«Точно, горб! Горб под плащом. Как же они не видят!..»

– Хувайлид, он очень быстрый, этот парень. Ты предлагаешь мне отрезать ему горб? Тебе не кажется, что, если я его прикончу, нас тут же порвут на части?

– Ты ошибся в масштабах задачи, – не без сожаления констатировал джинн. – Для твоих солдат и для солдат противника, вероятно, играет роль, кто выйдет победителем в поединке. Но предстоящий поединок, как ты верно заметил, предопределен местными обычаями. Для человеческой расы и расы существ, условно называемых «карликами», противостояние начнется не сегодня. Чтобы тебе стали понятнее временные интервалы экспансии, напомню: около двадцати планетарных лет конкретно это существо изучает и возглавляет данное человеческое сообщество, именуемое республикой Свободных рыбаков. Предвосхищая твой вопрос – Летучему народу абсолютно неизвестны дальнейшие шаги этой расы, их философия и категории мышления. Возможно, они удовольствуются симбиозом. С той же вероятностью можно предсказать иной исход. С той высочайшей способностью к мимикрии, которую я наблюдаю… эта раса гораздо опаснее, чем пресловутые Озерные колдуны.

– Я понял, – шепнул Артур. – Либо мы, либо они. Либо мы раздавим их, как раздавили Озерников, либо они раздавят нас. Я понял, джинн. Мне следует не переживать, что мы попали в плен, а радоваться такой встрече. Он не убил меня раньше, чтобы проверить на живучесть.

– В который раз мне несказанно приятно наблюдать, что ты умеешь смотреть на проблему шире других, – промурлыкал джинн. – Не тебя он проверяет. Очевидно, проверяет тех, кто тебя учил. Он через тебя чувствует их силу. Не забывай о своем назначении…

И пропал. Как всегда, в самый ответственный момент. Артур так и не понял, что же ему делать с карликом, если удастся его одолеть.

– Не ходите, ваше высокопре…

– Господин президент, с кем вы разговариваете?

– Господин…

Он отмахнулся. Надоедливые робкие голоса сейчас только мешали. К примеру, они могли ему помешать услышать полет пули, предназначенной только для него. А он сейчас был способен услышать, как приближается пуля.

– Это ненадолго, господин президент, – издалека прошептал Расул.

– Иди же сюда, – прошептали безумные окуляры Джакарии Бездны.

Коваль затаил дыхание – и услышал, как у его соперника бьется второе сердце.

Второе сердце билось внутри горба, спрятанного под плащом.

6

СТАРЕЦ С ЗОЛОТОЙ ПТИЦЕЙ

– Ты узнал его, брат Михр?

Четверо всадников спешились на подветренном склоне холма, взяли коней под уздцы и стали торопливо взбираться наверх. Копыта коней были обмотаны войлоком, глаза закрыты, а оружие туго и надежно приторочено ремнями к седлам. Сторонний наблюдатель не услышал бы ничего, кроме посвиста ветра. На гребне холма спешившихся всадников ждал пятый, такая же темная, закутанная в бесформенную ткань фигура. Его конь послушно лежал на боку в глубокой тенистой впадине.

Пятеро устроились на самом краю света и тени. Колючий ветер выл здесь постоянно, как волчица над убитыми щенками. Багровая луна вынырнула из-за крошечного облака и вплела свой бледный свет в свечение тысяч ярких звезд. Южное небо висело так близко над цепью каменистых холмов, что казалось, можно ловить падающие звезды ладонями. На юге холмы постепенно сглаживались, переходя в гладкую, как стол, пустыню; на западе, если глядеть внимательно, можно было различить тонкую, иссиня-черную полосу далекого моря, а позади, на севере – вздымались седые горные кряжи и шелестели под ветром леса.

Но пятеро на холме не интересовались ни небом, ни прочими красотами. Они за день покрыли путь, который обычная повозка проезжает за четыре дня. Они очень спешили, и наконец их старания были вознаграждены.

Они настигли его.

Вторую неделю вожди горных кланов сообщали друг другу, что от Змеиной расщелины на юго-восток идет старый человек. Неписаный закон гласил – предупреждать соседа о внешних опасностях, даже если сам находишься с соседом в состоянии войны.

Старик был крайне опасен.

Первый день он брел один, без оружия. Он нес на себе нечто, завернутое в темную рогожу. Поклажа сильно утомляла старика, он часто останавливался и отдыхал. Путник старался не покидать русло ручья, часто пил, но почти ничего не ел. Он кутался в невиданное в этих краях одеяние, на ногах носил меховые сапоги, невзирая на дневную жару, а голову только покрывал тряпкой. Он не умел завязывать чалму, не носил тюрбан, он вообще не носил естественной для мужчины одежды. Вместо запахнутого кафтана с длинным поясом старик таскал грязные лохмотья.

Кроме того, он не молился ни днем, ни ночью, не забирался на деревья, чтобы укрыться от хищников, словно никого не боялся. Но когда на его пути возник первый аул клана барсов, старик сделал большой крюк, чтобы не столкнуться с людьми. Его; однако, заметили, и те, кто следил за чужеземцем от самой Змеиной расщелины, предъявили прочим свои права на добычу.

Самая большая опасность заключалась в том, что в Змеиной расщелине никто не может жить. Даже провести одну ночь вблизи считается полным безрассудством. Всем горным кланам, даже бедуинам из пустыни известно, кто обосновался в Змеиных горах.

Лучше не называть имен.

Удивительный мрачный старик заявился именно оттуда. Он завтракал ягодами и размачивал в воде горбушку черствого хлеба, когда его настигли и окружили славные воины перса Мелика. Они даже не стали вынимать сабли из ножен, настолько безобидным показался им чужой. Он не говорил ни на одном из привычных языков, он только жевал свой горький хлеб и улыбался. Его светлая кожа шелушилась под ветром, брови выцвели, а прозрачные глаза казались глубокими, как колодцы пустынников.

– Он не из горных кланов…

– И не пустынник.

– И не болгарин. Кожа светлая, как у рабынь с севера.

– Эй ты, белая борода, как тебя зовут?

– Ты сбежал из каравана барсов?

– Он молчит, не понимает. Может, он из беглых рабов?

– Отвезем его на базар Аль-Гура, за него дадут пару баранов, – предложил Али.

– За него на базаре не дадут даже хромого ягненка, – презрительно засмеялся Хосров. – Он тощий и слабый. Наверное, он безумен.

– Тощий и слабый? – с сомнением покачал головой дядя Рушан. – Он шел два дня через ущелье и не упал. Он худой, но не слабый. Муса догонял его – и устал больше, чем этот старик.

– Эй, как тебя зовут, дурак? – в десятый раз окликнул путника Муса, и молодые воины рассмеялись.

Только Рушан не смеялся. Он прожил вдвое дольше каждого из молодых горцев и вшестеро больше повидал. Он знал, что слабое и нежное может легко обернуться стальным и отравленным.

– Что у него в мешке? – спросил Хосров.

– Это не мешок, он что-то прячет в тряпках.

– Хосров, сойди с коня и проверь, – приказал Рушан.

– Чего это я буду к нему спускаться? – уперся племянник. – Надо ему приказать, пусть развяжет свой мешок и покажет нам.

– У него там что-то живое, – выразил общее подозрение Али.

– Эй, Муса пускай проверит. Он самый молодой, – попытался отбиться Хосров. Но под взглядом старшего недовольно поерзал и нарочито медленно слез с коня. – Эй, белая борода, показывай, что несешь!

Хосров намеревался носком мягкого сапога слегка толкнуть старика в бок. Не больно, а так, для смеха и чтобы тот понял, кто с ним разговаривает. Не какие-нибудь тупые пустынники, а воины из горного клана персов, гроза и гордость Змеиных гор.

Но приструнить глупого старикашку оказалось совсем не просто. Удар прошел мимо цели, Хосров чуть не упал, а парни засмеялись. Старик же снова прилег как ни в чем не бывало.

– Не трогай его, – немедленно окликнул Рушан, хватаясь за ружье. В его лексиконе не хватало слов, чтобы выразить свои опасения, но врожденное чутье воина искупало недостатки речи. – Хосров, назад отойди. Эй, белая голова, чего смеешься?

– Он точно из беглых, – воскликнул Али. – В клане барса всем рабам отрезают языки!

– Он наш, мы не вернем его барсам, – взвился Хосров. Ему очень хотелось вытянуть вредного чужака по спине плеткой, чтобы не видеть эту наглую улыбку, но дядя Рушан мог взбелениться и пристрелить непослушного племянника…

– Я не смеюсь, мне горько слушать вас, – коверкая слова, но довольно внятно произнес вдруг старик. Он высыпал в рот последнюю горсть ягод, а недоеденную горбушку тщательно завернул в тряпицу и сунул в карман. – Разве у вас не принято уважать старших и стариков? Разве вы бьете дома отцов и дедов ногами?

Гордые джигиты затихли, уставясь на чужака, как на внезапно заговорившего барана или волка.

– Так ты знаешь наш язык – и молчал?

– Я не знал языка. Я узнал его совсем недавно, когда послушал вас.

– Это что… для тебя так просто? – Али сглотнул. – Ты можешь послушать людей – и сразу говоришь на их языке?

– Не сразу. Еще недавно я это не умел.

– Почему ты лежишь и не отвечаешь? Не боишься отведать плетки?

– А твой отец вскакивает на ноги, когда ты сидишь перед ним в седле? – парировал старец.

– Ты не наш отец, – сказал Хосров. – Ты идешь по нашим горам, значит, ты – наш пленник. С тобой нет никакого бога, ты не молишься. И ты не похож на воина.

– Если я не похож на воина, меня можно бить?

– Ты – мясо, ты – раб. Настоящий мужчина не будет сносить насмешки. Ты слышал, как мы смеялись над тобой, но не встал. Ты даже не попытался защитить свою честь. У тебя ее просто нет.

– Ты говоришь так громко потому, что хочешь скрыть собственный страх? – рассмеялся старик, и Рушан вдруг увидел, что тот совсем не старый. Только в первые мгновения так казалось – из-за белой бороды и длинных седых волос, увязанных в хвостик. Крепкий еще мужчина лет пятидесяти благодушно развалился на травке, подстелив кафтан, обшитый мехом неизвестного зверя. Но в прозрачных глазках не было и капли доброты.

– Твоя честь не стоит жизни одного муравья, – старик показал, как ногтем давит насекомое. – Народ, который живет разбоем, достоин жизни в клетках.

Муса и Али одновременно подумали, что сейчас Рушан зарубит наглого раба. Дядя Рушан соскочил с лошади, но достал из ножен не саблю, а кинжал. Еще лучше, подумали воины, дядя отрежет нечестивцу голову, как жертвенному петушку!

– Мы не разбойники, – гордо ответил Хосров. – Мужчины клана персов никогда не будут умирать на полях, никогда не будут крутить хвосты баранам. Мы воины, и сыновья наши будут воинами…

– Значит, за вас сеять хлеб и растить овец должны другие? А вы умеете только жрать и пить?

Али скрипнул зубами и взвел курок. Муса вытаращил глаза; еще ни один раб так не разговаривал с гордым племенем персов!

– Белая голова, я тебя до сих пор не убил только потому, что ты не похож ни на курда, ни на туркмена, – сказал Рушан. – Кто ты такой?

– Я – русский.

Парни переглянулись.

– Вы слышали о таких?

– Старик, у кого ты прислуживал?

– Ни у кого. Я свободный человек.

– Это раньше ты был свободный, – хохотнул Али. – Кто свободен, тот не позволит обозвать себя рабом.

– Кто свободен, не станет обращать внимания на дураков, которые умеют только воровать чужих детей и хамить старикам, – старик обидно рассмеялся.

– Что у тебя в мешке? – закипая, подступил к лежащему бесу Рушан. Он уже почти не сомневался, что глупый Муса кинулся преследовать совсем не того, кого следовало. Но и отступать на глазах у младших Рушан не мог. Лучше умереть в бою, чем показать слабость! Всем известно, это первый закон горцев!

– Ты уверен, что хочешь заглянуть в этот мешок? – задал непонятный вопрос старец. – Ведь после того, как ты в него заглянешь, многое может измениться. Очень многое.

Рушан оторопел. Самому старшему не пристало искать совета у молодежи, но он все же замер и оглянулся. Конечно же, никто ему не мог подсказать, что делать. Эти тупые дети ослицы умели только орать, когда их никто не спрашивал!

– А ну, показывай! – Рушан навел на старика ружье.

Что произошло дальше, с трудом сумел описать своим землякам воин из клана барса, который подсматривал за соперниками с высокого утеса. Он видел, как старик неторопливо развернул рогожу, и из нее выступила – не вылетела, а именно выступила, величаво и гордо, как царица, – птица невероятной красоты. Птица очень большая, гораздо больше индюка, но совсем не похожая на глупого индюка своей статью. Она словно переливалась белым и золотым светом, от нее исходило столь яркое, огненное сияние, что лазутчик из клана барсов вынужденно прикрыл глаза.

Позже он, захлебываясь, рассказывал старейшинам, что джигиты Малика попадали с лошадей на камни, повалились на колени и принялись горько рыдать. Они рвали на себе волосы, они выбросили оружие, которое лазутчик позже подобрал и принес вождям как доказательство своих безумных речей. Вожди клана барса все равно посчитали его рассказ бредом, но поручили молодым воинам немедленно нагнать и взять в плен страшного чародея.

Несомненно одно: человек, отнявший у персов двух коней, всю еду и одежду, – великий чародей. Но, как известно всем в горах, персы тупы и ленивы, их можно легко обмануть.

– Вперед, – сказал своим джигитам одноглазый Мирза. – Догоните его, но не разговаривайте с ним, ловите арканом. Когда поймаете, заткните ему рот, а голову накройте мешком. Главное – не повредите птицу. Я боюсь верить, уж не птенец ли легендарной Рух нам достанется…

– Колдуна убить? – белозубо улыбнулся младший сын Мирзы, красавец Берк.

– Убить – проще всего, – рассудил отец. – Если нам не наврали и он действительно умеет наводить туман… тогда мы возьмем за него двух девственниц. И одну я подарю тебе, сын мой!

– Гей, гей! – только искры полетели от подков полудиких аравийских жеребцов.

Кони представляли собой особую гордость клана барса; еще дед Мирзы отбил в свое время у вонючих кочевников целый табун прекрасных жеребцов, но не распродал их, а оставил на племя. Теперь все по обе стороны перевала завидовали Мирзе и постоянно пытались украсть его славу. А вчера эти гнусные подлецы персы посмели преследовать колдуна на его земле! И хорошо, что Всевидящий покарал их!..

Берк вел отряд вдоль русла Змеиного ручья, до первых порогов. Там, на каменной ладони, нависшей над рекой, воины увидели старика с птицей. Он совсем не походил на полоумного колдуна, которого держал в цепях Туна из клана орла. Мирза брал сына с собой, когда ездил в гости, на свадьбу к дальнему родственнику. Там обошлось без крови и без оскорблений, хотя всякому ясно – воины барса не могут даже сравнивать себя с неповоротливыми, толстыми орлами. Затеяли конные соревнования, сыновья Мирзы начали побеждать – и старикам еле удалось унять разгорячившихся хозяев праздника. Зато гостям показали пленного сына иблиса, его держали в яме, в опилках, он кричал диким голосом, рвал на себе кудри, но по приказу хозяина выводил цыпленка из мертвого яйца. Мальчишки над ним смеялись и швыряли камни. Еще сын иблиса умел вызывать слабенький дождь и насылать порчу на женщин, запретив им рожать. Ничего интересного. Берк тогда заскучал и первый отвернулся от ямы.

Этот старец не кричал и не валялся в грязи. Он сидел на белой каракулевой шкуре, в чистой одежде, и жарил на костре баранью ногу. Только голову он держал непокрытой, и длинные белые волосы выглядели страшно. Всем известно, что настоящий мужчина не будет отращивать космы, чтобы не походить на бабу! Рядышком паслись не две, а целых три лошади, а в круглой плетеной корзине, под цветастым бархатным покрывалом, шевелилась чудо-птица.

– Взять его! – приказал Берк и сам первый сорвался в галоп, раскручивая над головой аркан.

Но взять старика не получилось. То есть его скрутили сразу двумя арканами и едва не порвали на части, когда поволокли за конями по траве. Мясо упало в костер, угли раскатились, Берк крикнул джигитам, чтобы тащили мешок и быстрее воткнули колдуну кляп в пасть, а сам, вместе с братом, побежал к корзине с птицей. Им не терпелось взглянуть, хотя под бархатом наверняка прятался обыкновенный белохвост или одна из тех непонятных красногрудых пышных птиц, которые всё летели и летели с востока, завоевывая вершины гор…

Но стоило сорвать покрывало, как…

Много позже Берк, утирая слезы, клялся отцу, что более прекрасного женского лица он не встречал. На него смотрела девушка и в то же время – чудесная бело-золотая птица. Там, где ее перья носили белый цвет, они пленяли наготой нетронутых снегов. Там, где растекалось золото, оно струилось, как бурные весенние ручьи. В следующий миг птица запела – и доблестные воины Мирзы замерли.

Она пела так, что Берк сразу, в одно мгновение, увидел то, что произошло, и то, что произойдет позже. Он увидел неизменяемое, начертанное на камнях, и предначертанное на воде, которое еще можно изменить. Он заплакал и не стыдился своих слез. И чем больше знаний о мире входило в его уши и глаза вместе с пением чудесной девы-птицы, тем сильнее ему хотелось плакать. И братья его заплакали, и посланные Мирзой угрюмые охотники за беглыми рабами, на шее у каждого из которых болтался шнурок с человеческими ушами.

Они потеряли себя.

Старик-чужеземец, кряхтя, освободился от арканов, забрал у воинов лучшие ружья, остальные выкинул в реку. Потом забрал себе лучших жеребцов, а тех, что отобрал раньше у дураков-персов, оставил барсам.

– Пощади нас, – только и смог простонать Берк, давясь рыданиями, когда суровый колдун подошел к нему. – Пощади, не убивай нас. Мы отдадим тебе всё, что имеем, прости нас…

– А мне ничего не нужно, – грустно произнес старец. – У меня всё есть. У тебя тоже всё есть, но у тебя уродливая душа. Поэтому тебе и таким, как ты, вечно кажется, что чего-то не хватает.

– Разве ты не будешь убивать нас? – В уродливой душе Берка всколыхнулась надежда. Он даже вспомнил о кинжале на поясе и подумал, что мог бы дотянуться до живота этого подлого вора, но тут золотая птица снова запела.

И бедный Берк навсегда забыл о том, кто ему враг, а кто – друг.

– Я не могу никого убивать, – объяснил старец. Он плохо изъяснялся на языке гордых барсов, но Берк его понял. – Я никогда никого не убью, такова моя природа.