Коул некоторое время помолчал, а потом спросил:

– А если бы условия были получше? Бадди отхлебнул пива.

– Это ты чтобы разговор поддержать или у тебя что-то на уме?

Коул отвернулся и стал смотреть на лес. Он боялся услышать ответ Бадди, боялся увидеть выражение его лица.

– Скажем, у меня что-то есть на уме. Бадди почувствовал себя польщенным. Он всю жизнь посвятил музыке, гонялся за мечтой, которая посещает каждого южного паренька, взявшего в руки инструмент. И сейчас ему было приятно – гораздо приятнее отказать, чем сидеть и дуться на то, что тебя не приглашали.

– Я тебе не нужен, – сказал Бадди. – Марк Стюарт играет на мандолине так, как мне и не снилось. – Но он не удержался и добавил: – А за то, что подумал обо мне, спасибо.

Коул обернулся и встретился с Бадди взглядом.

– Иногда главное не в том, кто лучше играет.

Бадди не мог больше смотреть на Коула, на его измученное лицо. Он боялся, что примет все слишком близко к сердцу и тогда нарушит обещание, данное Сьюзи.

– Я ведь не просто так перестал разъезжать. Сьюзи все эти годы моталась за мной, потому что понимала: пока я не буду готов осесть, ничего хорошего не получится. Наконец настал день, когда я сам сказал ей, что больше не вернусь в музыку, во всяком случае, в профессиональную. Она поверила и решила, что пора пускать корни, заводить полноценную семью. Она нашла здесь свое счастье.

– Пока она с нами ездила, я даже не подозревал, что она рисует, – признался Коул.

Он действительно был удивлен тем, что на весьма неплохих картинах, висевших в доме, стояла подпись Сыози.

– Она об этом не распространялась, чтобы я не подумал, будто она принесла себя в жертву. Она говорила, что знает, за кого выходит замуж, и переделывать меня не собиралась. – Бадди поставил пиво на столик. – Теперь, когда она может наконец заниматься тем, чем хочет, живопись для нее значит ровно столько, сколько для меня когда-то значила музыка. Но дело не только в этом. Ей нравится заниматься галереей, нравится общаться с другими художниками.

– А ты что делаешь?

– Всего понемногу. У нас есть группа, мы играем по местным клубам, и еще одна – любительская. Я даю в городе уроки.

– Есть еще и дети, – заметил Коул.

Бадди улыбнулся:

– Никогда не думал, что я стану домашним папочкой, но эта роль оказалась по мне.

– Если ты когда-нибудь передумаешь...

– Не передумаю, но за предложение спасибо.

Они немного помолчали. Им было легко и приятно друг с другом.

– Помнишь то лето, когда мы играли в Мемфисе? – спросил вдруг Коул.

Бадди улыбнулся:

– Тебе было семнадцать лет, и ты был влюблен в девушку по имени Пэнси. Кажется, она наплела тебе, что она незаконнорожденная дочь Элвиса.

– Пару месяцев назад я спросил об этом же у Фрэнка, – сказал Коул. – Знаешь, что вспомнил он?

Бадди вполне мог догадаться, но зачем портить рассказ?

– Что? – спросил он.

– Что у меня тогда были трудности с аккордами, а доходы упали по сравнению с предыдущими выступлениями в тех же залах на пятнадцать процентов. – Коул поправил сползшие на кончик носа очки. – Я для него всегда был только чековой книжкой.

Бадди удивило не само заявление, а то, каким обреченным тоном это было произнесено.

– Некоторые люди умеют выказывать свои чувства, некоторые – нет.

– Почему ты всегда его защищаешь? Вопрос застал Бадди врасплох.

– Наверное, потому, что я точно знаю, у вас с Рэнди больше никого нет. Важно, чтобы вы думали, что он... не знаю, как сказать, что он...

– Нас любит?

– Естественно, он вас любит.

– Ты опять за старое, Бадди, – тихо сказал Коул. – Мне уже почти тридцать два, а ты по-прежнему пытаешься меня от него защитить. Как ты думаешь, что я буду делать, если ты наконец признаешь, что Фрэнка волновало только одно: как он сможет меня раскрутить?

Вот оно, вот те проклятые вопросы, которые погнали Коула из дома.

– Знаешь, думаю, пора мне рассказать тебе о своем отце и о том, какие чувства я к нему питаю. Может, это поможет тебе разобраться в своей жизни.

Коул насторожился, он не помнил, чтобы Бадди когда-нибудь упоминал о своем отце.

– Я редко о нем говорю. – Бадди оперся локтями о колени и сидел, держа обеими руками бутылку с пивом. – Даже Сьюзи не знает того, что я тебе расскажу. Мне и думать-то о нем всегда нелегко; а говорить – в сто раз труднее. Но, пожалуй, тебе стоит это выслушать.

Он поставил бутылку на стол, встал и пересел на ограду.

– Мой отец был непревзойденным пьяницей, а пьяным он становился одним из самых мерзких людей на земле. Он бил и мать, и нас с завидной регулярностью. Пока я рос, он в основном был без работы, работала мать. Он приводил женщин с улицы и трахал их чуть ли не на глазах у детей. Но это еще что! Пару лет назад я узнал, что старшая дочь моей сестры от нашего собственного отца.

Он помолчал немного, потом вздохнул, словно на что-то решаясь.

– И все же, даже зная все это, где-то в глубине души я верю, что он меня любил. – Впервые в жизни Бадди признался вслух в том, что было его самой постыдной тайной. – Я знаю, что это ненормально, но так оно и есть.

Коул тяжело вздохнул:

– Выходит, с нами не все в порядке? Я знавал людей, которые отказывались от родителей потому, что одному внуку присылали подарок дороже, чем другому. А мы...

– Мы ищем любви людей, которые так и не научились ее выказывать. Я не хочу сравнивать Фрэнка со своим отцом. Фрэнк по сравнению с ним святой. Я только хочу, чтобы ты помнил: вас с Рэнди на произвол судьбы не бросали. Многие из нас не могут чего-то простить людям, которые нас растили.

– Да, это как семейная тайна, которая передается из поколения в поколение.

– Знаешь, мне всегда казалось, что Фрэнк очень одинокий человек. Я, собственно, даже не знаю, дружил ли он с кем-нибудь. – Зазвонил телефон. Бадди хотел было не подходить, но вспомнил, что Сьюзи уехала с детьми, а их старенький «Форд» в последнее время барахлит.

– Сейчас вернусь, – сказал он Коулу.

– Можешь не торопиться. Мне есть о чем подумать. Я пока что пойду прогуляюсь. Нога затекла, хочу ее размять.

Бадди пошел в дом.

– Есть отличная тропинка вдоль ручья, – сказал он Коулу. – Она тянется на полмили, не больше, а в конце упирается в водопад.

– Там я и буду, если понадоблюсь.

Когда Бадди дошел до телефона, трубку уже повесили. Он отправился в кухню и стал чистить овощи – для тушеного мяса, которое уже томилось в духовке. Закончив с этим, он собрался было присоединиться к Коулу, но тут увидел машину. Приехала Сьюзи, и он вышел помочь ей разгрузить продукты.

– Я не нашла никого, кто бы подменил меня сегодня вечером в галерее, поэтому забросила детей к Хелен. – Она открыла багажник и протянула Бадди пакет. – Ведь ты, наверное, захочешь взять с собой Коула.

Он наклонился и поцеловал ее.

– Ты у меня лучше всех. – Он протянул руку за следующим пакетом. – Но, знаешь, тебе надо постараться быть менее злопамятной.

Она не смогла сдержать улыбку.

– Отстань.

– Подай-ка еще вот это. Не ты ли говорила, что никогда не простишь Коулу Вебстеру того, что он меня отбросил, как пару вонючих носков?

– Если хочешь меня цитировать, то, пожалуйста, без искажений. Я говорила, что он с тобой обошелся как с грязным бельем.

– Мне больше нравится моя версия.

Она вытащила последний пакет и пошла к дому.

– Кстати, а где сам Коул?

– У него нога разболелась, и он пошел прогуляться.

– Ты хоть с ним поговорил? Он действительно так плох?

– Да не то чтобы хорош, – признался Бадди. – Да одного взгляда на Коула достаточно, чтобы это понять. – Она открыла дверь и посторонилась, чтобы пропустить Бадди. – Он так переменился. Как ты его узнал?

Бадди представить себе не мог, что должно было случиться с Коулом, чтобы он его не узнал.

– Как узнал бы наших Коула с Дарлой.

– Ты слишком молод, чтобы приходиться Коулу Вебстеру папашей, – поддела она его.

– Иногда отцовство – это состояние души, Сьюзи.

Коул вернулся с прогулки и вошел в дом через черный ход.

– Теперь я понял, почему вы обосновались здесь, – сообщил он. – Здесь смыкаются два мира – цивилизованный у парадного входа и дикий за задним двором.

– Я влюбилась в это место, как только его увидела, – сказала Сьюзи.

Бадди поставил в холодильник пакет молока.

– Да-да, она говорила, что это напоминает ей дом ее бабушки.

– Только холмы и деревья вокруг. Дом был совсем другой, – уточнила Сьюзи. – Бабушка жила в хижине из шпал. Водопровод у нее появился, когда я школу заканчивала.

Коул стоял, опершись о косяк. После прогулки затекшие мышцы расслабились, но боль в ноге осталась.

– Я помню, как однажды летом мы играли в одном клубе в Гатлинбурге. Мне тогда было лет десять-одиинадцать, и я впервые увидел Смоки-Маунтинз. – Много лет Коул не вспоминал те времена. А теперь – как плотину прорвало.

– Мы с Рэнди каждое утро уходили в горы, а возвращались только перед концертом. – Он улыбнулся. – Я был Дэниелем Буном, а он или Дейвом Крокеттом, или индейским вождем Там-тукетом. – Он рассмеялся вслух. – Как-то раз мы вышли раньше обычного. Собирались обследовать заброшенную хижину, обнаруженную за день до этого. Рэнди заметил медведя и стал тайком кидать на дорожку куски хлеба и сыра, которые мы взяли с кухни.

– Помню этот случай, – сказал Бадди. – Вы с Рэнди просидели в хижине двое суток, ждали, когда медведь уйдет. Вас искали всем городом.

– Контракт с нами разорвали, и мы почти два месяца были без работы. По-моему, ни до, ни после я не видел Фрэнка таким взбешенным.

– Да, Фрэнку пришлось туго. Одному растить двух пацанов – шутка ли? – вставила Сыози.

Бадди рассмеялся.

– Особенно таких, как Коул с Рэнди. То, до чего не додумывался один, изобретал второй.

– Ты ездишь домой? – спросил Коул. Бадди, ставивший банки с консервами в буфет, обернулся и уточнил:

– В Теннесси?

Коул имел в виду просто Юг. Когда путешествуешь столько, сколько они с Рэнди, границы стираются. Но он не стал пускаться в объяснения, а просто кивнул:

– Да.

– Каждую весну, – ответила Сыози. Бадди наконец выложил все покупки из одного пакета, сложил его и убрал в ящик.

– Она вбила себе в голову, что, раз мы не можем там жить круглый год, надо отвозить туда детей в самое лучшее время.

– Всего-то две недели в год. Я хочу, чтобы они полюбили эти места так же сильно, как люблю их я.

Бадди шутливо потрепал ее по спине.

– Я все время повторяю: Теннесси – это не просто штат, а земля, которая спасет тебя. Чтобы понять это, надо там жить.

В Коуле что-то дрогнуло.

– Однажды я кому-то пытался объяснить, что это за чувство. Кажется, у меня ничего не вышло.

– Если вы двое не уберетесь отсюда и не дадите мне спокойно накрыть на стол, шоу начнется без вас.

– Какое шоу? – спросил Коул.

Сьюзи посмотрела на Коула, а потом на Бадди:

– Ты что, ему не сказал? Бадди скорчил гримасу: