Тайна звездолёта Климент Ворошилов

Миша покосился на радио, словно видел впервые.

— И, пока такая идея: — захоронение относительно свежее, месяца два — три. Скелет принадлежит молодой девушке, лет восемнадцати. Но, вот в чём загвоздка — ткани и мышцы, не успели бы так быстро разложиться до костей. Следов «мяса» нет. Ощущение такое, что закапывали именно кости, срезав мясо и ткани полностью…

— Что за херня? — я нахмурился…

— Да вот я и говорю: попали мы, кажись, на висяк какой-то… чую… В общем, наши сейчас жильцов опрашивают — никто, конечно не видел ничего подозрительного… да и тень там от фонаря, под деревом… Следы раскопа обнаружены… сейчас прокурорские пытаются понять, куда мясо делось? Кислота, или ещё что… животные кости не глодали — нет следов от зубов…

— Хрень какая-то… — я зябко поёжился, — кто-то взял мёртвое тело, убрал с него мясо, а потом, косточки прикопал? Не раздробил, не перетёр, не раскидал… не удивительно, что бригадир подумал про древнее захоронение…

— В принципе, да, не удивительно, — согласился Миша, — теперь, небольшая стопка протоколов, и прощай мой отпуск в Карелию…

— Думаешь, что-то типа дяденьки- маньяка? — спросил я.

Миша задумался, глядя на раздавленную сигарету.

«Моторола» снова захрипела:

— Фш-фшшш-ффф-ш… семьдесят второй, семьдесят второй, как слышно?…

— Шшшшхххх… семдесят второй на приёме… Что там у вас?

— Шорошев Максим Геннадьевич, шестьдесят восьмого года, по адресу Живописная, двенадцать, сорок восемь…

— Сейчас… фххххшшшш… вижу…

— Привлекательность какая у него? …ххххк…

— Двести шестая, четвёртого августа…

Миша включил рацию, а в моей голове роились сотни мыслей и образов, выстраивая огромную модель ночного города, который жил по своим, одному ему ведомым законом…

— Ты знаешь, — медленно ответил он, вытаскивая из пачки следующую «Астру», — исключать этого, тоже нельзя… Ты же помнишь, что у нас последнее время люди пропадать стали в районе: как минимум около шести заявлений на пропажу, в основном женщины. Трупов не обнаружено… До сих пор…

— Услышьте мой голос, смертные!

Мы с Мишкой синхронно обернулись: от патрульного «москвича», только что въехавшего во двор, к нам двигалась нескладная фигура Серёги Авакяна.

— Властью данной мне Магистром нашего ордена, призываю вас в чертоги его!

— Сёреж! — Мишка сплюнул на асфальт, — мы тут, как бы, при деле, если наш магистр не в курсе!

— Прокурорские закончат, и копии свитков своих пришлют нам с гонцом!

— Блин горелый! Серый! У нас люди на опросе…

— Меня за вами послали: хорош загорать — поехали…

……………………………………………………………………………………………

— «… верни консервы на базу»: — услышал я в ушах громкий шёпот…

Я резко вздрогнул, крутанул баранку руля в сторону и грузовик, взревев двигателем, полетел кювет, увлекая меня к потолку кабины… За лобовым стеклом, словно в замедленной съёмке, приближался придорожный столб… Вдруг я понял, что в кабине грузовика наступила невесомость, а столб, оказался парящим в звёздном пространстве, сверкающим, словно ёлочная игрушка, звездолётом, с огромной красной надписью на борту «Климент Ворошилов» …

Я вскочил на кровати, изображая туловищем угол в девяносто градусов, судорожно вдыхая воздух, словно вокруг меня была разряженная атмосфера.

Медленно в розово-зелёном тумане глаз проступили очертания моей спальни, а точнее того места стены, с дранными обоями, на котором висел силуэт, похожий на лопату — это была моя электрогитара «Уника», московской экспериментальной фабрики музыкальных инструментов… Моя гитара… фуууххх… значит это не я угнал грузовик с мясными консервами?! Господи, конечно не я… Да, я же на Земле… Как хорошо…

Мутно-синий аквариум окна, парочка поздних звёзд и тот же самый проклятый силуэт города, как символ однообразия и реальной жизни… шелест воды из крана, застывший айсберг холодильника, и тускло мерцающие маслом шпроты, заветрившиеся после ужина… нет вакуума вселенной, неведомых звёзд и новых, никем не хоженых земель… всё как должно быть, в рамках нормальной человеческой жизни, ограниченной течением биологических процессов… Всё очень хорошо, всё спокойно, тепло и уютно… почему же мне хочется завыть, как побитому псу, глядя на эти далёкие точки звёзд и планет, в попытке разглядеть в этом свете те картинки, которые освещает этот чужой для меня день? Словно я подсматриваю за кем-то… Нет — не то… но всё равно на душе мерзко… и дело даже не в Маше: её я могу понять. Дело во мне и только во мне — чего я ищу? Вот какую задачу поставил бы следователь… хотя, я и не являюсь им…

Свежие кости… следы раскопа… отсутствие тканей… нет воздействия кислот или зубов… Скорее всего мясо срезали ножом… Свидетели ничего не видели… одна старушка сказала, что заметила под деревьями какое-то движение, но подумала, что это пьяницы, и пошла спать… нужно было притащить кости с собой… рядом автобусная остановка, а в трёхстах пятидесяти метрах, станция метро «Тушинская», ещё метров через пятьдесят, примерно, автовокзал, и станция железной дороги, рижского направления. Человек с большим мешком, в метро или автобусе, вызывает больше подозрений и вопросов, чем тот, кто выходит с мешком из электрички… Значит так: либо это сделал кто-то из местных, либо кто-то воспользовался личным транспортом, или приехал на электричке, и взял машину, возможно, знакомого… Если удастся относительно точно восстановить время, нужно опросить всех таксистов с автовокзала, разных ночных жителей, типа дежурных, водителей автобусов, постовых патрульной службы, пожилых людей, которые часто страдают бессонницей, бомжей, пьяниц, и, молодёжь, которая могла возвращаться из ДК «Красный Октябрь». Это — раз. Два — опять же… Некто имел у себя труп человека, молодой девушки. Ему нужно было от него избавиться. Что он делает? Он решает не дожидаться разложения: он срезает или, как-то иначе удаляет с костей ткани, затем, подсушивает, чтоб кости приобрели вид старых, кладёт их в какую-то ёмкость… габаритную ёмкость, и закапывает во дворе дома. Знал ли он о плановой реконструкции труб? Не ясно… Надеялся на глупость рабочих? Случайно и по-быстрому закапал? Тогда был где-то рядом. Просто привёз на машине и закапал во-дворе? Взял таксиста от станции? Убил человека в подвале, вскрыв замок? Обыскать подвалы всех близ лежащих домов… И ещё вопрос: убрал мясо, хорошо… а почему кости не перемолол? Не выбросил частями?

Нужно точно поднять все коммунальные службы: был такой случай один раз. Взяли серийного убийцу, который, как выяснилось отправил на тот свет около шести человек, но большая часть жертв, была не доказана на суде. Но вот в чём казус вышел. Засорилась канализация в одном доме. Вызвали аварийную бригаду. Трубу пришлось менять — не прочищался засор. И когда отрезанную трубу стали промывать, выпала полуразложившаяся кисть правой руки. Вызвали наших. Протрясли весь подъезд, по которому стояк шёл. Нашли одного шизика, у которого была пила со следами крови, много целлофановой плёнки, и куча чужих вещей. Он расчленял тела и спускал в унитаз. Осечка вышла… А вот этот гражданин, по какой-то причине избавился только от плоти. Прочему? Хрен его, идиота, знает… Теперь будет океан писанины от всех нас… просто «война и мир», плюс критические заметки… Никто этого не любит, не смотря даже, на желание поймать убийцу… сотни протоколов, докладных, материалов дела… может стать писателем, пока не поздно?)

Я усмехнулся… Пришла в голову ещё одна картинка, как мы с журналистами с Первого канала, приехали во двор дома, где в мусорном баке дворник-узбек, обнаружил в коробке из-под обуви отрезанную голову мужчины. Была половина пятого утра, все были сонные, и капитан из центрального отдела, одев резиновые перчатки, в присутствии заспанных понятых вытащил мёртвую голову со сгустками сукровицы, рваными жилами и серой кожей.

— Фамилия, имя, место жительства!? — мрачно произнёс он, глядя в остекленевшие мутные глаза, — Остальное-то где?! А?!! Вот, бля…

И он с досадой сплюнул на асфальт…

…………………………………………………………………………………………….

— Люда! Принеси компот! — крикнула розовощёкая кудрявая блондинка, с коровьими глазами, по фигуре напоминающая песочные часы, только, скорее всего, секундомер…

— Возьми, кстати, бефстроганов, они сегодня охрененные, — Сергей Авакян протянул тарелку со своим вторым блюдом и тощая бабушка Айнура, плеснула туда половник блёкло-оранжевой подливки.

— Не знаю, Серёж, — нахмурился я, — жилы там с хрящами и жиром…

— Зато мясо настоящее, — Сергей вытаращил для убедительности, свои, и так не маленькие кари глаза, — а в эти ваши бифштексы, кладут чёрт знает, что! Слышал прикол? Купи пять беляшей: собери кошку!

Он недобро засмеялся.

— По мне, так лишь бы белковые соединения, — я взял две половинки серого варёного яйца, с майонезным шлепком сверху, на котором красовался увядший листик укропа, — слышал я, дорогой товарищ, как там колбасу на мясокомбинате делают, как крыс молотком по корпусу мясорубки, перед сменой выгоняют, но не все убегают. Знаю. У меня друг, художник, на останкинском работал. Парень, шириной с Федю нашего, с мото-взвода. Так теперь он вегетарианцем стал, и с виду напоминает вешалку с халатом. Так что…

— У моей племянницы, дедушка работал на фабрике «Красный Октябрь», — кивнул Авакян, — так он шоколад до самой смерти не ел…

— Думаю, это от однообразия, — согласился я, двигая поднос по хромированным трубкам столовской раздачи и протягивая руку к подносу, уставленному гранёными стаканами с густой сметаной.

— Пять, двадцать один, — отщёлкав по кассовому аппарату, сказала Людмила, которая своей высокой причёской напоминала статую египетского фараона.

— У вас что? — Сергей поднял чёрные метёлки бровей на уровень залысины, — каждый день всё дорожает?!

— У начальства своего спросите, чего это там у них дорожает, — Людмила явно была не в духе.

— Да я знаю, — усмехнулся Сергей, — пенсия у них дорожает, пропорционально погонам…

— Вот и вам «звёздочек» не помешает, Сергей Артурович…

— Как раскроем преступление в вашей столовке, так сразу повесят и «звёздочек»… — Сергей сделал широкий жест рукой…

Столик нашли возле окна, за которым виднелось новое здание «Сбербанка», и гремели вдалеке по улице Сходненской трамваи, напоминающие каких-то экзотических насекомых.

— Был на планёрке-то сегодня? — спросил Серёга, намазывая сметану на чёрный хлеб.

— Да в патруле я был: моя смена, — я размешивал крупно нарезанный салат «Столичный».

— Так ты не в курсе… — он отхлебнул компота из сухофруктов, — короче, по костям нашёлся один свидетель, не кто-нибудь, а шофёр личный самого Антипова…

— Космонавта с «Ворошилова»?! — я чуть не подавился салатом.

— Его самого, — кивнул Сергей, — он там живёт на Волоколамском проезде, дом четыре. Говорят, видал двух людей с рюкзаками туристскими. Сидели на лавочке, водку пили…

— Во сколько это было и когда? — спросил я.

— Трое суток назад, примерно в половину четвёртого утра.

— И как он разглядел под тенью деревьев, в темноте, что именно они пили?

— Ну, это уж я не знаю, но пока, это единственный внятный свидетель.

— Подвалы, чердаки, канализации проверили?

— В радиусе квартала всех на уши подняли. Кроме мелких нарушений, вроде тихо.

— Вокзал, станцию, шофёров?

— Обижаешь… Пусто пока…

— Странно всё это, Серёж, не кажется тебе? — я открыл фрамугу окна и прикурил сигарету: прямо над нами надрывался сиплым свистом похожий на гроб, кондиционер «Арзамас».

— Ну, а что ты хотел? — он размазывал бледно-оранжевый соус по изувеченным кускам мяса, — дяденьку с окровавленной бензопилой или старушку с тележкой, забитой человеческими костями… понятно, ночь, конечно… но… притащить должны были… скорее всего, с ближайших домов. Но всё равно не понятно, зачем… А вот теперь, вишенка на торте, правда не на этом… короче, не наш месяц начался…

— Что такое? — я хлебнул пресный столовский кофе, и скривил губы.

— Короче, новая мокруха, — сказал Сергей серьёзно, — завалили местного гопника, Дмитрий Александрович Лихвинцев известен в простонародии, как…

— Халва, — вырвалось у меня, а на ладонях выступил холодный пот.

— Точно, Халва! И почему ты до сих пор мамлей!?

— Где это случилось? Когда? — грудь обдало ледяным холодом, а в глазах потемнело.

— Ты что, Лёха? — Сергей внимательно посмотрел мне в глаза, — ты его знал?

— Вместе в школе учились…

— Да… — протянул Авакян, — понимаю…

— Я с ним редко общался, — я тяжело вздохнул, — компания его мне никогда не нравилось, да и разные мы люди…

— Уж в этом я не сомневаюсь…

— Но, самое любопытное: я видел его три дня назад, живым и здоровым, — продолжил я, — эх… Халва бестолковая, Димка-Димка… Он собирался к местному авторитету, Рыхлому — вернуть ему долг.

— Павел Андреевич Кузяев, — кивнул Авакян, — Рыхлый это… да так себе он: не сильно-то в авторитетах ходит. Рядовой бандит-отморозок. А твоя информация будет интересна для следаков… Напишешь рапорт?

Я сделал кислое лицо:

— Надо бы, конечно… но с другой стороны, а что толку? Обычные бандитские разборки, Серёжа… Доказать причастность Кузяева будет проблематично, ещё один висяк, и с моим рапортом… Фабрици меня скушает вместе со внутренностями, понимаешь?…

— Таки-да, я соглашусь с твоей позицией, — Сергей цикнул губами, — но, во-первых, его не просто застрелили, или отфигачили. Придушили его, в домике на игровой площадке детского сада «Берёзка», Волоколамское, восемьдесят восемь. Сторожа, естественно дрыхли. Как он туда попал — конечно никто не видел. А во-вторых… не помнишь, сколько он был должен этому Рыхлому?

— Кажется, тысячу рублей… он на машину занимал, — настроение моё было подавленным, день испорченным…

— Так вот, в кармане его куртки нашли пачку денег, как раз тысячу рублей, трёшками и пятёрками. Понимаешь? То есть, если его по какой-то причине заказал Рыхлый, и не взял с трупа своих денег, то, либо гражданин Лихвинцев вляпался во что-то посерьёзнее, чем долг мафии, либо совсем не Рыхлый его заказал, понимаешь? Так что, без твоего рапорта «висяк» будет более дохлым, Лёша? Совсем тухленьким…

— Может быть удастся слить это дело на прокурорских или на муровцев?… — начал было я…

— Может, Лёша, может, — Сергей сделал рукой жест, отметающий все вопросы, — но, ты пойми: два трупа, в одном районе… Не считая заявлений о пропаже граждан… Ротный теперь на наших костях плясать будет… про батю, я молчу: товарищ Фабрици тоже от всяких упырей страдает… Статистика, понимаешь…

………………………………………………………………………………………………

Собака понюхала кусок белого хлеба, промоченного в кефире, и отвернула свой чёрный кожаный нос.

— Ну, как знаешь, — сказал я, аккуратно хлебнув из фляжки с коньяком «Юбилейный», и запив кефиром.

Солнце светило ярко, и я щурил глаза, сидя на лавочке — у меня был выходной, и весенний город отвлекал меня от мрачных мыслей. Я сидел в сквере, глядя на высокую арку жилого дома, к которому вела дорожка, покрытая треснувшим асфальтом, обрамлённая свежевыкрашенными жёлто-зелёными поручнями, на которых сидели нахохленные воробьи. Эхом в колодцах дворов раздавалось далёкое карканье ворон, и шорох шин редких автомобилей с проезда Стратонавтов.

Я закурил сигарету, но в моём мозгу продолжали прокручиваться образы последних дней. Лукавое лицо Лихвинцева, его рассказы про одноклассников, кости в траншее, лицо Мишки Скуридина… «Да и вообще, этот Рыхлый меня сам боится: я про него знаю много нехороших вещей, так что…» — это сказал Дима, сказал уверено. Значит действительно знал что-то такое, что, по его мнению, защищало его от бандита Кузяева…

В арке показалась фигура человека, который был одетый в лёгкую болоньевую куртку, спортивные штаны, и кроссовки. Орлиный нос его выступал на узком скуластом лице, покрытом жёсткой чёрной щетиной. На голове его была натянута вязаная шапка, с надписью «Олимпиада-80». На плече висела дерматиновая сумка на молнии.

Он протиснулся между двумя молодыми женщинами, которые катили по дорожке детские коляски, и пересёк сквер.

Когда он проходил мимо меня, я старательно изучал свои ботинки, но когда он развернулся ко мне спиной, я окликнул его:

— Как жизнь, Заур? Как здоровье?

Фигура медленно остановилась, и человек плавно повернул шею в мою сторону, затем повернулся сам. Какое-то время он молча смотрел на меня своими тёмно-карими глазами.

— Хочешь коньячку? — спросил я, протягивая флягу.