Егорка и Булат

Еще издалека его увидел пес Вулкан, помогавших чабану Якову Брусову управляться с отарой овец цигейской породы. Он остановился в трех метрах от угрожающе клекотавшего с открытым клювом орла. Залаял, оглядываясь на хозяина. Яков подошел, внимательно осмотрел птицу.

– И как тебя угораздило поранить крыло? – произнес чабан. – Следов борьбы, клочьев шерсти, перьев, пятен крови не видно. Наверное, по неопытности. Такое случается с молодыми и слишком самоуверенными орлами. Если оставить тебя здесь в степи, то пропадешь без воды и пищи или лиса задерет и полакомится. Заберу я тебя, домой. Авось поправишься и тогда вольному воля. Да и сыну Вадику будет о ком позаботиться.

Изловчившись, Брусов набросил на раненую птицу тонкую капроновую сеть, которую, как и другие полезные вещи, носил в большой сумке вместе с водой и провиантом. Вечером, когда на небе проклюнулись яркие звезды и в зените повис ковш Большой Медведицы, пригнал овец на кошару. Отару оставил под присмотром сторожа и Вулкана, а сам с раненным орлом, окрестив его Степой, заторопился проселочной дорогой в поселок городского типа с двух и пятиэтажными зданиями. Там он проживал с сынишкой – восьмилетним Вадиком. Застал его за подготовкой домашнего задания. Он учился во втором классе.

– Пап, почему так долго, мне без тебя скучно, – упрекнул он и поинтересовался, глядя на трепещущий мешок в отцовской руке. – Что у тебя там, ягненок, Бяшка-кудряшка?

– Теперь тебе не скучно будет, – хитро усмехнулся Яков и аккуратно вытряхнул молодого испуганного орла. Он забил здоровым крылом по полу, норовя спрятаться в дальний угол.

– Вот это да! – восхитился мальчишка, приблизившись к птице. – Это беркут? Кто его поранил?

– Степной орел, поэтому я назвал его Степой,– ответил отец.– Молодой еще, неопытный, неудачно атаковал дичь, вот и пострадал, подвернул крыло. Но дело поправимое. Сейчас мы его перевяжем и, до свадьбы, крыло заживет. Думаю, что вы подружитесь.

– Конечно, подружимся, – ответил сын. Яков аккуратно перевязал крыло бинтом. Накормили Степку зерном, напоили водой и определили место в углу комнаты. И он начал привыкать к жизни в необычных условиях. Однажды, спустя неделю, возвратившись с занятий, Вадик увидел в комнате, где проживал Степа, на полу осколки стекла от вазы и понял, чьих это крыльев дело. Постарался скрыть следы, но отец его застал за уборкой помещения.

– О-о, поправился наш Степан, если на радостях посуду бьет, – заметил Яков. – Или это ты нечаянно обронил вазу?

Вадик потупил взор, размышляя, как бы защитить Степку, но солгать не решился.

– Ладно, сынок, не переживай. Разбитая посуда – на счастье, а вот зеркало и люстру надо поберечь, – сказал Брусов. – Тесно здесь Степке, переселим его на лоджию.

Убрали с лоджии все хрупкие и острые предметы. Степка принялся обживать новое место на высоте пятого этажа. За стеклом в ветвях высокого тополя щебетали птицы – синички, кричали белобокие сороки и черные вороны, но, заметив на лоджии орла, испуганно разлетались в стороны. Степка с тоской в глазах поглядывал на своих младших собратьев. За этим созерцанием застали его Яков и Вадик.

– Придется отпустить нашего друга на свободу, – произнес отец.

– Почему папа? – встревожился сын. – А потому, что эта птица в неволе жить не сможет. Для того, чтобы у Степки были сильные крылья и зоркие глаза, ему необходим простор, воздух, высота…

– Папа, мне без него будет скучно.

– Не грусти. Вадик, я тебе на птичьем базаре куплю кенара или попугая. Им к жилью людей не привыкать, – пообещал Брусов. – А Степку отпустим, он не городской, а степной житель. Видишь, тоскует о своем доме.

– Разве у него есть дом? – удивился мальчишка.

– Есть, но только без стен, крыши, дверей и окон. Просторная степь – его дом. К тому же он из семейства хищников и ему на роду написано охотиться на зайцев, мелких зверюшек и пернатых.

– Ладно, папа, – согласился с доводами отца Вадик. – Давай сейчас его и отпустим.

– Молодец, сынок, доброе у тебя сердце, – похвалил Яков. – Отнесем его туда, где я его подобрал. В поселке много линий электропередач и других опасных препятствий и Степка может снова попасть в беду. Поэтому не будем рисковать.

Не откладывая дело в долгий ящик, на следующее утро вместе с орлом, спрятав его в мешке, чтобы не запомнил дорогу, прибыли в степь, подальше от поселка. Яков развязал узел и выпустил на землю орла. Несколько секунд он с недоумением взирал на людей. Вадик погладил его по голове и перьям.

– Давай, Степка, не робей, ты ведь не воробей, – напутствовал его Брусов. Орел расправил крылья, взмахнул и оторвался от земли. Круг за кругом набирал высоту, уменьшаясь в размерах. Мальчишка, запрокинув голову, следил за полетом птицы.

– Все, сынок, попрощались, сделали доброе дело, пора в путь, – тронул отец сына за плечо и увидел в его глазах слезы. – Не плачь, Степка возвратился в свою родную стихию. И запомни: надо поступать так, чтобы было хорошо не только тебе, но и тем, кто живет рядом, в том числе, птицам и другим живым существам.

Они неотрывно следили за Степкой, пока то не растаял в сиреневом мареве…

Эта история со временем забылась бы, уступив место очередным, ибо Брусков, как и обещал, приобрел пару попугаев-волнушек, которых назвали Кешей и Герой. Но однажды, находясь в комнате, за столом с учебниками и тетрадями, Вадик услышал громкий стук со стороны лоджии. Вышел через дверь и увидел крупную птицу, сидящую на бруске для бельевой веревки и долбившую клювом в стекло.

– Папа, пап! – позвал мальчишка отца. – Наш Степка возвратился. Ура!

– Он прилетел, чтобы поблагодарить за заботу, – произнес отец. – А говорят, что животные и птицы ничего не понимают. Это бы мало знаем о них.

– Давай его пригласим в дом и чем-нибудь угостим? – Теперь его в квартиру и калачом не заманишь. Степка ощутил простор степи, свободу и у него свое меню.

– Попробуем, а вдруг?! – не унимался с блеском в глазах мальчишка и, открыв витражи лоджии, позвал. – Степа, Степа-а!

Наверное, признав его голос, орел заклекотал и взлетел в небо, над крышами.

– Папа, а как он узнал дом, в котором мы живем? – озадачил Якова сын.

– Сложно сказать, обязательно спрошу у орнитологов, изучающих птиц, – ответил он. – Нередко живые существа обладают особыми чувствами и инстинктами, которыми их наделила матушка-природа. Еще несколько раз Степка прилетал к лоджии, стучал в стекло, а потом исчез. Вадик томился в ожидании крылатого друга.

– Не грусти, сынок, у птиц своя судьба, – утешал его отец, осознавая, что только время способно вылечить доброе сердце.

Уголек

В субботний, хотя и пасмурный день, я наведался в урочище. Здесь на листьях кленов, грецкого ореха, лещины, шиповника и боярышника волшебница осень разводит свои акварели. Легкий ветерок бросает золотые, пурпурные, багряные монеты листвы на землю, укрывая ее диковинным ковром. В любую пору года, будь то весной, летом, зимой, а тем более, осенью, в лесах и урочищах благодать.

Деревья, кустарники одаривают плодами, сбрасывают свои одеяния, готовясь к покою. Пауки старательно ткут серебряные нити. Ощутим запах прели, хвои, увядающих листьев и трав.

Лишь сосны, незаметно теряющие свои иглы и шишки, шелестят темно-зелеными кронами, давая приют белкам и птицам.

Едва на несколько метров углубился в урочище, как увидел собаку черной масти с полоской белой шерсти на груди и передних лапах. Внешне он похож на добермана, но, видимо помесь. Пес доверчиво подошел ко мне и в его голодных глазах я ощутил мольбу.

Но, увы, я вышел на прогулку на два-три часа и поэтому не взял с собой провиант, а то бы охотно поделился бутербродами. Развел руками, давая понять, что нечем угостить. Однако пес, ощутив доброжелательность, побрел за мной. На пути в сосновый бор, куда я вышел на разведку, чтобы узнать, не появились ли грибы «мышата», шампиньоны, повстречались с побуревшей листвой деревья грецкого ореха.

«Для голодного, будь то путника или животного, грецкий орех – первое лакомство. Не случайно воины Александра Македонского, отправляясь в дальние походы, запасались грецкими орехами», – подумал я.

Среди желтых, шуршащих золотистой фольгой листьев оттыкал несколько орехов. Охотничьим ножом расколол скорлупу и предложил ядро псу. Он прямо с ладони аккуратно съел янтарно-белое ядро. Понравилось и в ход пошли следующие орешки, около двух десятков. Благо их, кое-где подточенных мелкими грызунами, отыскалось немало – хватило и четвероногому другу и себе впрок.

Насытившись, пес прилег в траве, положив морду на передние лапы. В отличие от белок и тех же сообразительных ворон, давно оценивших питательность грецких орехов и лещины, орехи не входят в состав собачьего меню, иначе бы, бедняга не страдал от голода. Вороны за долгий свой век умудрились, взяв грецкий орех в клюв, бросать его с высоты на твердые предметы – камни, бетон, асфальт, пока не расколется скорлупа.

Урочище, сосновый бор собакам приглянулись из-за того, что с ранней весны и до поздней осени любители пикников оставляются после себя остатки пищи и, к сожалению, тару, мусор и непогашенные костры. Обожженные стволы сосен, обгоревшие кусты шиповника, терновника, боярышника и сухой травы вызывают тревогу и горечь от действий таких «ценителей» природы.

«Как же тебя назвать, ведь это не последняя встреча? – размышлял я, глядя на пса. – Может, Агатом? Нет, слишком барственно и холодно, эта кличка больше подходит породистым собакам. А вот Угольком в самый раз, просто и душевно».

– Уголек, Уголек! – окликнул я пса и он поднял голову, среагировал не столько на кличку, сколько на интонацию голоса. С этого момента он не отставал от меня ни на шаг, очевидно, верный инстинкту – быть рядом, служить, помогать человеку.

Мне припомнились великолепные есенинские стихи, посвященные, по его же меткому выражению ,«братьям нашим меньшим». Одно из них романтично и трогательно повествует о том, как в юности поэт писал записки своей возлюбленной, которые доставлял пес, но она их не читала и «мой почерк ей был незнаком». Спустя долгие годы, став знаменитым поэтом, он возвратился в родное село и повстречался с сыном той собаки, что служила ему почтальоном:

Мать честная! И как же схожи!

Снова выплыла боль души.

С этой болью я будто моложе,

И хоть снова записки пиши…

Да, четвероногие друзья способны оживить самые яркие и милые сердцу облики людей и события. Наверняка, в памяти многих людей сохранились милые, забавные эпизоды.

Уголек вывел меня на поляну, где среди сухой травы и островков изумрудно-зеленого мха я обнаружил колонию грибов «мышат» с пепельно-серыми шляпками на белоснежных ножках.

Невольно создалось впечатление, что пес в знак благодарности, привел в это грибное место. Ему, обладающему тонким чутьем, как хозяину территории, знаком здесь каждый укромный уголок.

Пока я собирал грибы, он резвился, вспугнул фазана, сверкнувшего на взлете радужным оперением и скрывшегося в глубине урочища.

Пес проводил меня до опушки и остановился, явно не испытывая желания посетить поселок. Конуре, ошейнику, хозяйской кормежке, цепи или поводку он предпочел урочище с его суровой в зимнюю пору, но вольной жизнью. Столь доверчив, а не агрессивен к людям, потому что никому не служит, а живет сам по себе.

– До новой встречи, Уголек! – произнес на прощание. Пес понял, завилял хвостом и долго еще глядел мне вослед.

Тренер для лягушек

Зимой огненно-рыжий кот Адонис с янтарными глазами, чаще всего обитая на подоконнике, с грустью взирал из окна на заснеженный двор. На ночлег устраивался вблизи радиатора отопления. По его поведению не трудно было догадаться, что томится, тоскует в ожидании весны, мечтает погулять на природе. Наверное, завидует псу Угольку, с которым я часто совершаю прогулки в окрестностях города.

И вот наступили погожие весенние дни. Я привел Адониса на лужайку. В ее низине протекает речка Джарджава, кое-где окаймленная зарослями сухого камыша. Вначале кот растерялся от обилия запахов свежей травы и цветов. Наклонив голову, подобно парфюмеру, оценивал запахи шелковисто-изумрудных стеблей, рассыпанных бисером мелких, едва различимых соцветий анютины глазки с белыми, сиреневыми, фиолетовыми и синими лепестками…

Вблизи русла Джарджавы виднелись посеребренные солью прогалины, островки с ржаво-медной порослью солончаков и готовые к цветению кусты тамарикса.      Адонис, пребывая в рыжей шубенке, подчиняясь инстинкту самосохранения, норовил спрятаться в редких кустах боярышника, терновника, в островках пожелтевшего сухостоя или в рытвинах.

Вскоре осмелев, он приблизился к реке, откуда доносилось хоровое пение, а иногда и сольные вкрапления неугомонного лягушачьего племени. Среди прошлогодних жестких стеблей камыша, журча на перекатах, в заторах текла речка, а на зеленом берегу, замаскировавшись в зеленой траве, грелись лягушки. Наверное, впервые завидев диковинного пушистого зверя с большими глазами и длинными усами, лягушки одна за другой попрыгали в воду.

Адонис важно, хвост трубою, повторяя изгибы русла, пошел у самой кромки воды, спугивая и заставляя очередных обитателей водоема совершать прыжки. Те, из аборигенов, что попрыгали в самом начале, когда кот удалился, снова заквакали и выбрались на берег. Однако Адонис степенно развернулся, смело прошествовал в обратном направлении и вновь раздались звонкие шлепки о поверхность воды.

– Ай, да, молодец Адонис! Словно тренер, взбодрил лягушек, – похвалил я его за смекалку. Раза три-четыре он устраивал старты ошалевшим от экстрима лягушкам. Однако эта процедура ему наскучила. Да и лягушки, выпучив глаза над поверхностью воды, затаились у противоположного берега. Я улыбнулся неожиданно возникшей мысли: если с котом позаниматься недельку-другую, то научится дирижировать этой пучеглазой капеллой. То-то будет забавное зрелище. Осознав, что лягушек не заставишь смирно сидеть и, глядя на пушистого, хвостатого дирижера, усердно квакать, отказался от этой затеи, Ведь при его появлении они сразу же утрачивают свои вокальные способности, прячутся в глубине.

Одну из квакух он попытался выловить когтистой лапой, но она резво ушла в глубину. Последовать за ней кот не отважился, ведь он не пловец. После знакомства с лягушками Адонис приметил в траве зеленовато-желтую ящерицу. Попытался ее поймать, но она выскользнула из его лап и спряталась под мшистым камнем. Тогда он нашел себе другое занятие – отыскивал в траве целебные растения, и жевал стебельки, восполнял дефицит витаминов.

Не претендуя на лавры знаменитого дрессировщика Куклачева, зная, что в отличие от собак, коты гуляют сами по себе, все же решил, что потешный номер с тренировкой лягушек Адонису удался. Мы оставили их в покое и вскоре неутомимые вокалисты-солисты огласили округу однообразным хоровым пением. Дома щедро я угостил «тренера» куриным крылышком и сметаной.

– Ешь, дружок, набирайся сил, заслужил, – нахваливал я его, гладя ладонью по густой шерсти. – Завтра снова наведаемся на берег Джарджавы к твоим зеленым пучеглазым ученикам.

Адонис поднял голову от лакомства, завилял хвостом и замурлыкал. По осмысленному выражению его глаз я сделал вывод, что он меня понял и готов продолжить свою тренерскую практику.

Боб и Каркуша

В саду росла старая высокая алыча. На ее верхушке в сплетении веток находилось сложенное из тонких прутьев гнездо. Летом, когда были собраны желтые плоды, а осенью опали листья, гнездо было похоже на черную шапку. Однажды бабушка Дарья Павловна с четырехлетней внучкой Дашей гуляли по саду и услышали жалобный писк. Внучка первой увидела в пожухлой траве и опавшей листве черного птенца.

– Птичка, птичка! – захлопала она в ладоши. – Бабушка, бабушка, хочу птичку.

– Наверное, первый полет для него оказался неудачным, – посетовала Дарья Павловна. – Выпал из гнезда, ушибся, поранил крылышко. Жаль вороненка.

Она подняла птенца. Выбившись из сил, он затих, затаился на ее ладонях с испугом в глазах-бусинках. Девочка бережно погладила по голове.

– Надо возвратить его в гнездо, – сказала бабушка. Взглянула вверх и поняла, что без высокой лестницы или ловкого мальчишки до него не добраться.

– Бабушка птичка больная, я буду ее лечить, – предложила Даша. – Возьмем ее в дом.

– Хорошо, Дашенька, пусть будет по-твоему. Накормим, напоим твою птичку. Придумай ей имя.

Это предложение озадачило внучку: «У собаки имя Бобик, хотя все для краткости и звучности зовут его Боб, у кошки – Ася, у попугая – Кеша. Как же назвать птичку? У нее должно быть необычное имя». Бабушка поспешила на помощь.

– Дашенька, запомни, что взрослые вороны каркают, сороки – стрекочут, а соловьи – поют, – сообщила она. – Поэтому предлагаю назвать его Каркушей.

– Каркуша, Каркуша! – воскликнула девочка и радостно запрыгала. Вороненка принесли в дом. Накормили пшенкой, крошками хлеба, напоили водичкой. У девочки прибавилось забот. Теперь она ухаживала не только за Бобом, Асей и Кешей, но и особенно, старательно за Каркушей. Даша решила их подружить, но Боб облаял, а Ася, выгнув спину, зашипела на птичку. Вскоре отец Егор, чтобы уберечь вороненка от острых зубов и когтей Боба и Аси, смастерил просторную клетку. Установил ее во дворе, недалеко от собачьей будки. Решил, что со временем их жильцы привыкнут друг к другу и подружатся. Потекли дни за днями. Вороненок подрос, а вот летать не мог, крыло не срослось, лишь подпрыгивал.

Однажды в полдень Даша вынесла Бобу миску с кашей. Тот запрыгал, завилял хвостом и принялся кушать кашу. Вдруг за спиной услышала лай. Обернулась, лай доносился из клетки с вороненком. Девочка удивилась, а потом побежала в дом.

– Бабушка, бабушка, Каркуша лает, – сообщила внучка Дарье Павловне. Та вышла во двор и убедилась, что птица точно имитирует лай Боба, признавшего в ней своего сородича. С того времени домашние питомцы поочередно несут вахту, встречают лаем незваных гостей. Когда же у ворот появляются несколько незнакомых людей, то напоминают о себе общим лаем.

– Не только попугай, но и ворона, очень способные ученики, – пояснила бабушка. – Точно имитируют разные звуки и даже слова. Вот и Каркуша в благодарность тебе за заботу проявил свои способности.

Вскоре Боб, Ася и Каркуша подружились и свободно гуляли по двору.

Фазан в урочище

С утра рыбалка на каменистом берегу залива, что в районе Бочарки, не заладилась. Оно и не удивительно, ведь нынче немало охотников не только на красную рыбу, кефаль и пиленгаса, но и на бычка. Если бы еще промышляли, как рыболовы-любители спиннингами и удочками, а то ведь тралами, сетями и драгами тонны живого серебра выгребают со дна Азовского моря и его заливов.

Рыбацкая удача от меня и приятеля Сергея с шестилетним сынишкой Мишей, явно отвернулась. К тому же со стороны крепости Еникале и пролива задул резкий норд-ост. Набежавшие крутые волны выбрасывали на камни зеленовато-бурые плети водорослей и разбивались на мириады сверкающих в ярких лучах осеннего солнца брызг. Бычки, если и водились на мелководье, то спрятались под камни в ожидании тихой погоды.

Мы собрали улочки и миновав старый полуразрушенный дождями и ветрами грот, поднялись по козьей тропке на холмы, кое-где со стороны залива обрушенные оползнями. По узкой тропинке, с левой стороны которой блистало море в белых гребешках, накатывающихся бочками волн, направились к темнеющему массиву сосново-дубового бора. Справа шелестела на ветру нетронутая косой высокая сухая трава, среди которой редкими островками догорали цветы: желтые, синие и фиолетовые.

В трехстах метрах начинался кустарник, переходящий в бор с высокими деревьями. Тропинка, вывела нас на старую дорогу, ведущую вдоль глубокого, заросшего колючими кустарниками шиповника и терновника рва, за которым таились невидимые отсюда казематы и подземные сооружения крепости – форта Тотлебена.

С кустов шиповника уже облетели листья и среди веток с острыми шипами поблескивали красные плоды. Столь же щедро уродил боярышник и серебристый лох, осыпанный кистями мелких плодов, словно бисером.

Мишка-непоседа с тросточкой в руке бежал впереди нас, радуясь простору и возможности порезвиться. Вдруг из густой травы выскочила вспугнутая им птица и через дорогу устремилась в заросли. Мальчишка остановился, с удивлением взирая на диковинную птицу.

– Глядите, смотрите, какая цветная курица! – с восторгом прозвучал его голос. Мы тоже успели, до того, как птица успела спрятаться, увидеть ее переливающееся цветами радуги оперение.

– Миша, это не та курица, что у бабушки в селе ходит по подворью, а фазан, – пояснил сынишке Сергей. – Это вольная птица, которая, как кот, гуляет сама по себе.       В этом урочище и его окрестностях мне и прежде доводилось встречать фазанов, зайцев и редких пернатых. Однажды увидел, как косарь, подсекая острым лезвием, тогда еще сочную траву, вспугнул целый выводок. Неказистая птица тревожно кричала и металась, оберегая своих беспомощных птенцов. Они живо разбежались в разные стороны, а она отвлекала на себя косаря, чтобы потом, когда опасность минует, призывным криком собрать свое семейство.

Косарь был без собаки и поэтому выводок не пострадал. Вот и сосновый бор, манящий своей таинственностью и прохладой, запахами хвои, трав и пожухлой слежавшейся листвы, иголок и истлевшей коры. Деревьям тесно: рядом с соснами растут дубы с молодой порослью. Среди резных продолговатых листочков свисают зеленовато-бурые желуди. Изредка, прошелестев листьями, они падают на землю, где уже отдыхают их собратья, поблескивая лакированной овальной поверхностью.

Первое лакомство для диких кабанов, но они здесь не обитают. Зато в древние времена из желудей мололи муку и пекли лепешки. Сейчас желуди, так и просятся на низку для бус или четок. Это, пожалуй, лучше, чем варварски переводит можжевельник, бук и другие ценные породы кустарников и деревьев крымских лесов на разные поделки. Держа на ладони приятно ощущать их теплоту и изящную форму, сотворенную природой. Поблизости разбросаны коричневые сосновые шишки, а среди зеленой хвои в смолистой окалине вызревают молодые.