Орел и Ворон

— Бей москалей!!!

— Руби!!!

Первые ряды воров внезапно сорвались на бег, устремившись в сторону моей сотни, выкрикивая при этом отборную ругань и боевые кличи. Будь среди «ореликов» новички иль вои духом послабее — может, и начали бы палить без разбору… Но мои молодцы не раз испытали себя в ратном деле — настоящие орлы!

— Первая полусотня — целься! Вторая — прикладывайся!

Я замираю, с гулко бьющимся сердцем считая шаги, разделяющие нас с ворогом — и вместе с тем, замер мой крик, уже готовый сорваться с губ… Только крепче стискиваю ладонями ложе пищали, да плотнее упираю ее в плечо — и палец, указательный палец, чуть подрагивая, уже лег на спусковой крючок…

— ПАЛИ!!!

Кричу я одновременно с собственным выстрелом, чуть пошатнувшим меня назад. Ни к месту в памяти всплывает мой самый первый выстрел — тогда неплотно прижатый к плечу приклад «лягнул» меня так, что вся правая рука онемела от боли…

Клубы дыма вновь закрывают обзор — но даже с заложенными от оглушающего залпа ушами я различаю шаги приближающихся воров. Выходит, не всю голытьбу мы успели выкосить!

— Вторая полусотня — ПАЛИ!!!

Глухие щелчки спусковых крючков, короткое шипение сгорающего на полках пороха — и слитный грохот полусотни выстрелов следуют за моей командой! Положив бесполезную теперь пищаль на землю, сам я перехватываю бердыш обеими руками, склонив острие полотна навстречу ворогу… Но никто не спешит появиться из дыма — зато теперь отчетливо различим мерный шаг ступающих в ногу запорожцев! От отчаянной догадки у меня словно шерсть дыбом на спине встала — и я бешено кричу, во всю мощь глотки:

— НАЗЕМЬ! НАЗЕМЬ САДИСЬ!!!

Но ответный залп казаков, пустивших впереди себя холопскую голытьбу, отстает от моего крика всего на удар сердца…

Теперь густой дым заволок уже все разделяющее нас пространство. Однако за белесой дымкой уже слышится быстрый топот запорожцев, спешно ринувшихся в атаку — перезарядить пищали мы точно не успеем…

— Держись, братцы, не робей! Пищали наземь, секирами и саблями — руби!!!

…Первым из порохового дыма выныривает запорожец с копьем. Он держит его у живота обеими руками, нацелив наконечник чуть в сторону от моей груди. Чуть в сторону потому, что вор не сразу различил меня на бегу — и короткого мгновения его замешательства мне хватает, чтобы резким ударом секирой по древку вражеского копья отклонить его в сторону! Тут же я делаю шаг вперед — и одновременно с тем коротко и быстро колю в ответ, вонзив острие полотна в живот вскрикнувшего запорожца…

Освободив бердыш, отшагиваю назад. А после резво опускаю его к земле — и скользящим ударом подрубаю ногу показавшегося сбоку казака, устремившегося на горниста Николу! Ворог истошно завизжал от боли в распластанной чуть повыше колена ноге… А я едва успеваю подставить древко секиры под рубящий удар сабли третьего тушинца, вырвавшегося из белесой, уже рассеивающейся дымки!

— Умррриии!!!

От звериной ярости в черных как смоль глазах буквально рычащего запорожца (кажется, у него даже пена выступила на столь же черных, как и глаза, усах) у меня аж спину обдало холодом! В своей сотни я один из первых силачей — но сейчас мне едва хватает сил, чтобы не завалиться назад под напором противника! Хорошо хоть, древко бердыша специально подобрал дубовое — такое с одного удара не перехватишь!

— А-а-а-а-а!!!

Закричав в ответ, я рывком толкаю секиру от себя, все же потеснив ворога (аж руки от напряжения заболели!) — и тут же, разжав пальцы, приседаю! Приседаю, одновременно с тем схватившись правой за рукоять сабли… Противник пытается ударить вдогонку, сверху вниз! Вот только клинок его плотно застрял в древке, шлепнувшемся мне на спину…

А я, даже не распрямляясь, одним движением вырываю из ножен турецкую саблю-килич — и размашисто рублю прямо перед собой… Ох, и от души я рубанул, лихо — аж развернулся вслед за ударом! И верный клинок пробороздил беззащитный живот захрипевшего казака, мгновением спустя безвольно рухнувшего на меня сверху…

— Упокойся с Богом!

Стряхнув ворога в сторону, я резво выпрямляюсь, вскинув саблю для нового удара! Но очередной противник не спешит под мой килич… А спустя всего пару ударов сердца, сквозь наконец-то рассеивающийся дым я различаю лишь спины отхлынувших назад запорожцев. Замираю, тревожно оглядываясь и ожидая подвоха — но тут же позади раздается отрывистая иноземная команда! Заполошно обернувшись, я различаю лес пик, возвышающихся над головами немецких наёмников — и их командира. Последний жестами приказывает нам расступиться и дать пикинерам дорогу…

Кажись, сегодня Господь меня миловал!

Глава 1

Очередное уведомление от банка пришло в тот самый миг, когда я уже наливал кипяток в наведенную «заварную» смесь из одной чайной ложечки кофе, трех сахара и небольшого количества молока. У каждого свой рецепт кофе — кто-то любит венский с медом, кто-то запаривается с молотыми зернами и варкой в турке, кто-то покупает себе кофейный аппарат. А люблю вот так, дешево и сердито — но именно этот рецепт возвращает меня в детство, отчего-то напоминая вкус какао… Недавно я варил его себе — так вот не понравилось мне само какао! И вкус совершенно другой, не тот, что отложился в памяти… А вот кофе — простой, растворимый, в большой банке по акции, заходит на «ура».

Почему так, загадка…

С удовлетворением хмыкнув — пришли отпускные — я провел пальцем по экрану смартфона, закрывая вкладку сообщений, и сел за стол. Ум-м-м, завтрак… Поесть я ой как люблю! Впрочем, как и готовить. Вот и сейчас не удержался, растопил целую сковороду нарезанного средней толщины пластинками почеревочного сала с мясными прожилками, обильно присыпав их солью, перцем и молотой паприкой. Следом кинул две головки нарезанного тоненькими полукольцами лука, размятого перед «загрузкой», добавил половинку уже мальца залежавшегося помидора, порезанного маленькими кусочками. А когда быстро зажарившийся, словно во фритюре лук стал совсем мягким, разбил в сковороду четыре яйца. М-м-м, красота! Королевский завтрак!

Потянувшись к холодильнику за сыром (люблю выдержанный, характерно соленый вприкуску с яичницей) я уже открыл его дверку, как вдруг…

— По лошадям — целься… ПАЛИ!!!

…Крик незнакомого мне человека (чей голос, однако, показался удивительно похожим на… мой собственный?!) застыл в ушах. И одновременно с тем перед глазами вдруг предстала картинка летящих во весь опор всадников с оголенными саблями. Стало реально страшно, будто в моей квартире взаправду может появиться всадник столетия из семнадцатого, желающий меня зарубить!

Аж мороз по коже пошел… Что за жесть?!

Я так и замер перед открытым холодильником, пока он не запищал. После чего отступил к столу и в бессилии рухнул на стул, даже не посмотрев в сторону аппетитно пахнущей еды.

Что это было?!

Алкоголем я не увлекаюсь, запрещенных веществ в жизни не пробовал — и не собираюсь, так что всякие там «приходы» или «белочки» банально исключены. Вчера, правда, пересматривал перед сном «1612. Хроники Смутного времени» — отличный, кстати, фильм, отчего-то не пришедшийся публике… Как, впрочем, и «Слуга государев». Но сейчас ведь речь не о кино…

Не спорю, просмотр подобных фильмов перед сном может привести к сновидениям по теме. Сновидениям, но не…

Тут сознание озарила ослепительная в своей простоте и очевидности догадка: сон!!! Ну конечно, это был просто фрагмент сна, который снился мне под влиянием просмотренного фильма! Вот только встал я, начисто позабыв все, что видел в сновидениях — лишь с чувством, что было там что-то безумно интересное и увлекательное… Мне ведь даже удалось вспомнить примерную тему сна — «Смутное время»! Но мысли тогда быстро переключились на кино, и плавно перешли в сторону кинотворчества и моего негодования на киноделов. Как же мало в последнее время снимают хороших исторических фильмов…

А теперь, собственно, я и вспомнил кусочек своих сновидений.

Однако же каким ярким он был! Куда уж там фильму!

Даже жалко, что позабыл все остальное…

Успокоившись и быстро позавтракав, я решил пойти прогуляться. Городишко у нас небольшой, провинциальный, но в тоже время какой-то уютный…

Особенно, когда гуляешь в вечернюю пору летом по историческому центру.

В эти мгновения, пропитанные теплым, едва ли не степным воздухом и залитые лучами закатного солнца, узкие улочки с домами еще дореволюционной, купеческой постройки и площади с величественными Храмами и дворянскими особняками, словно оживают историей. Здесь можно найти жилой дом, в столетней домовой книге которого имеется запись о проживании в нем Михаила Пришвина, в бытность его гимназистом. Или дом-музей Бунина (также проживающего в Ельце в период обучения в гимназии), композитора Тихона Хренникова… Елец дал России многих талантливых людей, а до революции и вовсе имел место быть «Елецкий интеллектуальный феномен» — в процентном соотношении по всем городам России, большинство студентов МГУ были из Ельца.

Впрочем, все это касается более поздней, мирной купеческой истории города… А вот появился он как маленькая крепость на Каменной горе, где ныне стоит отреставрированный Знаменский женский монастырь. И на протяжении пятисот лет Елец — это именно крепость в южном порубежье Руси.

Прикрывшее удобный брод на реке Быстрая Сосна (в месте впадения в нее реки Елец) укрепление стало опорной базой для уходящих в степь разъездов-«сторож». А его гарнизон был опасным противником для разбойничьих отрядов степняков, пытающихся нахватать на Руси полона и бежать! Но штурмы крупных отрядов кочевников малая крепостца (по сути острог всего с двумя башнями) выдержать, понятное дело, не могла. Еще до прихода Батый город трижды брали половцы — ну, а в период «ига» наши историки нашли в летописях упоминания о четырнадцати случаях полного разорения и гибели города, имевшего несчастье оказаться на маршруте «Муравского шляха».

Но каждый раз Елец отстраивался.

Во время противостояния Дмитрия Донского и Мамая наш город, кстати, сыграл весьма значительную роль: именно в Ельце были размещены московские «сторожи», уходящие в степь — и успевшие вовремя выявить приближение татар. А ведь город тогда стоял на стыке Великого княжества Литовского и Рязанского, тяготел к первому — но заключил с Москвой союз и стал базой для ее разведчиков. На поле Куликовом Елецкий князь Федор с дружиной дрался против татар: по одним данным в полке правой руки, по другим — в засадном.

А вот хан Тохтамыш во время похода на Москву двумя годами позже учел, что при движении с юга его орда будет замечена дозорами, базирующимися в Ельце — и двинул свою рать с востока, от Казани через земли Нижнего Новгорода…

Во время нашествия Тамерлана обреченный город продержался больше недели. Есть информация, что те черные дни из Москвы князю Федору передали пушки-тюфяки, позволившие ему выиграть для великого князя Василия Ивановича время — время собрать у бродов через Оку достаточно сильное войско. Но как бы то ни было, в конечном итоге Тимур стер Елец с лица земли… Однако, взяв порубежную крепость, «Железный Хромец» неожиданно развернул свои полчища на юг, отказавшись от похода на Москву. И кстати, именно в связи с этим событием празднуют Сретение Владимирской иконы Божьей Матери! А также имеется сказание, встречающееся не только в русских летописях и описаниях православного праздника, но и в мусульманских хрониках о явление Тамерлану Богородицы.

У нас есть даже своя икона Елецкой Божьей Матери — и храм, построенный в ее честь…

Но все-таки я уверен: мужество и стойкость обреченных защитников Ельца сыграли не последнюю роль в решение Тамерлана уйти из пределов русской земли!

А вот последний период боевой активности Елецкой крепости не сколько славен, сколько трагичен — как впрочем, и все Смутное время…

Крепость в очередной раз восстановили в конце шестнадцатого века, в рамках возведения Иваном Грозным «Большой засечной черты». Причем в этот раз Елец стал самым сильным и мощным во всем южном порубежье! В городе встал гарнизон из ста пятидесяти детей боярских (они и несли дозор в степи), приказ из двухсот стрельцов, полусотни пушкарей при двадцати двух пушках и шести сотен «городовых» казаков. Последние, правда, набирались из вчерашних крестьян, освобожденных от части налогов и получивших ряд льгот. Их немного учили ратному искусству, но в основном эти «казаки» занимались ремеслами — однако, в случае осады города получали оружие из городского арсенала и поднимались на стены.

Короче, ополчение.

Впрочем, вскоре со стороны степи появилась и «беломестная» (то есть не платящая никаких налогов) казачья слобода из настоящих донских казаков. Последние жили сами по себе, но в случае серьезного набега уходили в крепость, чем существенно повышали ее обороноспособность.

Стоит также учесть, что гарнизон беспрерывно рос и, к примеру, к началу Смутного времени достигал уже около двух тысяч ратников. А в 1626 году одних только детей боярских в Ельце было уже более шести сотен.

И все бы хорошо … Вот только политика «выборного» царя Бориса Годунова по отношение к тем же казакам, коих он здорово прижал, «затягивание гаек» на «украинах» (то есть в порубежье) и, наконец, «великий голод» — все это настроило против Годунова жителей Ельца. Да и жителей большинства других городов-крепостей «Большой засечной черты»… Поэтому и не удивительно, что при подобных раскладах Елец единодушно поддержал первого Лжедмитрия! Впрочем, многие тогда действительно поверили, что он настоящий царь. И когда этого «настоящего» царя убили с подачи Василия Шуйского, а последний стал очередным выборным царем… В Ельце такой маневр не поняли и не оценили.

А потому во время восстания Болотникова Елец — опорная база восставших. Более того, крепость выдержала осаду и штурм царских войск под началом князя Ивана Воротынского! А после командующий повстанцами в Ельце Истома Пашков (по некоторым данным так и вовсе ельчанин, «боярский сын»!) нанес поражение отступающим отрядам царской армии! И наоборот, переход Пашкова и елецких в том числе воинов на сторону Шуйского предрекли поражение Болотникова…

После подавления восстания уцелевшие ельчане вернулись домой. Многие погибли в схватках с царскими отрядами, многие — добивая мятежников, вчерашних соратников. И все это время домам и семьям ратников беспрестанно угрожали крымские и ногайские татары… Больше бунтовать никто не пытался — более того, когда в 1613 году на юг подался мятежный атаман Заруцкий, ельчане твердо выступили против «вора» вместе с московской ратью.

Однако главное испытание многострадальный город-крепость еще только ожидало…

В 1618 году поляки решили вновь попытать счастье в «Московии» — и посадить на престол «венчанного на царство» королевича Владислава. С этой целью ляхи начали военное вторжение и устремились к столице — в то время как войско запорожцев (численностью примерно в двадцать тысяч казаков) под началом гетмана Сагайдачного ударило по южной Украине Московского царства…

Удивительная судьба была у Петра Сагайдачного. Этот гетман стал один из самых успешных лидеров запорожского казачества и прославился, прежде всего, как победитель турок и татар. В 1606 году им была захвачена неприступная до того Варна (казаки использовали избитый прием с ложным отступлением), в 1607 году запорожцы под его началом обрушились на Крымское ханство, взяв Перекоп и Очаков. Затем малоросские казаки вновь переключились на турков, в 1608 году атаковали днестровские крепости Килию и Измаил. Очевидно, не очень успешно, раз победные реляции отсутствуют — но морские набеги продолжались. Например, в 1614 году «черкасы» (так запорожцев именовали в России) одержали крупную победу под Синопом, захватив город, а в 1616 разорили Кафу, крупный центр торговли невольниками, где освободили множество христиан, угнанных татарами на продажу. В том же году запорожцы целиком истребили крупный отряд крымских татар у притока Днепра, Самары — татары возвращались с большим полоном с Речи Посполитой.

Полон казаки освободили.

Таким образом, пока часть запорожцев вначале с первым Лжедмитрием, а главным образом, со вторым (Тушинским вором) грабила и разоряла Россию, Сагайдачный честно воевал с турками и татарами. Настоящий народный герой… Но не все так однозначно ни с Сагайдачным, ни с его казаками.

Вообще, малоросские казаки изначально — это свободные вооруженные поселенцы, постепенно осваивающие исконно русские земли древнего Киевского, Переяславского и Черниговского княжеств. В шестнадцатом веке эти земли пустовали после нескольких веков разорения и запустения литовской украины… Почему литовской? Потому, что после разорения Батыем в тринадцатом веке эти княжества вошли в состав стремительного набравшего силы Литовского государства.

Так вот, малоросские казаки заселяли фактически ничейные земли, при этом и налогами их никто особо не обременял и не давил. А на набеги татар они быстро научились отвечать ответными набегами — правда, морскими. Видать переняли тактику донских казаков, чьи ряды, в свою очередь, пополнили разбитые Иваном Третьем ушкуйники, века с одиннадцатого промышлявшие морскими, а после и речными разбоями… Кроме того, колонизирующие эту землю литовские шляхтичи русского происхождения и православного вероисповедания поддерживали своих поселенцев-казаков и защищали их интересы в сейме, вместе с ними рубили татар и турок.

Так, например, знаменитую Запорожскую сечь основал магнат Дмитрий Вишнивецкий в 1555 году — и он, кстати, со своими казаками перешел на службу к Ивану Грозному! Отличился в походах против татар — потом, правда, влез в авантюру с троном Молдавского господаря и сгинул…

Однако, в конце шестнадцатого века под влиянием иезуитов была принята церковная уния, подчиняющая Православную церковь в Речи Посполитой католической. Унию поддержал польский король — вследствие чего на не отринувших веру православных христиан начались гонения. Одновременно с тем в казачьих областях, попавших под сильное влияние поляков после Люблинской унии, жителей принялись давить поборами и налогами, а вчерашних казаков — закрепощать, переводить на холопское положение. Наконец, родная, русская шляхта начала массово переходить в католичество под влиянием все тех же иезуитов — и если Дмитрий Вишнивецкий основал Запорожскую сечь, то сто лет спустя Иеремия Вишневецкий топил в крови казачье восстание Хмельницкого…

Естественно в таких условиях казаки противились польскому влиянию, восставали против тех, кто пытался лишить их самой возможности защищать себя от набегов татар (ни о какой централизованной защите южной украины у поляков речь даже не шла) и одновременно с тем посягал на их веру. Еще в конце шестнадцатого века литовскую украину сотрясли восстания Косинского и Наливайко — оба были с трудом подавлены ляхами. Однако тогда еще запорожцы воевали лишь за расширение реестра (то есть списочного числа казаков, сохраненных для борьбы с татарами) и привилегии шляхтетского сословия, кои черкасы надеялись примерить на себя…

Смутное время на Руси на время ослабило градус напряжения в Речи Посполитой. Многие казаки пошли на службу к понравившимся им Лжедмитрию Первому (стоит признать, личность действительно незаурядная). К ним же присоединилось огромное число беглых польских холопов, взявших в руки хоть какое-то оружие. Позже их назовут «воровскими казаками», а некоторые хронисты огульно присовокупят их к казакам запорожским, представляющим, в отличие от холопов, уже реальную боевую силу. В отрядах же второго Лжедмитрия «воровские казаки» станут главной действующей силой — наравне с польской мятежной шляхтой.

Однако после неудачи в России поляки высвободят силы на востоке, чтобы перебросить их на юг. Против терзающих землю крымских татар или турков? Нет! Против разгулявшихся на чужбине казаков! Тех, кто воевал с иноверцами под началом Сагайдачного…

И именно потому, что возмущенные турки требовали усмирить запорожцев!

Про этот эпизод из жизни Сагайдачного информации немного, но в 1617 году он заключил позорное Ольшанское соглашение, стоившее ему гетманской булавы. Соглашение было реально позорным и одновременно с тем кабальным — как я думаю, боевому гетману поставили ультиматум, и воевать с поляками в одиночку он не решился. На Москву в те дни действительно не было смысла оглядываться — после Смутного времени Россия с трудом приходила в себя…

Однако уже в следующем году ляхи, зная слабость ратных сил Москвы, вновь решившие попытать счастья с русским престолом — и в очередной раз отправляется в поход. Им вновь понадобились запорожцы — и по-своему наивным казакам предложили новые договоренности взамен за то, что они примут участие в войне. Что же: Сагайдачный потребовал прекратить гонения на православных, увеличения реестра, автономии Запорожскому войску — и ему пообещали эти требования выполнить! Наивный Петро вновь стал любимый казаками гетманом — и повел на Москву огромное для казаков войско в двадцать тысяч запорожцев… Большую часто которого, понятное дело, составили присоединившаяся к казакам холопская голытьба, огульно в казаки зачисленная.

И вот тут история Сагайдачного как поборника Православия, как освободителя пленных христиан и героя войны с турками и татарами, заканчивается.

Тут начинается уже совсем другая история гетмана, признанного на Украине национальным героем…

Владислав ждал запорожцев у Москвы, которую королевич (то есть сын и наследник короля), в свое время действительно «венчанный на царство», собирался осаждать и штурмовать. Но черкасы прознали, что на юг, Муравским шляхом отправляется в Крым русское посольство с дарами. Да-да, с «дарами»…

Понятное дело, что это не было данью в привычном понимание татарского «ига». Размер меньше, но и результат слабее: приняв дары, хан обещал не ходить на Московскую Русь лично, мог удержать близких «к телу» мурз от набегов. Но отнюдь не всех — вожди небольших кочевий все так же шли в набег каждое лето. Другое дело, что такие наскоки удавалось отразить ратникам засечной черты, по силам справиться с татарами было и ватагам донских казаков…

Так вот, в 1618 году примерный размер даров Крымскому хану оценивался в двадцать тысяч рублей деньгами. А кроме того, русский царь отправил и меховую казну стоимостью еще в десять тысяч… И вот именно за этим посольством поспешил Сагайдачный с казачками, не отказывая себе в удовольствие пограбить по пути.

Первой жертвой стал Путивль — город хорошо защищенный, но практически не располагающий гарнизоном: Смутное время забрало большинство ратников. Затем черкасы разорили окрестности Ливен — и окружили второразрядную крепость с гарнизоном в несколько сотен человек. Последовал жестокий штурм, после которого Ливны пали — численный перевес казаков, малое число защитников, слабость городских стен и крепостной артиллерии предрешили трагедию… Ну а дальше — а дальше Сагайдачный отдал город на разорение казакам, и те вовсю «погуляли»! Я не воспроизведу летописи на память слово в слово, но общий их смысл таков: казаки убивали всех без разбора, мужчин, женщин, детей — даже малых. Также многих женщин и детей забрали в полон — неужто крымским татарам на продажу? Кроме того, прямо указывается на полное разграбление и осквернение церквей «православными казаками»…

Можно предположить, что довольно суровый на расправу гетман, в свое время самыми жесткими методами насадивший дисциплину в рядах запорожцев и реорганизовавший их войско, во время Московского похода ситуацией уже не владел. Совершенно очевидно, что его казаки любили пограбить — так, освобождая пленных христиан в Кафе, они же вырезали большую часть мусульманского населения и взяли много пленных на обмен. Также к его войску наверняка присоединились и те, кто уже успел «погулять» на Руси при Лжедмитрии, кто разложил остальных. Очевидно, что голытьба присоединилась к походу именно для того, чтобы грабить… Но ведь у гетмана был выбор. Он мог не вести черкасов на Москву! Однако повел, поверив, что обещания польских панов православным холопам могут чего-то стоить…

Также есть точка зрения, что Сагайдачный поступил с Ливнами демонстративно жестоко — и, сохранив жизни некоторым горожанам, он отпустил их: бегите, разнесите по окрестностям весть, как свирепы запорожцы к тем, кто смеет с ними драться! Однако можно ли оправдать этим действия гетмана в Ливнах?

Однозначно — нет.

Следующей целью черкасов стал Елец, в котором как раз и укрылось царское посольство с дарами для хана. В это время Елец уже обзавелся внешним кольцом стен, защищающим городские посады, и вместо того, чтобы сжечь их, и отвести жителей и воинов во внутреннюю цитадель (стены ее были более крепкими и мощными, рубленными «тарасами»), воеводы приняли решение защищать посады. Впрочем, они действовали согласно своей логике — скорее всего, в цитадели не поместились бы все гражданские, включая не только горожан, но и сбежавшихся с окрестности крестьян, и ливенских беженцев. Очевидно, что поначалу хватало и ратников. Ведь помимо сильного гарнизона, какая-то охрана имелась и у посольства. А кроме того, перед самым нападением запорожцев в Ельце укрылась сотня воронежских служивых казаков, направляющихся в Мценск.

Отдавать казакам послов и государеву казну ельчане отказались…

Три дня черкасы безрезультатно штурмовали крепость — защитникам хватало пушек и пороха отбивать все атаки врага, и они сами ходили на вылазки подземными ходами. Тогда Сагайдачный решился на ночной штурм, подкатив туры (осадные башни) к Новосильским и Ливенским воротам. Было предпринято три атаки — и все они были отбиты! Однако уже на рассвете после ночного штурма пал Аргамачий острог — согласно обнаруженным в летописях записям, запорожцы поднялись на стены по «холму из тел павших соратников». Не уверен, что это было действительно так, но оставлю все на совесть хронистов и историков, цитирующих обнаруженные записи…

Так или иначе, смяв воронежских казаков, черкасы прорвались за внешнее кольцо стен — и начался тяжелый полевой бой с елецкими ратниками, отступающими из посадов в цитадель, прикрывая при этом и бегство жителей… Тут необходимо отметить, что со стороны Аргамачьего острога посад был отрезан от цитадели рекой Елец (современный Ельчик) — и здесь запорожцами были прижаты к водной преграде многие защитники города, в тяжелом бою понесшие большие потери.

Впрочем, цитадель удалось удержать — и также понесшие значительные потери черкасы (наверняка пустившие вперед необученную и плохо вооруженную голытьбу) вновь предложили ельчанам выдать казну. А заодно и членов посольства, и воевод… Руководители обороны на общем совете приняли решение отдать часть казны, но не выдавать послов и воевод — и купились на уловку запорожцев… Ибо, как только крепостные ворота были открыты, и посольство вышло наружу, казаки тут же атаковали и ворвались в город на плечах бегущих под их напором ельчан…

После запорожцев Сагайдачного брать Елец штурмом никто не пытался вплоть до Великой Отечественной. А сами уцелевшие жители объясняли это разорение расплатой за свои грехи в Смутное время.

Будь оно неладно!

После захвата и грабежа Ельца, черкасы во главе с гетманом наконец-то отправились к Москве, внемля требованиям королевича Владислава. Попутно запорожцы взяли штурмом и разграбили Лебедянь и Данков, но неожиданно уперлись в героически обороняемый Михайлов, где бравший штурмом Варну, Кафу и Синоп гетман Сагайдачный потерпел полное фиаско.

Отступив от Михайлова и довольно долго потоптавшись у бродов через Оку, Петро все же сумел найти неприкрытые переправы и обойти вдвое уступающий ему отряд князя Григория Волконского (тот действительно сделал все, что смог и отступил к Коломне). После чего гетман устремился к Москве — при этом в дороге казаки разделились, и отряд черкасов под началом Михаила Дорошенко (будущего гетмана и деда предателя Петра Дорошенко) сжег дотла Каширу, истребив ее население.

Кстати, ранее он записал на свой счет Епифань, Скопин и Ряжск, и именно запорожцы Дорошенко взяли Данков. Короче, погуляли «православные воины» в братской православной стране широко, с размахом!

Зато под Москвой казаки себя никак не проявили. Но дело отнюдь не в набожности вдруг вспомнивших о родстве крови и веры черкасов! Нет, просто вдоволь разорив русскую землю, захватив дары к крымскому хану и взяв богатую добычу в разграбленных городах, запорожцы уже не стремились умирать под мощными стенами Москвы. Куда уж им, не сумевшим справиться с дерево-земляными укреплениями Михайлова! А даже если бы им и улыбнулась бы удача — все «сливки» со столицы собрали бы именно поляки… Так что историки действительно не врут, говоря о том, что запорожцы не оказали никакой помощи ляхам при осаде Москвы в 1618 году. Не оказали потому, что струсили, стараясь держаться в задних рядах и убегая из-под стен, натыкаясь на более-менее крепкое сопротивление…

И паны подобных «маневров» совсем не оценили!

Черкасы вскоре получили по заслугам — получили сполна. Поляки не выполнили НИ ОДНОГО обещания, данного Сагайдочному, а наоборот, ввели армию на Поднепровье, где начали активно закрепощать вчерашних «казаков». Кинутый гетман, проглотив унижение, подписал Роставицкое соглашение, сумев добиться лишь увеличение реестра до трех тысяч казаков — всех остальных, включая внесенных в реестр за последние пять лет, из списков вычеркнули.

Естественно, Петро вновь перестал быть гетманом…

В 1620 году Сагайдачному хватило наглости проситься под руку Москве — после всех его художеств в России! Естественно, его предложение было отвергнуто: во-первых, Петро говорил лишь от части казачества, во-вторых, война с Речью Посполитой после Смутного времени и разорения, устроенного же черкасами двумя годами ранее, была для царства неподъемна. Ну и, в-третьих, запорожским казакам просто не доверяли.

Как показала будущая война, правильно делали, что не доверяли…

Сагайдачный вновь купится на посулы ляхов в 1621 году — когда турки во всю мощь ударят по Речи Посполитой. Вновь ему пообещают «золотые горы», и вновь гетман соберет казаков и двинет их на помощь полякам, где в битве при Хотине, объединившись, черкасы и ляхи сумеют разбить турков и татар. Битва, безусловно, славная, и драться в ней пришлось всерьез — тот же гетман Петро был ранен и вскоре скончался.