Поединщик-2. Отмеченный молнией

– Ваша светлость, приходится признать, что мы потерпели крах в начинаниях. Этот молодчик кажется мне неуязвимым.

– У вас, граф, скверная привычка не отвечать на вопросы.

– Приношу извинения, ваша светлость. Вы спрашивали насчет этих жуликов… Бесполезные люди. Ни совести, ни чести.

– Бесполезные, так ты изволил выразиться? Запомните, сударь, в наших делах нет места бесполезным. Либо они тебе полезны, либо их бесполезность сразу начинает вредить, – на двух последних фразах в голосе человека в капюшоне прозвучала сталь.

– Так вы хотите их…, – на этом месте тот, которого назвали графом понизил голос, а потом смолк совсем.

Из-под капюшона холодно блеснули глаза его собеседника.

– Мы не трогали этих отщепенцев, позволяли им принимать собственные ставки на войну. Тем самым они обогащались за наш счет. Более того, их независимость подавала остальным дурной пример. Теперь все трое нас серьезно подвели. Нет, все еще хуже – они позволили себе проигнорировать наше поручение. Эти отговорки – полная чушь. Все намного проще. Они боятся Накнийра больше, чем меня. Вот тебе и весь ответ. Мы не можем оставить безнаказанным такое неуважение. А наказание у нас, как известно, одно.

Смоляные волосы графа качнулись в такт его кивку.

– Способ? – Деловито осведомился он.

– Мы поручим это дело нашему молодому протеже. Он, кстати, должен вот-вот появиться. Пора ему отрабатывать авансы.

Граф в задумчивости прикусил нижнюю губу.

– Ваша светлость, вы полагаете, что он согласиться на это? Он же все-таки дворянин. А тут такое…

– На это и еще на очень многое. Либо я совсем не разбираюсь в людях. Этот юноша весьма целеустремленный человек. Между ним и тем, к чему он стремится просто появилось несколько преград. Ему предстоит снести их все. Включая интересующего меня индивидуума.

– Как и его тоже?

– Именно. Только нужно провести операцию очень тонко. Мы станем подкидывать подсказки, по которым, как по дощечкам хлипкого моста этот выскочка пойдет навстречу своей гибели.

– А может стоит поступить проще? – Предложил граф. – Стрела с тяжелым наконечником, пущенная с крыши, способна насквозь пробить человеческое тело.

– О, нет, – со злым смехом ответил человек в капюшоне. – Такой вариант нам не подходит. Во-первых, Накнийр может расценить это, как личный выпад. Ранение – это одно, тем более полученное во время случайной потасовки. А смерть от рук наемного убийцы – совсем другое. Такое не прощается. Я бы, по крайней мере, не простил и все силы бросил на то, чтобы рассчитаться с человеком, который нанес мне оскорбление.

– Это было «во-первых», – с легкой улыбкой напомнил граф. – Значит, есть и «во-вторых».

– Разумеется. И это «во-вторых» важнее, чем «во-первых». Мой друг, запомни, что месть – это великое удовольствие. Предположим, что некий субъект увел у тебя красотку.

В лицо графа бросилась кровь. Его собеседник попал не в бровь, а в глаз. Не делая труда замечать, какое впечатление произвели его слова, человек в капюшоне продолжал:

– И вот ты решаешь отомстить. Если ты огреешь обидчика дубиной в темном коридоре, то достигнешь цели, но не получишь удовлетворения. Месть – это не результат, а процесс. Отсрочка только увеличивает степень получаемого удовольствия. А времени у нас предостаточно.

В этом момент дверь в помещение приоткрылась, и в проеме возникла голова охранника, который обыскивал всех посетителей.

– Ваша светлость, господин, которого вы ожидали, прибыл.

– Отлично, – человек в капюшоне придвинулся к столу и хищно потер маленькие ладошки. – Зови.

– Подвергнуть досмотру?

– Ни в коем случае, – тот, которого все титуловали «вашей светлостью» повернул голову к стражникам. – Вы пока свободны, господа. Возьмите бутылку и выпейте за наше здоровье. Это отличное вино. Его привозят к нам из далекого Ильсингара. Наслаждайтесь!

Четвертый посетитель разительно отличался от троицы, что побывала в этом доме до него. И дело было даже не в его молодом возрасте, а в манере держаться. Его осанка говорила о полной уверенности в своих силах, глаза смотрели дерзко, подбородок был приподнят, как у владетельных особ. К его поясу были приторочены ножны, в которых судя по их толщине и форме, находился легкий изогнутый меч.

Охранник с вежливой улыбкой поприветствовал гостя и широко распахнул перед ним дверь.

Молодой человек оставался в доме гораздо дольше, чем предыдущие посетители вместе взятые. Более того, он не был первым, кто покинул этот особняк сегодняшним вечером. Вновь к дому подкатила уже примелькавшаяся за день резная карета и из двери вышел тот, кого все называли «вашей светлостью». Он забрался в экипаж, а вслед за ним туда сели трое из четырех людей в черных одеждах.

Через полчаса в доме одна за другой погасли свечи, а каждое его помещение погрузилось во мрак. Затем входная дверь распахнулась, и на пороге появился граф в компании юноши с изогнутым мечом.

– Так значит, мы обо всем условились, – сказал граф, покровительственным жестом кладя ладонь на плечо своему спутнику.

– Что же, раз по-другому не получается, – юноша согласно качнул головой. – Жаль, конечно, что предстоит такая отсрочка. Я уже сейчас готов помочь Овергору.

– Его светлость готов был представить вас королю еще три месяца назад. Это стало бы событием. Ответным жестом на решение о помолвке принцессы Веры с…, – на этом месте лицо графа потемнело от гнева, но он сумел быстро совладать со своими чувствами. – Впрочем, не будем называть имен, раз помолвки не случилось. А не случилось, потому что появился человек, который сумел расстроить все планы. Это наш с вами общий злой гений. И его необходимо остановить.

Губы молодого человека сложились в жесткую усмешку. Он коснулся пальцами эфеса своего меча.

– Значит, он будет остановлен. И все, кто вместе с ним.

– Когда вы устраните главное препятствие, нашим планам ничего не помешает сбыться, – граф опустил руку в карман и достал изящный кошелек, расшитый золотой нитью. – Вот, возьмите мой юный друг. Этого хватит на некоторое время.

Юноша принял кошелек с поклоном, в котором достоинства было больше, чем признательности.

– Что дальше? – Спросил он.

– Ждите наших инструкций. Ваш адрес не изменился?

– Нет.

– Хорошо. Мы вскоре с вами свяжемся.

Граф также вежливо поклонился, показывая, что разговор окончен. Парочка рассталась и разошлась в разные стороны.

Последним из загадочного дома вышел четвертый из охранников. Человек в черном тщательно запер за собой входную дверь и, ускоряя шаг, направился в ту же сторону, куда несколько минут назад удалился граф.

Соседка из дома напротив, которая периодически из-за занавесей следила за суетой, которая сегодня происходила вокруг обычно необитаемого здания, только покачала головой и сообщила мужу:

– Опять все разъехались. Странно это все. И не к добру.

Муж, сосредоточенно поглощающий ужин, беззаботно ответил:

– Да что тебе до них? Пусть разъехались. Видно же, что люди-то приличные.

Глава 2. Удар кабана

Некрасивый человек смотрел на весну. У него было серое, как пергамент лицо с рыхлыми щеками, бугристый нос и маленькие глазки, глубоко ввинченные под надбровные дуги. Мешковатое туловище с тугим пузырем живота нелепо смотрелось на тонких ногах. На голове у мужчины был черный цилиндр с атласной лентой, на покатые плечи была небрежно накинута мышиного цвета епанча и вкупе с сухими икрами создавался настолько вороний силуэт, что казалось – человек вот-вот каркнет. Но он не издал ни звука, лишь достал из глубокого кармана изящную трубочку, не спеша набил ее и раскурил, продолжая наблюдать сквозь клубы дымы за робкой городской весной.

Здесь, в предместьях столицы, она походила на прелестную юную кухарку. Не на горничную или субретку, поскольку те еще не избавились от девичьих иллюзий насчет возможной перемены в жизни. На их лицах мелькают игривые улыбки, а походка сохраняет грациозность, особенно когда есть кому смотреть. Нет, в Овергоре ранняя весна была именно кухаркой. Ее только что вывезли из какого-то сельского уезда, обрядили в нелепые одежды и пока никто не замечает ее сияющих глаз и невинной улыбки. С натруженными руками, в грязном переднике и неуклюжей обуви она работает, не привлекая излишнего внимания к своей природной красоте.

С остроконечных крыш скатывались остатки снега, таяли, оставляя на окнах грязные потеки. Люди шлепали по лужам на тротуарах и проклинали нерадивых дворников, как будто те были в чем-то виноваты, а дворники с багровыми лицами, остервенело долбили на мостовых лед, и его осколки разлетались в разные стороны серебряными искрами. После стылой зимы от сточных канав и канализации в воздух поднимались пикантные флюиды, прохожие морщили носы, словно никогда не чувствовали этих запахов раньше. За всеми этими малоприятными подробностями весны подчас незамеченным оказывался яркий солнечный луч, что пробился сквозь облачную взвесь, проблески голубого неба или движение воздуха, полного радостным пробуждением природы. Ровно так же, как незамеченным оказывается очарование юной кухарки, что трудится на грязной кухне в нелепом и мешковатом наряде. Через некоторое время весенняя прелесть распустится зелеными побегами, все обратят на это внимание, признают и станут восхищаться, но пока люди хмурятся, не замечая ежедневного труда этой вольной красавицы.

Некрасивый человек пронаблюдал прибытие весны в Овергор, его глаза зафиксировали ее появление. Эти глаза давно разучились восторгаться, они привыкли фиксировать и запоминать. За долгую жизнь им пришлось увидеть много жестокости и насилия, причем большая часть из этих деяний была совершена руками обладателя глаз. Его имя было Магат, он носил чин старшего агента тайной полиции Овергора, что служила для визира Накнийра карающим мечом или кинжалом милосердия в зависимости от обстоятельств. Вообще в ведомстве Накнийра имелось три подразделения – городская стража, тайная полиция и управление тюрем. Первые водворяли закон, третьи укрощали тех, кто не подчинился первым. А на долю тайной полиции доставалось все, что происходило в промежутке между правопорядком и казематом, то есть самая грязь и кровь.

Магат отвернулся от весны. Он с мрачным видом выбил из погасшей трубки золу и вернулся в трактир, из которого вышел, чтобы спокойно покурить и обдумать сложившееся положение. Но эта юная кухарка с золотистыми глазами солнечных лучей отвлекла мысли старого сыскаря. Не о ней надлежало размышлять Магату, а о трупе с распоротым брюхом, что валялся сейчас на полу в одной из комнат второго этажа. Потому что это был уже третий подобный труп за месяц и, судя по всему, резня в столице только начиналась.

Хлипкая деревянная дверь робким скрипом возвестила о том, что грозный служитель закона вернулся на место преступления. Хозяин трактира в который раз перемывал стаканы, всех посетителей отправили по домам, как и было условлено. Не только физиономия владельца заведения, но и вся его фигура целиком выражала тревогу и напряжение. Он понимал, что ему не грозит обвинение в убийстве, но заранее страшился последствий того, что сегодня произошло под его кровом, поскольку сегодня прикончили не рядового забулдыгу, а человека известного, с положением.

Каждый трактир в предместьях всегда имеет съемные комнаты на втором этаже, потому что это помогает основному делу. Кто-то не рассчитал свои силы в питии и теперь его куда-нибудь нужно снести, чтобы человек заново обрел власть над своими ногами; а кому-то срочно необходимо уединиться со своей возлюбленной или площадной девкой, которую он мнит совершенством красоты в моменте; кроме того, есть возчики, распорядители купцов из предместий и масса прочего люда, которому нужен не только ужин, но и кров. Одну из таких комнат снимал джентльмен вольной профессии по прозвищу Седло. Говорили, что в юности он работал конным объездчиком в Зомердаге, отсюда и кличка. Этот достойный деятель отвечал за всю криминальную жизнь в окрестных кварталах. Отвечал, пока кому-то не пришла в голову мысль прикончить Седло. И вот теперь его труп медленно остывал в съемной комнате наверху, а хозяин кабака «Под висельником» томился в ожидании допросов полиции и вдумчивых бесед с подручными Седла.

Магат тяжело опустился на стул подле входа, где сидел ранее и коротким кивком известил трактирщика о том, что не возражает против еще одной рюмочки барбарисовой настойки. Всем заправилам питейного бизнеса в Овергоре надлежало знать о том, что старший агент тайной полиции не равнодушен к этой терпкой наливке. У тугодумов или забывчивых дела шли из рук вон плохо. Хозяин трактира "Под висельником" не был ни забывчивым, ни тугодумом.

Внезапно входная дверь заведения распахнулась, и в заведение ввалилась троица подвыпивших посетителей. Они были выходцами из Венбада, как сразу определил Магат. Эта провинция снабжала весь Овергор редкостным синим мрамором, там ценилась мужская стать, отчего всех подростков, неважно какого сословия, отдавали минимум на год трудиться в каменоломни. Венбадца всегда можно было узнать по развитому плечевому поясу, жилистой шее и наглой физиономии. У трех посетителей трактира кроме вышеозначенных атрибутов присутствовала еще и отвага, что порождается спиртным, а затем бесследно пропадает поутру.

– Мы закрыты, – прозвучал от стойки полный сожаления голос владельца.

– А мы вас и не открываем, – хохотнул один из венбадцев. – Право, грех отказывать людям в кружке пива. Боги такого не одобряют. Давай, шевелись, толстопузый! Мы только пригубим и двинем дальше.

История старая, как мир. Поскольку с его основания в нем существует гордыня. Это треугольный сосуд, направленный широкой стороной вверх, но в низах тоже случаются ее рецидивы. Магат, опершись рукой на спинку стула поднялся с места и сделал шаг к посетителям:

– Заведение не работает, – произнес он.

Его голос был тусклым, как гаснущий ночник.

В каждой компании, даже в группе случайных собутыльников всегда появляется свой разгульный демон. Был он и тут. Венбадец, что ответил хозяину трактира, прошелся оценивающим взглядом по грузной фигуре Магата. Казалось, он прикидывает, что проще – врезать незнакомцу промеж глаз или свести дело к шутке. Через мгновение он принял решение и по-приятельски хлопнул Магата по плечу:

– Не шуми, толстячок. Мы и тебя угостим. Ты же не откажешься выпить с нами за победу в войне? Или ты не за Овергор, а сочувствуешь Фоллсу?

Многие преступления обертываются в сверкающую оболочку патриотизма. Своим вопросом венбадцы вызвали у старшего агента озлобление, поэтому он решил с ними не церемониться.

Хозяин кабака исподлобья следил за конфликтом. Он понимал, что сейчас случится, но испытывал сомнения в результате. Про Магата ходили разные и по большей части недобрые слухи. Но пожилой служака был один против троих крепких молодых парней. А ну, как не справится? Что делать? Прийти на помощь? Владелец заведения решил, что правильнее будет помочь пожилому агенту. Он нашарил под стойкой припасенную именно для таких случаев дубинку и замер в ожидании.

Все произошло быстро и жестоко. Магат плавно, словно большой кот, сместился в сторону и саданул носком ботинка по ноге венбадцу, одновременно ударив того кулаком в грудь. Бедняга рухнул, как базальтовая скала и треснулся бы затылком об пол, если бы не подставленное старшим агентом колено. Удар пришелся прямо в позвоночник и сопровождался таким глухим звуком, что у наблюдавшего за сценой хозяина трактира у самого заныла спина. При этом правая рука Магата сбила с противника шапку и накрутив на кулак вихры смоляных волос, резко рванула его голову назад. Такие внезапные действия обычно рождают замешательство, но один из приятелей буяна обладал отменной реакцией и, к своему несчастью, сделал шаг вперед. Магат ткнул его пальцами прямо в кадык. Противник захрипел и согнулся пополам. За все время потасовки старший агент сделал два шага, пару раз пнул ногой и дважды ударил рукой. Два человека были выведены из строя.

Магат вывернул лацкан своей епанчи и засветил венбадцам овальную бляху жетона тайной полиции.

– Стоять смирно! Вы что, овечьи сожители, не понимаете хорошего обращения? – рявкнул полицейский.

Только один из трех посетителей смог выполнить его требование, потому что первый и так пребывал в полной власти старшего агента, а второй с посиневшим лицом держался в этот момент руками за горло.

– Мы честные возчики, – проблеял третий венбадец. – Сегодня получили расчет и хотели немного сбросить пар.

– Сегодня вы сбрасываете пар в другом квартале. Ясно? Если я или мои люди увидят поблизости одну из ваших шкур, то сначала мы выбьем из вас всю венбадскую пыль, а потом отдадим на расправу судейским. Марш отсюда!

Магат тяжело опустился на свое прежнее место, более не обращая никакого внимания на гуляк. За его спиной через несколько мгновений хлопнула входная дверь кабака.

Агент тайной полиции размышлял о персоне покойника. Седло никогда не был скор на расправу, что обеспечило ему репутацию рассудительного человека. В его владениях не поощряли душегубов, количество квартирных краж было минимальным, практически отсутствовали разбойные налеты, более того каждый подобный прецедент, как правило разбирался еще до появления тайной полиции. Прибывшим на место преступления стражам порядка чаще всего прямо указывали на виновников, а иногда даже передавали их из рук в руки в спеленутом состоянии. Подвыпившие гуляки, что перестали бдительно следить за своей мошной, напротив, считались законной добычей. Как и зазевавшиеся прохожие. Кроме того шайка Седла полностью контролировала азартные игры, надзирала за работой девиц легкого поведения, по малости промышляла контрабандой, а также раскинула в районе сеть подпольного тотализатора, где принимались ставки на события, что касались Солдатской школы и всего, что было связано с войной, поскольку вокруг войны в Овергоре вращалось очень многое. Все эти источники доходов обеспечивали Седлу и его людям приличный достаток, а гнусными стяжателями они никогда не были. Более того – иногда их братия оказывала тайной полиции неоценимую помощь, как например, полгода назад с делом Фонвирта. Случай был типичный: преставился владелец крупной гончарной мастерской по имени Фонвирт. Судебный врач указал причиной смерти апоплексический удар, о чем свидетельствовал мощный прилив крови к мозгу. Тем бы все и закончилось, если бы не люди Седла. Они указали Магату, что какое-то время назад достойный делец обзавелся молодой женой, красоткой со строптивым характером и неуемным темпераментом, справиться с которым Фонвирту в его возрасте было никак невозможно. Так что через какое-то время новобрачная завела шашни с одним из его мастеров, молодым парнем, что не смог устоять перед ее чарами.

Спустя недолгий срок по кварталу поползли "липкие" слухи. Как это бывает до поры Фонвирт оказывался слеп к тому, что творилось у него под самым носом, но потом добрые люди из самых чистых намерений просветили рогоносца на предмет любовных похождений его женушки. Над юной особой забрезжила перспектива позорного развода, а над ее любовником – потеря работы с таким "волчьим билетом", что устроиться по профессии будет очень сложно. Какой нормальный делец возьмет к себе на службу типа, что имеет обыкновение клеиться к жене своего работодателя? У многих достойных людей есть не только жены, но и дочери. Как можно запускать в курятник шкодливую лисицу? В свете грядущих событий, парочка недолго думая, решила накормить беднягу Фонвирта похлебкой с соком ядовитого молочая и тем самым избежать разоблачения, а заодно прибрать к рукам его процветающее дело. На все эти обстоятельства обратили внимание тайной полиции подручные Седла, несомненно по его прямой указке. Виновные были немедленно схвачены и осуждены, а врач судебного департамента, что совершал осмотр трупа Фронвирта, перешел работать в муниципальную больницу на должность доктора по кожным высыпаниям. Дело широко освещалось в прессе, поскольку народ любит грязное белье, департамент тайной полиции и лично Магат получили поощрения, все остались очень довольны. Возникает вопрос, а с чего бы миру криминала преподносить служителям закона такие щедрые подарки? Как уже было упомянуто выше, во владениях Седла не поощрялось душегубство. А отношения с тайной полиции считались неким тайным алтарем, куда время от времени следовало возлагать дары, чтобы божество алтаря не гневалось, а напротив пребывало в благодушном настроении. Словом, Седло являлся для Магата ценным кадром, которого он лишился в преддверии войны с Фоллсом, которая должна была состояться на Парапете Доблести королевства Овергор. Не пройдет и месяца, как столицу наводнит различный приезжий сброд, в числе которого будет немало вражеской агентуры. Причем не только из Фоллса, поскольку и Меркия, и Крайона и другие государства тоже пришлют своих людей, чтобы оценить боеготовность поединщиков воюющих сторон, изменения в их тактике и построении боевых десяток. В этом пестром людском салате не разобраться без поддержки осведомителей. Поэтому связи с криминальным миром в период войны крепли, а все прочие разборки сходили на нет. Таков был уклад, что выстраивался годами. Но теперь Седло лежит на верхнем этаже трактира с распоротым животом. И самое худшее то, что он не первый из воротил преступного мира, кого за последнее время настиг кинжал убийцы. Не первый, а уже третий. Этот роковой счетчик не спишешь на стечение обстоятельств. Налицо деятельность неких сил, которые стремятся подорвать устои общества. Значит, их необходимо вычислить, выявить и безжалостно покарать. Обо всем этом размышлял старший агент Магат, когда с лестницы, ведущей на второй этаж, послышалось дробное щелканье каблуков.

Старый сыскарь даже головы не поднял. Только один сотрудник во всем управлении предпочитал обувь с серебряными подковками. Это была так называемая глейпинская мода, особый шик, когда эхо от шагов по мраморным плитам пола загодя предупреждало всех о приближении влиятельного лица, чтобы остальные могли приготовиться к церемониальным поклонам. Служить в тайной полиции и иметь на каблуках такие звонкие набойки – пижонство чистой воды, даже если ты не агент, а судебный врач. Доктор Бринд пришел к ним всего полгода назад и за этот короткий срок сумел внушить к своей персоне лютую ненависть большинства сослуживцев. Спесивый хлыщ, расфранченный, как последний фигляр с Цветочной улицы, он отчего-то воображал себя большим докой в следственных делах и полагал, что только в результате осмотра места преступления способен рассказать многое о том, что там произошло, кто злодей и почему так случилось. Впрочем, если удавалось на время погасить личную неприязнь, Магат неоднократно признавался себе в том, что как специалист Бринд был весьма и весьма неплох – толковый, въедливый, умеющий обращать внимание на мелочи. Этот не забудет проверить содержимое желудка трупа на предмет остатков яда. Даже если у покойника в черепе торчит топор.

Бринд спустился в общую залу, долго омывал свои холеные ручки под жестяным рукомойником, не замечая тяжелого взгляда Магата, а потом старательно обтер их маленьким розовым полотенцем, которое извлек из своего саквояжа. Затем, будучи не удовлетворенным качеством гигиены в трактире, доктор ополоснул свои нежные ладошки какой-то жидкостью из стеклянной бутыли и неспешно дал указания хозяину заведения, какую именно фруктовую воду следует ему подать.

– Предварительно хорошенько помойте мой стакан, – заявил Бринд, чем нанес владельцу трактира жестокое оскорбление,

После чего прошел к столику Магата, брезгливо отодвинул ногой стул и уселся напротив старшего агента с довольным видом. Но грузный сыскарь лишь недружелюбно молчал. Доктор тоже не промолвил ни слова. Пауза затягивалась, и ее должен был нарушить младший по должности. Судебный врач не находился в прямом подчинении тайной полиции, поэтому Магат с зубовным скрежетом задал вопрос:

– Что можете доложить о месте преступления?

Щека Бринда дернулась на слове "доложить", но ответил врач без промедления:

– Полагаю, что убийство связано с профессиональной деятельностью жертвы. Задумано, спланировано и выполнено, как некая казнь. Касательно личности убийцы, – тут врач сделал паузу, поскольку ему принесли напиток. Доктор помедлил, пока хозяин заведения отойдет от их столика и не торопясь пригубил фруктовой воды, предварительно еще раз осмотрев бокал на предмет чистоты. Магат все это время терпеливо ждал.

– Итак, убийца, – Бринд выдержал еще одну эффектную паузу, не замечая, как багровеют скулы старшего агента. – Это несомненно мужчина. Из более высокого сословия, нежели жертва. Физически очень развит. Хладнокровен. И большой специалист своего дела.

– И какого же это дела, позвольте уточнить? – язвительно спросил Магат.

– Войны, – невозмутимо ответил Бринд. – Уж не знаю, как он связан с боями, но либо это инструктор одной из воинских школ, либо отставной поединщик, либо нечто третье из этого же рода занятий.

Магат едва не поперхнулся настойкой. Ничего себе предположение! Да он вообще понимает, что мелет? Поединщики – элита нации. Они принимают смерть на Парапете Доблести за процветание королевства. К ним прикованы восхищенные взгляды всех без исключения. Бросить тень подозрения на любого из этой славной когорты воинов означает вызвать недовольство толпы. Хуже этого будет только одно – если подозрение окажется обоснованным. Видя замешательство старшего агента, Бринд покровительственно улыбнулся:

– Давайте я лучше расскажу, как было совершено преступление. Так мои выводы будут понятней. Итак, примерно в семь часов утра в дверь комнаты, которую снимал убитый постучали. Жертва не ждала визитера, поскольку в этот момент была в нательной рубахе и исподнем. Тем не менее, дверь открывается, и жертва видит на пороге важного гостя, который без промедления приглашается в комнату. Убитый не счел возможным оставлять его на пороге и ждать перед закрытой дверью, пока сам будет одеваться. Смекаете, Магат, откуда вывод о более высоком сословии? Итак, будущий труп отступает в глубь комнаты и хватает со стула свою одежду, после чего пытается одеться прямо в присутствии визитера. Это говорит нам о том, что ситуация, так сказать, не предвещает беды. Видя, что жертва занята своими одежками, убийца наносит свой единственный удар. И какой это был славный удар! Клинок прошел снизу, через брюшную полость, под ребра с поражением сердца. Убийца мог с легкостью перерезать жертве горло, вогнать оружие прямо в грудь, но он предпочел такое сложное решение задачи. Нарочитое, я бы сказал! Этот человек прекрасно знает свое дело, отлично координирован и быстр, как молния. Ни одной защитной раны! Жертва просто не успела поднять руки, пока убийца выхватывал клинок.

– Что можете сказать об оружии? – не скрывая неприязни спросил Магат.

Бринд даже бровью не повел в ответ на тон агента.

– Короткий прямой меч или обоюдоострый палаш. Что почти одно и тоже.

– Почему обоюдоострый?

– Характер проникающего разреза. Кроме того нижнее ребро перерезано начисто. Этот убийца очень сильный парень. И безусловно знает толк в человеческой анатомии.

– Исходя из чего такое предположение?

– Судите сами. Рана в любом случае была смертельной. Но если бы удар не задел сердце, жертва могла бы прожить какое-то время и успеть поведать сбежавшимся на крик зевакам о том, кто именно отправил ее к праотцам. Но убийца не стал проверять качество своей работы. Труп не перемещали, это видно по растеканию крови. Также не было повторного удара. Человек был уверен, что сделал свое дело, как полагается. Он удалился по лестнице черного входа. Кстати, жертва наверняка испустила дикий вопль. Хозяин слышал его?

– Нет.

– Врет. Этот крик был слышен всему кварталу. Через пять минут на него могли сбежаться люди. И убийца ясно понимал это. Но тем не менее, спокойно обтер свое окровавленное оружие о простыню на кровати жертвы. А теперь сложим все воедино. Знатное сословие, профессиональное владение клинком, хладнокровие, скорость, жестокость, знание анатомии. Кого вы видите перед собой? Как я упомянул ранее, ясно рисуется фигура инструктора мечевого боя или отставного военного. Вот так-то, любезный Магат.

Когда щелканье щегольских подков Бринда исчезло за входной дверью, Магат со вздохом потянулся за своей трубочкой. "Крик был слышен всему кварталу, на него могли сбежаться люди". Да что этот докторишка понимает о здешних нравах?! Тот же хозяин наверняка слышал предсмертный вопль Седла, но даже не подумал поспешить наверх. Нет, он застыл на месте, прислушиваясь. И спустя какое-то время, удостоверившись, что все тихо, отправился посмотреть, что же там приключилось. Так меньше риска нарваться на неприятности. Поэтому убийца мог не торопиться. У него хватило бы времени не только на то, чтобы обтереть оружие о простыню, но и при желании сделать себе педикюр.

Дверь трактира приоткрылась и в нее просунулась лисья мордочка Сирсонура, филера. Старший агент жестом показал, что разговор состоится на улице. Когда они вышли, Магат, раскуривая трубку, спросил:

– Что-нибудь есть?