Белая ворона, или Дневник ненормальной женщины

–Бог меня любит! Затем на сцену вышла женщина:

–Бог узрел вас, он каждого видит и знает, он знает ваши нужды, он знает все про каждого. Вы можете утаить от ближнего, но от Бога ничего не утаить. Он все видит и знает. Подходите к сцене, подходите ближе братья и сестры. Люди со слезами на глазах, как зомби, потянулись друг за другом к сцене. В руках у них были белые конверты. Они дрожащей рукой бросали конверты в урну, затем, вытирая слезы, медленно шли к выходу. Володя тоже пошел к сцене. Зина от бессилия в ногах села в кресло и плакала. Ей тоже хотелось что-то отдать, но денег у нее не было. Она хотела снять золотые серьги, подаренные ей мамой на 25 лет. Она потянулась рукой к уху, но в голове кто-то строго сказал:

–Ты что, сдурела? Не вздумай!

Когда приехали домой, она немного успокоилась и пришла в себя.

–И давно ты туда ходишь?

–Давно. Лет 5, после смерти мамы. Зина начала разговор тихо:

–У нас в доме жила молодая женщина. У нее была дочь, школьница младших классов. Она ее не кормила, била, заставляла читать Библию. Муж ее бросил. Она говорила, что церковь запрещает спать с мужчиной. Потом ее лишили родительских прав. Бабушка увезла ее дочь в другой город, подальше от такой мамаши. Она перестала ходить в церковь и пустилась во все тяжкие. Она с остервенением стала пить и гулять. У нее каждый день были разные мужчины. Даже бомжей подбирала и тащила к себе домой.

–Нет. Церковь не запрещает спать с женщиной для зачатия ребенка. Но до этого нужно полгода прожить с ней в воздержании и молитвах.

–Для зачатия ребенка? А женщина что? Родильный аппарат? У нее что? Нет чувств? Так, по-твоему?

Я работала с женщиной Надей. Они с мамой тоже ходили в эту церковь. Когда я была у них в гостях, нечаянно заметила у ее мамы на груди кровь. Я спросила:

– Что это у вас? Она ушла в свою комнату. Я за ней. Она отворачивалась, но нужно было сделать перевязку. Когда она сняла марлевую прокладку с груди, сильная вонь ударила в нос. У нее наполовину грудь сгнила, там и вторая начала гнить. Она умирала заживо. Я ее спросила:

–Почему вы раньше не пошли в больницу? Почему вы довели себя до такого состояния? Это же обычная операция, многие женщины делают ее. На ранней стадии почистят и все. Даже без удаления груди. Она плакала:

–Я столько денег отдала в эту церковь. Они говорили: -Молитесь, Бог услышит, поможет и исцелит вас. Вот еще шишки твердые пошли по всему телу. А когда я бросила работу в таком состоянии, церковь совсем отвернулась от меня. Потому, что у меня не было денег. Я просила, чтобы они пришли и помолились за меня, но никто ни разу ко мне так и не пришел. Я не сплю ночами от боли. А вчера от боли потеряла сознание. Я ей говорю:

–Вам нужно пойти в больницу, вам бесплатно будут делать обезболивающие уколы. Я подошла к Наде:

–Отведи маму в больницу, ей нужны обезболивающие лекарства. Она на меня начала кричать:

–Это не твое дело, не вмешивайся! Мы без тебя разберемся. А ты, чем жаловаться, больше молись. Я тебе сколько раз говорила: -Читай больше Библию, молись больше, тогда Бог услышит тебя и исцелит. Кричала она своей матери, которая находилась в другой комнате, лежала и плакала. Она уповала на Бога, как требовала ее дочь, а нужно было, всего на всего – сходить вовремя в поликлинику.

Неужели ты не понимаешь, что это секта? В Америке они растут, как грибы после дождя, их щупальца уже и до нас добрались. Они манипулируют людьми, держат их в страхе. Это массовый гипноз. Они выкачивают из людей деньги. Это единственное, что им от вас надо.

–Но ведь эти деньги идут для Бога.

–Ты себя слышишь? Богу нужны твои бумажки? Ему нужно, чтобы ты был счастлив. Бог сотворил землю, людей, каждой твари по паре, природу, небо, вселенную.

Плодитесь и размножайтесь. Сказал он. Все, что ты видишь вокруг, это и есть Бог. Он в каждом деревце, в каждом цветочке, в каждой птичке и рыбке.

–У тебя в голове каша.

–А у тебя в голове средневековье. Ты взрослый человек. Почему посторонние люди управляют твоей жизнью? Учат как тебе жить, кого любить? Ты молодой, красивый, здоровый мужчина, мог бы давно осчастливить женщину, завести семью, детей, стать счастливым. А вместо этого, из-за своих заблуждений в голове, ты мучаешь женщин, делаешь их несчастными. А сам то поди воздержанием не мучаешься? Себя удовлетворяешь? Ты просто эгоист. Сядь и подумай. Наведи в своей голове порядок, может ты еще станешь счастливым. Прощай.

Часть третья

Воспоминания

Зина приехала домой. Она не плакала. На душе было весеннее любовное томление и сожаление.

–Да что вообще в мире происходит? Встретился один нормальный, порядочный мужчина, и тот оказался ненормальным. Она не скоро забудет Володю, его нежный ласковы голос, его милую, нежную улыбку, его красивого, высокого, доброго. Разве его так быстро забудешь, такого дорогого, любимого, выстраданного. Она еще долго будет плакать по ночам, вспоминая его. Вспоминая о таком близком и не сложившемся счастье.

Зина вернулась на свою прежнюю работу на фабрику. Ей нравилась ее работа. Придешь, включишь свои машинки, все крутится, бегаешь между ними, никого не слышишь, никого не видишь, никто нервы не мотает. Она уже ничего хорошего не ждала от своей жизни. Она была счастлива своим настоящим. На работе она всем говорила, что вышла замуж, чтобы избежать пересудов. На работе она постоянно думала о Володе. Вспоминала каждый день, каждый час, проведенный с ним и в ожидании его с работы.

Она все помнила с самого первого дня, она жила только воспоминаниями о нем. Но на работе плакать нельзя, там пушинки летают и прилипают сразу к мокрому лицу, она плакала дома. Она думала о нем постоянно, с самого утра и до поздней ночи. Она думала, как бы она его любила, обнимала и целовала. Она думала, что может зря она ушла, чего она теперь добилась, просто осталась без него. Ее душа не могла, не хотела, просто не желала его забывать. Она рвалась к нему, туда, где он, а сердце ее не пускало. А сердце твердило:

–Забудь его. А сердцу не приказать, с ним не поспоришь. Зина разрывалась на две части. Чтобы совсем не сойти с ума, она решила снова вести дневник. Зина купила ручки, большую тетрадь и начала писать:

–Привет! Мой дорогой дневник. Привет! Мой дорогой дружок. Как я по тебе соскучилась. Ты мой самый лучший, молчаливый друг. А все мысли переключались на Володю. Она начала снова плакать. Она бросала писать, поплакав, снова брала ручку. Она заставляла не думать о нем. Она заставляла себя вспоминать и писать о своем забытом детстве, о маме, о папе, брате, друзьях и подругах.

–Мама. Я ее очень любила. Когда она лежала в больнице, ей вырезали аппендицит, я еще в школу не ходила, мы с отцом и братом пошли к ней. Я просовывала голову сквозь узкий решетчатый забор ограды и кричала:

–Мама, мама не уходите. Она передавала нам гостинцы, которые ей приносили другие посетители: конфеты, яблоки. Отец орущую меня оттаскивал от забора. Я цеплялась руками и думала, что больше ее не увижу никогда. Когда мама была в больнице, к нам приходила бабушка, мамина мама. Мы садились к ней на колени, она гладила нас по голове, целовала, обнимала и говорила:

–Бедные сиротки. Мы ей жаловались на отца. Он тихонько заходил в дом, подслушивал. Бабушка его ругала:

–Дети голодные, холодные. Когда бабушка уходила, он устраивал нам большую порку. А когда отец с мамой ругались, он ей кричал:

–Лежала в больнице, сдыхала, почему ты там не сдохла!

Он ей давно подарил желтую, маленькую сумочку, когда ругались, он ей кричал:

–Отдай мою сумочку, которую я тебе подарил. Когда мирились, он опять ее маме дарил. И так продолжалось очень долго. Брат говорил мне, когда они ссорились, сейчас опять будет кричать: отдай мою сумочку. И он кричал, а мы смеялись.

Отец часто приходил домой пьяный, а мама на него всегда ругалась, а тут брат схватил меня за руку и потащил:

–Зина, смотри! Я смотрю в окно. Отец сидит за столом, а мама у него на коленях сидит, и они целуются.

–Что это?

–Мама пришла с работы выпивши, отец тоже. Чувствуют свою вину друг перед другом, друг другу улыбаются, вот так бы пили всегда вместе и не ругались.

Мама брала каждый год отпуск перед Пасхой, белила дом снаружи и с внутренней стороны. Стирала и вешала на окна чистые, белоснежные занавески и тюль. У нее на Пасху был день рождения. Она накрывала большой стол в зале, садилась и ждала гостей, братьев с женами, сестер с мужьями.

–Мама, я кушать хочу. Просила я.

–Вот когда люди придут, поедят, уйдут, тогда весь стол ваш, ешьте сколько хотите. Гости приходили с кладбища изрядно выпившие, садились, ели, пили, потом пели, плясали. Мы с братом смотрели в окна и ждали, когда они уйдут. Потом мы набрасывались на еду на столе, что осталось от пьяных гостей, сливали с рюмок вино и угощались.

Отец. Когда не пьяный, заставлял нас мыть руки, брать Библию, мы с братом по очереди ее читали вслух. Знакомство с Библией у меня началось с вопросов.

–А почему наш Бог Иисус? Он что, был не русский Бог? Авраам родил Исаака. Исаак родил Иакова. Иаков родил Иуду и братьев его. А почему мужчины рожали мужчин? А что, женщин тогда еще не было? И как мужчина может кого-то рожать?!

Мама позвала маму отца, когда он был сильно пьяный. Мама давно хотела, чтобы она у нас жила. Бабушка по крестила отца со спины, когда он спал, он тут же соскочил с кровати, кричал, матерился и выгнал свою мать из дома.

–Чтобы я тебя никогда не видел в своем доме. Тогда она говорила, что в него вселился дьявол.

С восточной стороны на кухне в углу у нас была полочка, за белоснежными шторками стояла икона Божией Матери, лампадка. Мама каждый вечер зажигала лампадку и молилась. Как-то я увидела: под стеклом иконы потекла красная краска. Я думала – она отсырела. Позже, когда я стала взрослой я слышала, что иконы кровоточат. Когда брат пришел из армии то взял и сжег ее. Судьба за это так с ним распорядилась, что он потом долго работал в церкви. Видно отрабатывал.

Мама днем привела мужчину домой и закрылась с ним на крючок. Когда пришел вечером отец, я ему все рассказала. Дома был сильный скандал. Мама начала меня бить по заднице, я вырвалась и убежала. Брат сказал:

–Ты спрячься в камышах, когда она успокоится, я тебя позову. Я долго сидела, мне надоело, подумала, может брат уже забыл про меня. Домой идти я боялась, пошла гулять по улицам города. Было уже темно, я училась в первом классе. Меня останавливали, спрашивали:

–Девочка, ты с кем? Почему ты гуляешь одна? Где взрослые? Я всем рассказывала свою историю. Потом меня привели в милицию. Милиция привела меня домой. Я прямо в школьной форме спряталась от мамы в собачьей будке. На утро мама меня нашла, вытащила за ноги из будки и хорошенько отлупила.

Отец опять пропал куда-то надолго. К маме начал приходить дядя Паша. Потом он к нам переехал жить. У него была дочь Света 11 лет, на год старше меня. Он работал на легковой машине, фургоне. Он был очень добрый, веселый. Он нам с братом рассказывал всякие смешные истории, показывал фокусы, загадывал загадки. Когда я ходила в магазин за продуктами, я покупала для дяди Паши сигареты, Меня спрашивали:

–А кому ты покупаешь сигареты? Я с гордостью отвечала:

–Папе. Потому, что наш отец не курил. Дядя Паша, когда он обнимал маму, мы с братом подсаживались к ним. Он всех обнимал и говорил:

–Как же я вас всех люблю. А мы в нем души не чаяли и уже называли его папа. Мы были с ним счастливы, уже и забыв о нашем родном отце. Как-то вечером, сидим так как обычно в кучке, радуемся жизни, заходит наш отец злой и небритый. Сразу с порога начал кричать:

–Я законный муж и отец, быстро отсюда, что бы духу твоего здесь не было. Дядю Пашу, тут же как ветром сдуло.

Года через 2 я его встретила рядом с нашим домом.

–Дочка. Моя Зиночка. Как же я соскучился по всем вам. Он поцеловал меня в щечку, посадил в машину, мы поехали кататься. Он остановился возле магазина, накупил мне всякие сладости. Потом он меня довез до дома. По дороге он расспрашивал, как там дома, про маму, про брата. Мы гуляли по камышам, он рассказывал разные истории.

–Ну что? Будем прощаться? Мне пара. Он остановился, взял меня за плечи и поцеловал в щеку, потом в другую, потом в губы. Потом начал целовать сильнее. Он обнял меня и сильно прижал к себе обоими руками. Потом он начал целовать меня сильно в губы. Одной рукой гладил живот, ниже пупка.

При поцелуе он засунул мне в рот свой большой, шершавый язык, я чуть не подавилась, было так противно. Его рука полезла в трусики, он гладил ноги и место между ног. Стало так приятно. Потом стало так сильно приятно, я как с ума сошла. Я уже ничего не соображала. Не понимая зачем, я начала сосать его большой язык. Он уже не казался мне таким противным. Он пальцем что-то делал под трусиками между ног. Стало так приятно, что я вся задрожала и начала стонать и еще сильнее сосать его язык. Я всем телом прижималась к его телу, по всему телу разлилось хмельное удовольствие. Хотелось, чтобы он весь вошел в меня и растворился во мне весь. Но он повернул меня спинок к себе и грубо толкнул. Крикнул:

–Иди домой. Я еле двигала ногами, они были как ватные и непослушные. Голова ничего не соображала и кружилась. Но его грубое:

–Иди домой. Так ранило меня. Мне было так неприятно и обидно. Я как чумная, еле двигая ногами, как пьяная, пошла медленно прочь. А мне хотелось еще и еще, продолжения, только чего – я не понимала. Но я знала, что он знает, но он меня так грубо оттолкнул и прогнал.

Теперь, когда я приходила из школы, брат учился во вторую смену, я была дома одна. Я залазила рукой под трусики и искала то приятное место, по ощущению, которое у меня было с ним. Но ничего не происходило. Я брала деревянную пишущую ручку, водила ею везде, гладила между ног, иногда появлялось немного приятное чувство.

Там, где было приятно, я оставляла ручку и шевелила ею, было немного приятно, но не так как с ним. У меня ничего не получалось. Я стала изучать пальцами и искать то место, приятное, что же это там лежит у меня такое сладкое, даже слаще конфеты во рту, почему посторонний человек знает, а я не знаю, что оно у меня там есть, а может оно там всегда было, а я не знала. Я пальцами стала все проверять, нащупала дырочку.

–А, это наверно для того чтобы писать. Подумала я. Когда писала, смотрела и увидела, что жидкость льется не из той дырочки которую я нашла, а выше. Значит там есть еще одна дырочка. Но она была такая узенькая, туда ничего не засунешь. А нижняя побольше, туда палец пролезает. Но для чего тогда она? Это нижняя? Если ею не писать.

Я брала разные предметы, гладкие, хотела проверить ширину и глубину этой дырочки. Но было так неудобно, руки туда не достают, голова не достает посмотреть. Нашла лампочку, эта сильно большая, не влезает, значит дырочка поменьше. Взяла лампочку поменьше, узенькую на конце, на половину только входит. Ширину измерила, а глубину можно палочкой измерить. Отломала от веника палочку и начала засовывать ее в нижнюю дырочку. Палочка немного вошла, а дальше не идет, значит она такая не глубокая? Но там что-то мешает, не пускает. Я надавила сильнее, там что-то треснуло и потекла кровь. У меня месячные пошли рано, еще 12 лет не было. Поэтому я подумала, что почему-то вдруг пошли месячные? Я положила тряпочку и успокоилась. Но потом мне почему-то вдруг стало страшно, что это у меня там треснуло, как будто что-то у меня там порвалось. Тревога усиливалась.

А вдруг я сделала дырку в животе? Значит я теперь умру? Всю ночь я плакала, не могла успокоиться. Мне так не хотелось умирать. Я решила туда больше не лазить и ждать, что теперь будет дальше. Я надеялась, что может дырочка зарастет и я не умру? Мне было так страшно при мысли, что у меня теперь в животе дырка. Я себя сильно ругала. Зачем я туда полезла, вот дура. По ночам я себя сильно жалела, что скоро умру и сильно плакала. От обиды.

Аппендицит.

Я заканчивала 8 класс, началось второе полугодие. Умные ребята из класса посоветовали мне, что, если никуда не будешь поступать, нет смысла учиться дальше, заканчивать 10 классов. Лучше забрать документы, пойти учиться по специальности, работать, а в вечерней школе можно закончить десятилетку.

А меня школа так достала, я уже давно не хотела учиться. Я решила так и поступить. Я завела прощальный альбом, куда все девчонки из моего класса по очереди записывали мне стихи, прощальные приветствия, пожелания, напутствия. Я хотела, чтобы осталась память на долгие годы. Пока мои подружки делали памятные записи в мой альбом, я страдала, переживала. Я панически боялась сдавать экзамены выпускные. Я мечтала, что заболею и не пойду на экзамены.

В начале марта выпал обильный снег, он долго не таял, было холодно. Мы с Аллой гуляли по камышам, я остановилась возле огромного дерева у бережка.

–А ты боишься сдавать экзамены? Спросила я Аллу.

–Конечно, а кто не боится? Ответила Алла.

–Слушай, а давай простынем, заболеем и не пойдем на экзамены.

–А как? Я бросила пальто на снег, сняла обувь, ходила по снегу, легла на пальто. Алла проделала тоже самое. Солнце уже садилось, надвигались сумерки.

–Нет. Я уже замерзла, пойду лучше учить уроки. Алла ушла. А я все еще лежу. Черные вороны налетели, кружатся, каркают, страшно, а я все лежу. Все вороны облепили огромное дерево и кажется, что оно внезапно покрылось листьями. А это дерево, между прочим, я вспомнила, посадила я, сама, давным-давно еще. Шла домой весной, подобрала зеленую ветку от тополя, чтобы отбиваться от местных собак. У нас бывают тут нападают, когда отвяжутся с привязи. Когда я дошла до дома, воткнула ее в болотистый ил. Потом смотрю, прижилось, маленькое деревце стоит. А сейчас вымахало. Просто чудеса, да и только. Лежу и думаю, просто волшебное болото тут у нас. Раньше здесь было много воды, даже ондатра водилась, я сама видела. Ходить нельзя было, только зимой. Постепенно вода уходила, болото мельчало, а теперь можно, если осторожно по кочкам, ходить гулять, романтика. Лежу и думаю:

–Я тут уже давно лежу, около часа, наверно уже заболею, простыну и на экзамены не пойду. Точно, можно идти домой. Так ничего и не получилось, даже насморка не было.

И вот уже скоро экзамены через неделю. Билеты выдали, погодка хорошая, солнечная, тепло. Разложилась я в саду, здесь хорошо, в тенечке не жарко. Поставила столик, стульчик. Брат подбежит, то пошли играть в футбол, то водой обольет, то рожицы корчит, смешит, клоун, отвлекает, дразнит, обзывает. То подбежал стульчик пнул, я упала, развлекается. Я набрала в вазу варенье, пить захотела. Говорят, сладкое для мозгов полезно. А мой брат, ябеда, пошел сказал маме, что я к экзаменам не готовлюсь, а чай пью. Тут мать начала кричать:

–Зина, бесстыдница наглая, сказала будешь к экзаменам готовиться, а сама чаи гоняешь. Иди домой, картошки начисти, полы помой, врешь, лишь бы только матери не помогать. Так день пропал в делах домашних. На следующий день дождь. Дома сидеть с братом, понятно, что ничего не выучишь. С утра начал подушкой кидаться, потом:

–Давай сыграем в шахматы, в шашки, ну хоть давай в морской бой сыграем. Начал драться, бороться, пинаться, хоть из дома беги. На третий день никого нет. Я уже разозлилась, плачу, скоро экзамены, с психа не могу сосредоточиться, голова пустая, болит и ломит, все выскакивает из головы, ничего не остается. Разозлилась я, взяла аптечку, хотела выпить анальгин.

–Да пошли вы все, со своими экзаменами, со своими школами, достали. Все, достало! Плачу. Очистила какие были дома таблетки, там от головы, от кашля, от живота, получилась горсть. С психа все и выпила, сидела и завывала.

Еще после нового года физрук объявил:

–Чтобы все девочки ходили на физкультуру в трусиках-фонариках. Нашелся тут фонарщик, маньяк, извращенец! Мама сшила мне такие, я одела их дома, посмотрела на себя в зеркало, представила, как я буду перед мальчиками как голая в этих трусиках прыгать. Это же со стыда сгореть можно! А на физкультуру без фонариков не пускает. А у меня, как раз, толи на нервах, толи от лежания на холоде, на снегу, немного бок начал побаливать. Пошла я в медпункт, притворилась, что сильно болит живот, когда она на живот давила. Она мне дала освобождение от занятий и сказала:

–Это аппендицит. Когда будет второй приступ, срочно вызывайте скорую. Прошел месяц с тех пор. Через 2 дня экзамены. А у меня с утра бок немного стал побаливать, может после таблеток, может с нервов. Мама пришла с работы и начала сразу кричать:

–Отчего ушла, к тому и пришла. Зина, почему грядки не выполола, пол не помыла, бесстыжая девчонка, не хочет матери помогать. Пришла с работы язык выпилила, не знаешь за что хвататься, совести нет, только прыгать, крутиться как юла, скакать как стрекоза, что ты лежишь на кровати? А я ей говорю:

–Ой! Ой! С утра бок болит. Мама вызвала скорую. Врач потрогал живот:

–Когда заболел? С утра? А, второй приступ, срочно в больницу. Увезли меня и сразу на стол. Обкололи мне живот, а я смотрю на верх, там большая зеркальная лампа, вижу, как режут, как кровь потекла. Мне страшно, я хочу кричать, плакать. Стоит парень у изголовья в маске, с длинными рыжими ресницами и красивыми голубыми глазами, задает мне вопросы, отвлекает:

–Как тебя зовут? В каком ты классе учишься? Какие у тебя отметки? Какой ты предмет любишь? А куда пойдешь учиться после школы? А кем ты хочешь стать? Оказывается, он действительно был у меня воспаленный. Ночью, в темноте, привезли меня в палату. Все в палате после операции. Кто-то стонет, кто-то пить просит. Медсестра прошлась по всем больным. Палец в стакан опускает и по губам проводит. Начал болеть шов, я начала стонать. Подошла медсестра:

–Ты, доченька, ножки в коленках согни и болеть перестанет. И правда, так полегче стало. Точно помогло. А утром я проснулась и думаю:

–Вот здорово, чуть-чуть потерплю, зато экзамены сдавать не надо, трястись, переживать. Ура! Ура! Экзамены мне все поставили. Все было хорошо.

Училище.

Многие мои подружки из класса решили тоже забрать документы из школы. Но наш классный не хотел отдавать, бегал от нас, завтраками кормил.

–Завтра. Завтра приходите. Почему не хотите учиться? Не дам сегодня документы. Завуча сегодня нет. Когда будет – не знаю. Почему вы все бежите со школы? Никто не хочет учится. Кое как забрали документы со школы.

Моя подружка Оля была старше меня на год. Она училась в педучилище, нам с Галей говорит:

–Давайте девчонки поступайте в педучилище. Для женщины самая лучшая профессия, это учительница. Летом отпуск большой, почти все лето. Работа с детьми, они такие славные. Это же здорово. Мне очень не хотелось работать учителем, во-первых, я школы терпеть не могу, она мне уже достала еще в школе. Во-вторых, я была очень стеснительная, с людьми мне было трудно, я избегала общения с людьми, а дети они такие шумные.

Там еще был курс воспитателя в детском саду, а вот малышей я любила, всегда таскалась с соседскими, брала у родственников, малыши они забавные. Потому мы с Галей поехали в Иссык поступать, подали документы. Самый первый экзамен я завалила. Галя меня учила, мы отстукивали и повторяли друг за другом мелодии. Но когда я зашла на экзамен, он не предупредил, отстучал, говорит: