Лживая весна

– Я не знаю, зачем это было сделано. Может, для пополнения фонда Рейхсархива, а может… для создания помех следствию. Так или иначе, документы, способные помочь в поимке убийцы, были изъяты из уголовного дела. Вы прекрасно знаете, что это преступление, причем очень серьезное.

Директор снова кивнул.

– Представьте себе мое удивление, когда я нахожу в вашем архиве документы с этой вот печатью.

Хольгер указал на оборотную сторону фотографии.

– Понимаю, что вы, скорее всего, в этом не виноваты…

Директор энергично закивал

– …но факт халатности, в том числе вашей, налицо! У меня нет ни времени, ни желания искать того, кто совершил этот поступок, но вот на вашем месте, я его личность установил бы как можно скорее. Сообщать своим коллегам я не буду, пока…

Кампль выдохнул, чуть ли не впервые с того момента, как Хольгер вошел в кабинет.

– …но если я или другие следователи снова наткнутся на дело, в котором будет явно отсутствовать какая-то часть документов, мы будем знать, где искать виновных, и я от себя могу вам пообещать, что в этом случае у вашего кабинета смениться хозяин. Это понятно?

– Д-д-да.

– Хорошо! Теперь касательно этих фотокарточек и карты местности – на каждом из этих документов есть печать полицейского архива. Мне нужны эти документы и поэтому я готов помочь вам – я заберу их с собой и сам подошью к соответствующему делу. Впредь же, если вашим сотрудникам попадутся документы с подобной печатью, вы будете отправлять их с курьером в архив Центрального управления Баварской полиции, лично в руки смотрителю Шнайдеру. Я его предупрежу. Это понятно?

– П-понятно.

– Хорошо, теперь, если у вас нет вопросов, я забираю эти документы и прощаюсь. Всего доброго!

– Д-до свидания.

Хольгер чувствовал удовлетворение. Возможно, он был чересчур жёсток по отношению к фрау Циллер и директору Камплю, но повторения подобного допускать было нельзя. В приподнятом настроении он отправился в Управление. Стрелки его часов показывали половину пятого.

Через сорок пять минут Вюнш вошел в свой кабинет. Майер уже был здесь и сидел спиной к двери. Заняв свое место, Хольгер внимательно посмотрел на Франца. Обычно непроницаемое лицо Майера было задумчиво и немного печально.

– Как ваши дела, Франц?

Молодой человек отрешенно посмотрел на Вюнша, будто впервые обратив внимание на его появление.

– Бывало и лучше.

– Вы съездили к психиатру и в университет?

– Да, съездил.

Майер начинал выходить из отупелого состояния, в котором застал его Вюнш.

– Это оказался тот самый Иоханнес, и он согласился нам помочь.

Франц достал из внутреннего кармана пиджака визитную карточку доктора и положил на стол.

– Отличные новости, Франц! Вы договорились с ним о встрече?

– Да, он согласился принять нас в понедельник, в три часа.

«Сгодится. Значит, на ферму поедем во вторник».

– Хорошо! Я сегодня же к докладной записке для оберста Иберсбергера приложу запрос на его привлечение к расследованию. А что на счет университета и, кстати, вы смотрели фотографии со вскрытия?

– Да, смотрел, и разночтений с отчетом доктора Аумюллера не увидел.

– У вас есть идеи насчет орудий убийства?

– Конкретных идей нет, но есть некоторые соображения. Убийца вряд ли принес все это с собой. Я думаю, что какие-то предметы в доме или в сарае могли быть орудиями убийства, но у нас не выйдет это проверить, так как нет даже фотографий внутренней обстановки.

– А что вы думаете насчет округлой раны на лице девочки?

– Не знаю даже. Не могу сказать ничего определенного.

– А у меня есть одна мысль по поводу этой раны. Похожие следы оставляли армейские ножи определенного типа. Не возьмусь утверждать, что это был именно такой нож, но другого объяснения этой странной ране пока нет.

Майер кивнул, принимая довод Хольгера.

– Франц, вам ничего не напомнили раны крестообразной формы? Я готов поклясться, что уже видел такие раны, но никак не могу припомнить, где именно…

Майер отрицательно помотал головой, а потом, все же, сказал вслух:

– Я подумаю об этом.

– Подумайте. Так что там насчет университета?

– Я побывал там. Я не рассчитывал особенно ни на что, просто обратился по поводу останков жертв к одному из сотрудников. Меня провели в их анатомический музей, к его смотрителю. Он показал мне документы, какие-то справки, а потом повел меня в запасник… Головы все еще там.

Теперь Хольгеру было понятно подавленное настроение молодого коллеги.

– Они там в банках, с этим… как его? формалином. Не черепа, а именно головы. Я никогда такого не видел…

– Франц, вы заметили разночтения с фотографиями и отчетом Аумюллера?

– Нет, но не буду врать, что внимательно всматривался…

«Да, совсем не повезло парню с первым делом…»

– Вы спросили у смотрителя, какие у него есть идеи насчет орудий убийства?

– Только общие вещи: острый тяжелый предмет, тупой тяжелый предмет…

– Понятно. Вы курите, Франц?

Майер молча помотал головой. Он все еще был под впечатлением от увиденного.

– Попробуйте. В такие моменты, когда не получается справиться с тем, что видишь, когда разум отказывается понимать происходящее, мне папиросы очень помогают. Возможно, помогут и вам.

Хольгеру хотелось хоть как-то подбодрить молодого коллегу. Он вспомнил, как сам впервые столкнулся с тем, что не в состоянии оказался себе объяснить. Вюнш тогда еще служил полицмейстером в Киле. В доме на одной из окраин города обнаружили два трупа: женщины и мальчика. Вюнш с напарником тогда первыми прибыли на место.

Хольгер очень хорошо запомнил вонь в той грязной, нищей дыре. Жертв зарубили топором. Вюнш повидал много, даже слишком много смертей за свою жизнь. Он видел, как людей разрывало на части, как они сгорали заживо и как выплевывали свои легкие, но все это было на фронте. А теперь он видел здесь, в обычной жизни, как кто-то ворвался в комнату и нанес женщине и ребенку несколько десятков ударов топором. К своему стыду, в тот день Хольгер не смог удержать завтрак внутри.

Франц все так же, не говоря ни слова, кивнул, а Вюнш перевел разговор к своим сегодняшним результатам:

– Я, между прочим, могу вас обрадовать! Мне повезло найти фотографии дома и участка.

– Они у вас? Вы смогли их вынести?

Хольгер рассказал произошедшую в архиве историю.

– Я не знаю, кто и зачем их забрал и шансов выяснить это у нас немного, но версию о том, что в деле может быть замешан полицейский, мне кажется, можно исключить.

После кивка Франца Вюнш продолжил:

– Я планировал заняться фотографиями в понедельник, если хотите, могу пока отдать их вам.

С этими словами Хольгер подвинул сверток с фотокарточками и картой в сторону Майера. Тот взял сверток в руки и, после некоторого раздумья, кивнул.

– На следующей неделе мы встретимся с доктором Иоханнесом – это в понедельник. Во вторник и далее – это как получится – поедем в Ингольштадт и попытаемся найти Рауша, а по возможности и Носке, кроме того, придется съездить в Кайфек и на саму ферму – переговорить с живыми свидетелями и, пускай дома уже давно нет, осмотреть участок. В пятницу, очень надеюсь, мы получим ответ от Народного союза. Вы согласны?

– Вы планируете передавать доктору Иоханнесу дело?

– Нет. Я хотел вас попросить записать те моменты, которые могут помочь доктору охарактеризовать преступника. Вам виднее, что это будет.

Ответом был очередной немой кивок.

– Хорошо. Вроде бы ничего не забыли. Так как я являюсь ведущим следователем по этому делу, ваша подпись на докладной записке не нужна, а посему – можете идти. Мне кажется, вы заслужили два дня отдыха.

Когда за Майером закрылась дверь, Хольгер взял из стола чистый бланк и написал на имя полицайоберрата полиции Карла-Хайнца Иберсбергера докладную о ходе расследования. Вюнш писал откровенно, опустив лишь роль Рейнгрубера и Аумюллера в пропаже фотографий со вскрытия и переложив ответственность за пропажу всех фотодокументов на безвестного сотрудника Баварского филиала Рейхсархива. Не забыл Хольгер и о запросе на привлечение к расследованию доктора Иоханнеса, приложив к запросу его визитную карточку. У Калле вполне могли возникнуть вопросы, но разрешение на это он, скорее всего, даст. Придирчиво оценив результат, Вюнш поставил дату с подписью и, заперев кабинет, отправился к своему начальнику.

Хелены Кренц уже не было на ее рабочем месте, но в этом не было ничего удивительного – часы показывали ровно семь вечера. Однако в том, что Калле еще работал, Хольгер был уверен. Иберсбергер, как и всегда, встретил его широкой улыбкой:

– Привет, Хольгер! Как твои дела?

– На самом деле неплохо, есть некоторые подвижки. Принес тебе докладную.

– Да, да, да… Давай-ка ее сюда.

– Мне подождать?

– Да, подожди. Сразу и на вопросы ответишь.

Калле углубился в чтение и оставил Вюнша предоставленным самому себе.

Через десять минут он закончил читать и заговорил:

– Во-первых: переходи ты уже на печатную машинку. На первый раз прощаю, но это вообще-то не рекомендация, а приказ.

Хольгер мысленно обругал себя за то, что забыл о новом формуляре.

– Во-вторых: молодцы, что нашли фотокарточки. Есть шансы узнать, что за ублюдок их вынес?

– Пожалуй, нет. Много времени прошло, к тому же, скорее всего он действовал самоуправно. Я не удивлюсь, если в журнале поступлений нет записей об этих фотокарточках, во всяком случае, печати Рейхсархива на них не было. Не могу понять, зачем он это сделал. И ведь он точно знал, какое дело нужно брать… По-хорошему надо все же его поискать, но, думаю, что это не приоритет в этом деле.

Калле, после некоторого размышления, кивнул и продолжил:

– В-третьих: чья эта идея с привлечением психиатра, твоя или Майера?

– Майера.

Хольгер не видел необходимости врать.

– Зачем?

– Он считает, что психиатр сможет определить некоторые черты характера убийцы, а это в свою очередь сделает проще его поиски.

– Ну, допустим. Разрешаю. Как тебе вообще Майер?

– Толковый парень. Умный, исполнительный, пока недостаточно хладнокровный и терпеливый, но это придет с опытом. Образованный, это прямо бросается в глаза – то, чему я учился несколько лет по ходу работы, для него очевидно уже сейчас.

– Мне тоже показалось, что парень толковый. Не выяснил, на кой ему с таким образованием работа в полиции? Ты, кстати, знаешь, где он учился?

– Да, знаю, что учился в Сорбонне. А по поводу того, «на кой?» – молчит, говорит, что в Германию переехал, чтобы быть среди своих, а вот зачем в полицию пошел, мне не сказал, а я не стал лезть ему в душу.

– Ладно, это нас, в общем-то, не касается. Ты мне вот что скажи: я знаю, что ты не станешь что-то утверждать, пока не будешь полностью уверен в своей правоте, но все же – есть у тебя какие-нибудь теории относительно этого дела?

Хольгеру очень не нравилось ходить по тонкому льду бездоказательных версий, но не ответить он не мог:

– Пока я склоняюсь к тому, что убийца, как минимум, служил в армии, а возможно, что и на фронте побывал. Следы от сапог армейского образца, которые вспомнили Шварценбаум и Рейнгрубер, округлая рана на лице девочки… Помнишь, в 16-м появились ножи с выступающей вперед гардой? Эта гарда, если ткнуть ей в лицо, оставляла очень похожую рану.

Калле прикрыл глаза, вспоминая, и через минуту кивнул. Хольгер продолжил:

– Да и в целом – уверенность, с которой действовал убийца… Этот человек убивал не впервые. Однако я пока не готов утверждать что-то однозначно. На следующей неделе мы с Майером съездим в Кайфек и на то место, где была ферма – возможно, узнаем что-нибудь новое. Кроме того, заедем в Ингольштадт. Согласно личному делу, Рауш – один из полицмейстеров, первыми пребывших на место – до сих пор служит там.

– А когда встретитесь с психиатром?

– Майер договорился на понедельник.

– Хорошо! Одобряю. Продолжайте работать по этому делу.

– Можно идти?

– Да. Жду доклада от тебя в следующую пятницу. Доброго вечера, Хольгер.

– И тебе, Калле.