Вариант номер и другие рассказы

–Алло! Алло, Бать, я приеду! Переночевать надо. Всё потом расскажу, ты же не на дежурстве сегодня?

–Нет, сегодня дома, приезжай! А что случилось? Поругались что ли?

–Бать, нет времени, я потом расскажу, телефон садится, – произнес Алексей и скинул вызов.

Не хотелось ничего говорить, даже отцу, кроме того, он чувствовал себя виноватым и перед ним. Из-за мамы, из-за того, что ему и так сейчас хреново на душе. Придется опять врать, говорить что у него просто скандал из-за любовницы. А отец конечно не выгонит его, выслушает. Но не одобрит, это он знает. За все долгие годы, что они прожили с мамой она была единственной женщиной в жизни отца. И никаких нюансов быть не могло – Алексей был совершенно уверен в этом. Он хорошо знал отца.

С такими неприятными мыслями он зашагал в сторону метро, держа бутылку в руке. Мимо проехала полицейская «гранта», сбавив ход. Алексей видел, как пристально посмотрел на него молодой парень-полицейский, сидящий на правом сидении. Но машина не остановилась, и прибавив ходу, скрылась вдали.

–А у меня даже и паспорта ведь с собой нет – безразлично подумал он про себя, остановился, и еще раз приложился к горлышку. Приятное тепло разлилось по телу, мысли о Марине – не то чтобы пропали, а стали будто немножко дальше, не такими «остроконечными». Сейчас он стал больше думать про Олю. Зачем она так поступила? Ну хорошо, что врать себе, он с ней поступил как скотина, этого не отнять. И она, конечно, имела все основания его возненавидеть. Но при чем семья? Ведь отослав фотографии и переписку Марине, она сделала больно в первую очередь ей! А ведь Оля знала, что Алексей отец, что в семье растет сын!

–Сука она больная, сука, сука!!! – злобно произнес Алексей, и, уже подойдя к метро, еще раз приложился к бутылке.

На входе в подземку на его счастье не было полицейских, и он беспрепятственно прошел в метро.

В вагоне безразличная публика не обратила никакого внимания на мужчину с бутылкой водки в руках. Только пожилая женщина строгого вида, сидевшая напротив Алексея, осуждающе посмотрела на него из-под очков, и уткнулась обратно в томик Донцовой. Алексей стыдливо убрал початую бутылку под куртку и облокотился на боковой поручень.

Ехать было далеко, но хотя бы без пересадок. Он продолжал думать про поступок Оли и чем дальше, тем сильнее злился на нее. Какая-то часть его разума говорила ему, что сейчас за него «думают» около двухсот грамм водки, которые он наспех успел влить в себя. Но поделать он с собой ничего не мог.

Постепенно он начал успокаиваться, потянуло в сон. Он будто отстранился от Оли, и от Марины, и от той каши, которую он, как оказалось, заварил. Хотя если разобраться, заварил её другой человек. Из оцепенения его выдернул женский голос, который произнес название следующей станции. Ему надо было на ней выходить. Он поднялся и не совсем уверенной походкой вышел из вагона. Ноги несли его сами, а в голове крутились мысли. «Что делать? Что сказать отцу? Как быть дальше? Есть ли вообще выход? Привыкнет ли он когда-нибудь жить жизнью другого, по сути, человека, хоть и весьма похожего во всем на него самого?»

По пути Алексею надо было пересечь небольшой сквер. Он остановился около лавочки, вытащил из-за пазухи бутылку. Посмотрел на нее, размышляя выпить ещё, или выбросить так. В результате сделал большой глоток, и сразу швырнул бутылку в урну.

Через несколько минут Алексей вышел из сквера, пересек небольшую улицу и углубился во двор. Вот уже и знакомая с детства девятиэтажка. Он набрал номер квартиры и стал ждать. Отец, видимо, уже заждался его. Домофон почти сразу запищал. Он вошёл в подъезд, поднялся пешком на третий этаж и увидел, что дверь родительской квартиры уже приоткрыта. Он зашел и закрыл её за собой, скинул куртку и попытался развязать шнурки. Это удалось не сразу: неуклюжие замёрзшие пальцы плохо слушались. Отец в это время появился из кухни. Выглядел он плохо, казалось, будто не спал несколько дней. Он молча, и, как показалось Алексею, немного презрительно наблюдал за его потугами разуться. Затем сказал:

–Пошли на кухню. Чаю тебе налью. Разит от тебя Лёш. Ты зачем напился?

Алексей понуро проследовал за отцом и опустился на стул, облокотившись спиной на стену. Отец налил большую чашку крепкого чая, и поставил перед ним на стол.

–Ну, что у тебя случилось?

–С Мариной поругались, она ушла от меня. Точнее, я ушел из дома, – вяло произнёс Алексей.

–Из-за чего поругались? – отец смотрел на него.

–Из-за того, что у меня, оказывается была любовница, – Алексей произнёс это спокойно, будто дело касалось не его лично, а какого-то постороннего человека.

Отец ничего не ответил. Только задумчиво почесал подбородок.

–Сын я не знаю, что с тобой. Но я тебя не узнаю. После мамы и так совсем тяжело. А тут… – отец замолчал. А Алексею стало противно за себя. Он будто слон в посудной лавке, вышел из комы и сразу разрушил жизнь всем, кто окружал Каляева. Жена узнала, что он ей давно изменял. Мать отправил на обследование, с которого она уже не вернулась. Отца сделал несчастным, и сейчас продолжает вываливать на его плечи неприятности.

–Пап, я правда не знаю, что это. Я будто живу в чужом теле. Я не понимаю, как и зачем это получается, – ему захотелось расплакаться, но представив, как мерзко и жалко он выглядит со стороны, он сдержал себя.

–Сын, тебе надо серьёзно лечиться, – отец произнес это, будто подводя некую черту в жизни сына.

–Наверное, я не знаю. Я не верю, что это можно вылечить. И назад уже ничего не вернёшь.

–Но делать то что-то надо. И вообще, ты меня очень неприятно удивил. Я никогда не думал, что ты так поступишь с Мариной. Мне казалось, я тебя правильно воспитал и был хорошим примером.

–Я бы так не поступил, а ОН, он вот поступил, – Алексей внезапно почувствовал порыв злости на «того Каляева», – он, сука, заварил эту всю кашу. Он обманывал жену, а я нет! Да я знаю, со стороны я выгляжу совершенно тронувшимся. Но у меня была другая семья, и другой ребенок. И Марине я никогда не изменял!

–Знаешь, сейчас не надо волноваться. Допей чай и ложись. Завтра же мы обратимся куда нужно. Я не знаю пока, помогут ли тебе, но я за тебя боюсь, – произнес отец и поднялся из-за стола. А Алексей продолжал сидеть, испытывая смесь горечи от того, что даже отец не понимает того, что он испытывает, и стыда за свой срыв.

Отец ушел. А Алексей, медленно потягивая чай, сидел в полутемной кухне. Он на самом деле не видел никакого будущего. Что дальше? Принудительное лечение, которое не даст никакого результата, в этом он был уверен. Друзья и знакомые, которые будут иногда между собой вспоминать его и, понизив голос, будто обсуждают нечто позорное, говорить: «Да, жалко, отличный был парень. Представляешь, попал под машину и тронулся. Раздвоение личности началось или что-то наподобие».

III

Прошло полгода с тех пор, как Алексей стал жить у отца. Других вариантов у него просто не было. Продавать и делить общую квартиру с Мариной он не собирался. Они развелись в начале сентября. Естественно, сын остался с матерью, да Алексей, даже если бы и хотел, не имел бы никаких шансов на воспитание ребенка. Психиатрическая комиссия признала его ограниченно-дееспособным.

С тех пор он наблюдался регулярно у врачей, которые делали свои пометки в карточке и отпускали его «с богом». По сути, никто не понимал его состояния и причин. Физиологически он был в полном порядке, и не существовало никакого научного объяснения его феномена. Летом они с отцом ездили на дачу. Там Алексей старался за работой отвлечься от всего. Но по возвращении в город тяжёлые мысли возвращались к нему снова. Не стоило и говорить, что он уже давно уволился по состоянию здоровья из больницы. Не могло идти и речи о том, чтобы он мог дальше практиковать с «нарушениями психики». По сути, случилось то, чего он боялся. Он стал никому не нужным. Всю свою жизнь идеологией Алексея было то, что во всём должен быть смысл. Теперь же он сам утратил смысл своего существования. Марине и сыну нет никакого прока от бывшего супруга-«шизика», отцу он тоже мало чем мог помочь. От этих мыслей его иногда охватывало отчаяние. И постепенно он убеждался в том, что у него остался всего один выход.

В то утро он, как обычно, проснувшись вышел на кухню. Отец давно ушел на дежурство. Алексей опустился на стул, и, взяв в руки пульт, включил телевизор. Кухню заполнил поток пустой информации. Он стал переключать каналы, пока не наткнулся на документальный фильм про джунгли Амазонии. Крупным кадром показывали какую-то красивую маленькую змейку с яркой окраской. Невероятно редкую и невероятно ядовитую. Вот сейчас она готовилась сцапать ничего не подозревающую лягушку. Алексей отстраненно смотрел на экран и думал. Чем дальше шли его мысли, тем больше он убеждался в том, что этот выход – единственно возможный для него. Ему было совершенно не страшно, наоборот вернулось спокойствие и рассудительность, которые так давно не посещали его. Он только немного удивлялся себе. Год назад расскажи ему кто, что он вот так вот будет сидеть на кухне перед телевизором, раздумывая о том, как наложить на себя руки – он бы рассмеялся этому человеку в лицо. Алексей всегда считал себя человеком с устойчивой психикой, не склонным к депрессии. Хотя он и сейчас не ощущал себя в депрессии, он просто нашёл выход из положения.

Часы показывали уже двенадцать часов, когда он встал и отправился в комнату отца. Там, порывшись в тумбочке, он нашел ручку. Затем взял с полки большую тетрадь, и отправился со всем этим на кухню. Там он сел за стол. Сначала хотел выключить телевизор, но затем просто сделал громкость минимальной. Фон не отвлекал его. Вырвав из тетради двойной лист, он начал писать, стараясь не торопиться. Почерк его всё-равно получался довольно «врачебным», но во всяком случае, слова было легко разобрать.

Одного листа должно было хватить. Алексей не собирался пересказывать все события, которые подвели его к этой черте. Писал он неторопливо, иногда останавливался, обдумывая каждое следующее предложение. Работа эта заняла у него около 40 минут.

Затем он сложил аккуратно листок, сверху положил ручку, и отправился в ванную. Там он тщательно побрился, принял душ. Затем отправился в свою комнату, и выбрал из своей одежды наиболее приличную пару брюк и рубашку.

Оставалось последнее. Алексей зашел в ванную. Там на стене висел небольшой ящичек, запертый на маленький навесной замок.

Алексей вытащил из кармана ключи, выбрал из связки самый маленький, и отпер аптечку. Внутри аккуратно были сложены лекарства. Дежурный набор: средства от гриппа и простуды, антибиотики, несколько видов таблеток от изжоги и боли в желудке, пару баночек йода и зелёнки, пузырёк с перекисью водорода, бинты и пару упаковок медицинской ваты. За всем этим, ближе к задней стенке ящичка стояло две небольших баночки. На этикетке было название сильнодействующего снотворного. Алексей вытащил обе, сунул в карман пальто, затем аккуратно убрал назад все остальное, что вытащил из аптечки, повесил назад маленький замочек, и защёлкнул его.

Затем он вышел из квартиры, прихватив пакет с мусором. Может это было «детством», но почему -то он не хотел оставлять после себя полным мусорное ведро, раз уж собирается на улицу. Он запер дверь квартиры, а по пути из подъезда затолкал мусорный пакет в мусоропровод.

Он вышел на улицу и направился в сторону магазина продуктов. Около него он остановился, достал из кармана пачку. В ней оставалась последняя сигарета. «Символично даже» – подумал Алексей, щёлкнул зажигалкой и закурил. Дальше он всё уже знал. Сейчас он зайдет в магазин, купит маленькую бутылочку газировки. Пойдет в ближайший двор и сядет на лавочку. Он, как врач, хорошо знает дозировки препарата. А потом он просто уснёт и больше не проснется. Мимо него из магазина выходили и заходили внутрь люди. Небо было чистое, а декабрьский воздух морозным. Алексей сделал последнюю глубокую затяжку, аккуратно затушил окурок и бросил в урну. Затем он зашёл в магазин. Через несколько минут он уже сидел в тихом дворе на лавочке. Земля покрылась небольшим снегом, он и сейчас опускался на землю легкими редкими пушинками, пар шёл изо рта. Алексей Каляев вытащил из кармана первую пластмассовую баночку, высыпал таблетки в руку и пересчитал их. Баночку убрал в карман. Затем открыл вторую, и повторил с ней те же манипуляции. «Этого хватит. Гарантированно хватит, даже на двоих человек этого хватило бы» – подумал Алексей. Держа таблетки в одной руке, он зажал между колен бутылочку колы и отвернул крышку. Затем спокойно отправил содержимое ладони в рот, и большими глотками запил таблетки ледяной газировкой.

Через двадцать минут он уже спал, повалившись боком на лавочку. Несколько человек прошли мимо, наверняка решив, что приличного вида «товарищ» перебрал, даже не дождавшись вечера. Снег тем временем усилился, и снежинки опускались на лицо Алексея. Они сразу таяли, прикасаясь к пока ещё тёплой коже.

Часть III

Сколько он пролежал тут? Если бы ему сказали, что час, он бы поверил. А если бы сказали, что год – то поверил бы тоже. Сознание постепенно выныривало из небытия. Он ощутил сначала какой-то шум. Прислушивался. Постепенно далёкий и непонятный шум стал более и более узнаваемым. Это дождь. Сильный дождь так обычно стучит по окнам и подоконникам. Затем и его обоняние стало улавливать запах озона в воздухе. А ещё запах больницы и лекарств, который он бы никогда ни с чем не перепутал.

Он помнил всё что с ним происходило до этого. Помнил, как уже лежал в этой самой палате только придя в сознание после того, как его сбила машина. Дальше отчётливо помнил всю череду непонятных и необъяснимых фактов, которые открылись перед ним. Факты, которые в конечном итоге привели его на лавочку перед подъездом с пригоршней таблеток в одной руке и бутылочкой колы в другой.

Он лежал и ждал, что будет дальше. Рано или поздно в палату зайдёт медсестра и увидит, что он пришел в сознание. Тогда она убежит и позовет врача. Врач придет и будет спрашивать его, слышит ли он и видит ли он её. Огромное дежавю?

Но в этот раз пролежать пришлось довольно долго. Он уже почти заснул снова, когда услышал, как дверь открылась. Он специально попытался повернуть голову. Медсестра заметила это. В этот раз перед тем, как убежать за врачом, она подошла и посмотрела на Каляева. Увидев его открытые глаза, она быстро вышла и вскоре её шаги затихли в коридоре.

Как и в тот раз, врач появилась очень быстро. Действительно, она слово в слово повторила свои вопросы о том, видит ли он её, слышит ли. Затем ущипнула сильно за ногу, но в этот раз скорее для себя произнесла «и чувствительность конечностей не нарушена!»

Затем она встала, и, обратившись к нему, сказала: «Алексей, вы очень везучий человек – можно сказать чудо, что вы так быстро вышли из комы, и у вас похоже, не останется никаких последствий после травмы!»

Затем она распорядилась, чтобы медсестра ввела снотворное. Алексей уснул, размышляя о том, что же будет дальше.

Проснулся он снова от того, что кто-то слегка тормошит его за плечо. Открыв глаза, он увидел отца. На этот раз положение его тела было намного удобнее. Он как и в тот раз, полу-сидел на койке. И к своей огромной радости обнаружил что во рту нет трубки, и повязка больше не мешает ему открывать рот.

Он сразу вспомнил, что первой странностью в прошлый раз, когда он очнулся, было то, что на месте оказался ранее удаленный зуб. Потому он сразу нащупал языком дырку на месте вырванного раньше зуба. Это вселило в Алексея небольшую надежду. «Может все то, что я видел, вся та параллельная жизнь – действительно плод работы моего мозга, пока я был в коме?» – с надеждой подумал он.

–Сын! Лёша – глаза отца блестели. Я так переживал, мы все переживали!

Алексей с напряжением ждал, что отец сейчас скажет «и мама особенно». Но этого не произошло.

Алексей сжал руку отца. Это снова было невероятно приятно: чувствовать себя снова в теле, как гнутся пальцы, как кожа ощущает тепло отцовской ладони.

Алексей сосредоточился на том, чтобы звуки звучали разборчиво, и с трудом произнёс:

–Сколько я здесь?

–Ты пролежал 5 суток. Они сказали, клиническая смерть была.

Теперь Алексей с тревогой ждал, когда приедет Марина. Приедет возможно с ребёнком. Как дико не звучала мысль, но Алексей не знал с КАКИМ ребёнком, хотя всё больше, надеялся, что всё будет как в его настоящей жизни.

Она появилась вечером. Когда она открыла дверь, Алексей с невероятным облегчением узнал свою настоящую жену. Марина была именно такой, как до происшествия с машиной. И одета была в знакомую ему блузку. Она улыбнулась и осторожно обняла его.

Алексей не мог расслабиться, сидел напряжённый. В голове было столько вопросов, но он не мог их задать жене, чтобы не пугать её. И всё-таки, чем дальше, тем больше всё говорило за то, что эта история с «другим Алексеем Каляевым» – лишь порождение работы человеческого мозга в коме.

– Я с работы, сразу сюда. Мне твой папа позвонил. Лида у мамы пока осталась, – он увидел, что Марина плачет и заплакал сам. Заплакал от счастья, потому что их дочку звали именно так.

«Неужели, неужели все исправилось?» – Алексей с радостью, но и с некоторой опаской «пробовал на вкус» эту мысль.

Марина же в этот момент встрепенулась.

–Представляешь твой телефон выпал, когда тебя сбили и даже не разбился!

Она достала из сумочки его телефон. Его настоящий телефон – белый айфон. С таким же точно чехлом со значком Мерседеса. Не чёрный, как в тот раз. Марина воткнула зарядное устройство в розетку у изголовья кровати, и положила телефон на столик около кровати Алексея.

–Круто! Тоже повезло!

Когда через минуту телефон ожил, Алексей взял его в руки. Несмотря на то, что он уже был почти уверен, что всё встало «на круги своя», руки его мелко дрожали. Он знал, что сейчас надо будет ввести пароль. И это будет своего рода моментом истины. Казалось, что трубка включается целую вечность. И вот, наконец, система предложила ввести пароль разблокировки. Алексей медленно, стараясь не промазать, ввёл цифры, которые знал: два-ноль-семь-один. День рождения Марины, записанный задом наперед. Семнадцатое февраля.

Телефон разблокировался, и перед ним появился рабочий стол. Заставкой была фотография дочки, где она сидит за детским столиком с ложкой в маленькой пухлой ручонке. Фотография их настоящей дочки.

Алексей глубоко выдохнул.

Марина просидела у него ещё около часа. Пока они разговаривали, Алексей аккуратно, издали спрашивал у неё обо всем, чтобы понять, действительно ли тот «параллельный» мир, в котором он побывал, остался в прошлом. Всё, что он узнавал, его устраивало, потому что до мельчайших деталей совпадало с тем, что он помнил о своей жизни. Действительно, в тот день они собирались поехать в магазин за обоями для родителей Марины. Действительно отец Алексея тяжело переживал смерть мамы, действительно их дочке Лиде через пять месяцев будет два годика.

Алексей чувствовал себя невероятно счастливым. Когда Марина ушла, он взял с полки телефон, и для начала прошёлся по контактам. В глубине души он всё ещё боялся наткнуться на «Смыслова-аспиранта». Но этого не произошло. Как не было больше никакого сервиса Ауди. Всё было как раньше, всё было отлично.

Алексей закрыл контакты, и от нечего делать открыл браузер. Хотелось почитать новости, что произошло интересного за то время, пока он был «вне зоны доступа».

Новостной сайт быстро открылся и перед Алексеем предстали стандартные заголовки про политику, учения НАТО, наводнение в Индонезии, криминальную историю с коррупцией в одном из регионов.

Алексей уже совершенно успокоился, когда наткнулся на одну новость. Глаза его не хотели верить. Руки ослабели, и он едва смог удержать ставший вдруг тяжёлым телефон. Новость из раздела культуры гласила, что на большом летнем рок-концерте вчера выступили самые известные отечественные группы. Под новостью была фотография человека, которая привела его в это состояние, фотография, которой в нормальном мире Алексея быть не могло.

Алексей ткнул на ссылку и новость открылась на экране смартфона. Он, перебирая губами медленно прочитал отрывок статьи:

«Бессменный лидер группы Кино, представил публике на фестивале две песни из своего нового альбома…»

Ниже была фотография, которая изначально бросилась в глаза Алексею. Юрий Шевчук в обнимку с немолодым высоким мужчиной азиатской внешности, с густой копной совсем седых волос. Сомнений быть не могло. На фотографии с Шевчуком был пятидесяти-пяти летний Виктор Цой.

Лето-осень 2018 года.

Гаревый мустанг

Кем бы вы ни были, читатель, я сразу хочу попросить у вас прощения, за то, что изложение моей истории может показаться несвязным, язык мой убогим, а грамматика – хромой. Но я по призванию и образованию далек от литературы. Пишу я это не для того, чтобы развлечь или испугать вас, скорее я это делаю в надежде, что эти записи прочтут, хотя, не думаю, что им поверят – уж слишком фантастичной представляется эта история со стороны.

Итак, сначала, чтобы вы могли лучше все представить, я считаю уместным рассказать пару слов о себе.

Мне сейчас двадцать пять лет, два года назад я окончил университет в Москве, и теперь работаю в отделении одного их крупных российских банков. Специальность моя называлась «финансы и кредит», и, конечно, на первом курсе, я себя представлял в светлом будущем новым «волком с Уолл-Стрит». Но без полезных знакомств в нужной сфере (а у меня нет таких) начать карьеру можно только с самого низа. Так что выбора у меня не было, и после диплома я устроился обычным операционистом в банк. Работа, конечно, не пыльная – я честно могу назвать себя самым заурядным «офисным планктоном». Но со временем это тоже начинает напрягать, да и наводить на разные невеселые мысли. Например, почему я, защитивший диплом на тему «причины, анализ и преодоление экономического кризиса в США 1930-х годов» должен заниматься тем, что с половины девятого утра до половины шестого вечера консультирую по кредитной программе людей, которые, если быть честным, вряд ли отличат понятия «кредит» и «депозит». А в перерывах между этими консультациями занимаюсь оформлением переводов от трудовых мигрантов в страны ближнего зарубежья.

Но если разобраться, причина моего дискомфорта вполне очевидна и стара как мир: просто на тот момент мне откровенно не хватало денег. И меня это стесняло, «напрягало», как это принято говорить. После университета я стал снимать квартиру. Не буду кривить душой, первое своё съёмное жилье мне помог выбрать отец, да и основные переговоры с риэлтором и хозяйкой жилья провел именно он, а не я.

В итоге я поселился в небольшой однокомнатной квартирке, в спальном районе столицы. Для кого-то, возможно, условия показались бы слишком примитивными, но мне, не привыкшему к большой роскоши, этого было вполне достаточно. Прямо скажу, ремонт в квартире был «бабушкин», как это принято называть, родом из девяностых. Но всё исправное, в квартире было чисто и по-своему уютно. Принадлежала эта квартира вполне вменяемой женщине, лет около пятидесяти, которой она досталась по наследству от умершей матери. Я был вторым жильцом, и, насколько я понял из разговоров, первым она осталась недовольна, и они разорвали договор по инициативе хозяйки.

В общем, первое время она иногда заходила вечером ко мне, не предупредив. Честно сказать – опасаться мне таких визитов было нечего. Я вёл спокойный и, пожалуй, даже скучный образ жизни. С девушками у меня как-то не клеилось. С друзьями мы встречались редко, и чаще в пабе или кафе. Так что не скажу, что мне эти проверки мешали, но изначальное недоверие было для меня хоть и объяснимо, но неприятно.

Так или иначе, после трёх или четырех таких «визитов» Марина (именно так звали хозяйку), убедилась в том, что проблем со мной не будет. И после мы встречались только чтобы расплатиться с ней, в заранее оговоренный день.

Жизнь моя пошла ровно и спокойно: пять дней в неделю на работу. Путь у меня занимал немного по меркам Москвы – сорок минут от дома до офиса. На выходные я часто ездил к маме в родной Сергиев Посад, иногда – встречался с отцом. Он потихоньку «пилил» меня насчет ипотеки, убеждал что лучше отдавать те же деньги за своё жилье, а не «тёте» за чужую квартиру. Умом я был совершенно с ним согласен. Но честно сказать, я не был в себе настолько уверен, и попросту не мог решиться на «пятнадцатилетнее рабство» – и это в лучшем случае. Вы, наверное, решите, что я довольно инертный и неинициативный человек. Что ж, я полностью соглашусь с вами.

Квартира, в которой я жил, располагалась на третьем этаже типовой пятиэтажки. Окно моей комнаты выходило на проезжую часть улицы. В квартире был небольшой застеклённый балкон. Улица была не очень большая, но и не совсем маленькая – две полосы в каждую сторону. По ней ходило два маршрута троллейбуса и один – автобуса. Вечером, когда я ложился спать, за окном шумел город, иногда сигналили машины или кричали пьяными голосами около магазина напротив. Но мне это не мешало, засыпал я обычно легко и быстро. Если же иногда я вставал посреди ночи, то улица была совершенно тихой, разве что проедет случайная машина. Дом располагался так, что в окно я мог видеть значительную часть проезжей части в желтом свете ночных фонарей. Если честно, тогда мне нравился этот вид, он наводил меня на спокойные мысли, умиротворял, если можно так выразиться.

Вот и один раз, (я помню эту ночь так же ясно, будто бы все это произошло накануне) я проснулся ночью. Это было ещё в августе, так что окно было приоткрыто, оттуда после душного летнего дня, наконец веяло ночной прохладой.

Я натянул домашние штаны и футболку, и вышел на балкон. Закурил сигарету (курил я исключительно на балконе – это было непременное условие хозяйки, да и сам я не хотел, чтобы квартира провоняла табаком). Ночь была как всегда спокойной, тишину нарушал лишь далёкий шум большого проспекта, что проходил за несколько кварталов, параллельно моей улице. Я уже собирался затушить окурок, и отправиться досматривать сны, когда вдали послышался рёв мотора. Мне он сразу показался необычным, даже, можно сказать, зловещим. Хотя, может быть, это мое восприятие после всего, что происходило со мной в следующие недели. Как бы то ни было, рев доносился издалека, откуда-то с того конца улицы, в сторону которого смотрело моё окно. И этот рёв нарастал, становясь всё ближе. Я не разбираюсь в машинах, но по звуку это был необычный мотор, такого утробного и одновременно пронзительного рёва я никогда раньше не слышал. Иногда звук мотора сопровождался визгом покрышек, трущихся об асфальт. Мне стало интересно увидеть, что же это за чокнутый ночной стритрейсер. И, собственно, на чем он гоняет. Но внутренний голос почему-то настаивал, чтобы я ушёл, закрыл окно, укрылся одеялом и ни за что не смотрел на улицу. Вместо этого я закурил еще одну сигарету, и стал ждать. Сейчас мне кажется, что это было самое неправильное решение в моей жизни. Хотя, кто знает, изменило бы это что-то или нет…

Ждать пришлось недолго. Рев мотора стал невероятно громким, утробным. И вот я увидел машину, которая неслась по улице. Во-первых, я не особенно сильно разбираюсь в моделях машин, во-вторых – времени рассмотреть эту машину у меня в любом случае не было. Она неслась по улице, будто пушечное ядро. Только в отличии от ядра, которое летит прямо, машина делала заносы от одного бордюра до другого. Она пролетела мимо моего дома, покрышки взвизгнули, когда сумасшедший гонщик сделал очередной занос. Мне показалось, что он прошел в сантиметрах от бамперов легковушек, которые были припаркованы в кармане напротив магазина. Какой марки была машина – я, конечно, не мог сказать. Но определенно это был какой-то американский «масл-кар» родом из шестидесятых или семидесятых годов. Мустанг или Шелби, что-то в этом роде. Я даже не смог бы сказать, какого он был цвета. Определённо – темного. Но не блестящего черного. Машина была будто серое пятно, возможно, с немного коричневым оттенком.

Как бы то ни было, адский рёв двигателя быстро удалялся. «Ну и придурок!» – подумал я про себя, потушил сигарету, и вернулся в комнату. Разделся, лёг в кровать и сразу уснул.

На следующий день я уже не задумывался и не вспоминал ночной случай. Работа и быстрый ритм жизни в столице не оставляют времени на размышления о таких маловажных, как мне тогда казалось, вещах, как сумасшедший ночной стритрейсер. Но через две недели он сам напомнил о себе…

В ту ночь я опять проснулся от рёва двигателя вдалеке. Будто память об этом звуке сидела во мне всё время. Как бы то ни было, я моментально узнал его, и с невероятной ясностью вспомнил предшествующее его появление. Опять этот «утробный» рёв машины, всё нарастающий и нарастающий в безмолвии ночной улицы. Не знаю, что заставило меня, но я моментально вскочил с постели, второпях натянул джинсы и футболку, и босиком выскочил на балкон. Стояла уже середина сентября, так что босым ногам было холодно. Но я не обращал на это внимания. К моменту, когда я выскочил на балкон, вдалеке уже можно было увидеть автомобиль. Вне всяких сомнений, это был тот же самый «Мустанг» (я решил для себя называть его так, не имея возможности точно определить модель). Он несся так же, как и в прошлый раз, с заносами, и всё время казалось, что вот сейчас он не справится с управлением и ударится о бордюр. Но каждый раз он чудесным образом пролетал в сантиметрах от него. Я думал, что он, как и в прошлый раз, пролетит мимо моего дома в сторону другого конца улицы, где находится троллейбусный круг. Но к моему ужасу – а я не буду врать, в этот момент испытал именно ужас – загадочный автомобиль затормозил прямо посередине улицы. Во время торможения его развернуло таким образом, что он оказался посреди дороги, прямо поперёк двойной сплошной полосы. Но что-то мне подсказывало, что нарушение правил или лишение прав совершенно не беспокоят того (или то) что находится внутри машины.

В этот раз мне удалось рассмотреть «мустанг» достаточно хорошо. Задние его колеса были больше передних, и действительно, не светилось ни одной лампочки – ни габаритов, ни поворотников. Более того, сейчас, когда он стоял прямо перед моими окнами, я увидел, что передняя часть между кромкой капота и бампером представляет собой пустую дыру там, где должна находиться решетка радиатора и фары. А вот цвет машины я всё равно не мог описать. Он был и не черный, и не коричневый – я не мог дать ему определения. Капот был такого цвета, будто краска на нем сгорела пятнами, от чёрного до ржаво-коричневого. На боках – то же самое. И еще, что отличало этот автомобиль от любого «нормального» что я раньше видел – это стекла. Все они были непроницаемо чёрными, В лобовом стекле отражался свет фонарей на улице. Ничего рассмотреть за ним было невозможно.

Все эти моменты я подметил в течение доли секунды. На самом деле меня сковал ужас. Я был совершенно уверен, что то, что находится внутри, сейчас тоже смотрит на меня из-за этого непроницаемого черного стекла. Я тут же поймал себя на мысли, что уже называю того, кто находился внутри, «оно». В тот момент я был уверен, что это не обычный человек, не какой-нибудь мажор-гонщик, или кто-то в том роде.

Автомобиль простоял перед моим домом совсем недолго. Сколько – я бы не смог сказать. Мне показалось что не более полуминуты. Я не мог оторвать взгляд от него. Мотор рокотал на холостых оборотах, потом взревел, и автомобиль резко рванул, оставляя за собой дым от покрышек. С заносом развернулся, и понёсся обратно по улице, туда, откуда появился. А я будто вышел из оцепенения. Быстро вернулся в комнату. Сначала лёг в кровать. Но сердце мое бешено прыгало в груди. Я встал, и, ругая себя за паранойю, пошел в прихожую и проверил оба замка на входной двери. Затем вернулся в комнату, как мог, плотно задернул шторы на окне, и лёг в кровать, укрывшись с головой.

Постепенно я понемногу успокоился, но уснуть у меня всё равно не получалось. Я лежал и думал о том, какого же все-таки цвета был этот «мустанг»? Не чёрный, не рыжий, не коричневый. Ржавый? Тоже не подходит. Я бы назвал его «сгоревшим», но ведь это не цвет. И тут мне в голову пришло слово «гаревый» – цвета гари. Это, пожалуй, больше всего подходило. И хотел я того или нет, это словосочетание показалось мне зловещим – «гаревый мустанг».

Я так и не смог сомкнуть глаз почти до рассвета. Зато, когда до будильника оставалось чуть меньше часа, меня отключило. Я едва смог подняться, и чувствовал себя разбитым, будто ночью разгружал вагоны, а не отдыхал в кровати. Я налил кофе, и, стоя на том же самом балконе, пытался осознать, что же это было ночью. В свете просыпающегося осеннего дня всё казалось таким нереальным и далеким. Я бы сказал, что это больше было похоже на сон. Но это всё-таки точно был не сон. Я вставал и выходил на балкон – доказательством тому были смятые и брошенные у кровати джинсы и футболка, хотя я всегда вешаю одежду аккуратно, уж во всяком случае не швыряю её на пол. Начинал моросить мелкий, пока ещё не холодный дождь. Машины проезжали по улице, пешеходы с зонтами скопились в ожидании троллейбуса на остановке. Всё было как всегда, все было нормально, не как ночью, когда перед моим домом остановился зловещий «мустанг». Я и сам не заметил, как простоял добрых десять минут на балконе. Время уже поджимало. Залпом допив остывший кофе, я вернулся в квартиру, закрыл балкон, оделся, и отправился на работу.

Но там дела в тот день шли у меня из рук вон плохо, я никак не мог сконцентрироваться, путался, ошибался весь день. К тому же сильно хотелось спать. Я никак не мог дождаться шести вечера, когда кончится мой рабочий день. Это была пятница, так что по пути домой я прихватил в магазине литр пива и пачку солёного сыра в качестве закуски. Потом, уже почти дойдя до дома, свернул в ещё один магазин, последний по пути от метро. Там я взял ещё литр. Придя домой, первым делом развязал и убрал ненавистный мне галстук клерка, скинул офисную одежду прямо на стул в комнате. И как был, в одних трусах уселся на кресло перед ноутбуком. Запустил один из своих любимых фильмов про американскую мафию тридцатых годов, который смотрел не меньше трех раз, налил холодного пива в высокий стеклянный бокал, и, сделав большой глоток, откинулся на спинку кресла. Сюжет я знал уже почти наизусть, так что смотрел кино «вполглаза». А про себя смеялся над собой самим и своим страхом. Сейчас всё казалось ещё более несерьёзно и смешно, чем утром. «Тоже мне – как малыш который верит в бабу ягу и монстра под кроватью» – ругал я себя. Еще вспомнил о том, как собирался на следующий день спросить соседей, слышали ли они ночью как кто-то носится с рёвом на машине по улице и мешает спать. От этого мне даже стало смешно. Хотя в глубине души я понимал, что сам себя накручиваю, «фальшивлю» в некоем роде, и что мне всё равно страшно оставаться ночью одному в этой комнате, в этом доме, на улице, по которой носится призрачный зловещий «гаревый мустанг».