Инстинкт охотника

- Уберите этого извращенца из моего зала суда! - крикнула она, указывая на Джо рукояткой молотка, словно собираясь вонзить его ему в сердце. Член Джо торчал из расстегнутого комбинезона, перламутровые капельки спермы все еще блестели на набухшей головке его массивного члена.

Даже когда его тащили из зала суда, Джо не мог оторвать глаз от изображения на экране черепа Алисии, расколотого, вылизанного начисто. Он вспомнил вкус мыслей своей любимой. Это был самый глубокий экстаз, который он когда-либо испытывал. Экстаз, который он жаждал испытать снова.

- Уберите его отсюда! Сейчас же! Суд объявляется закрытым!

В течение следующих нескольких дней присяжные выслушали заключительные аргументы окружного прокурора и адвоката Джо. Обе стороны вели себя профессионально, и Джо пришлось отказаться от своей прежней оценки своего адвоката как едва компетентного. Его защитная речь была блестящей. Прошло меньше часа, прежде чем присяжные вынесли вердикт о невиновности по причине невменяемости, и Джозеф Майлз был помещен в государственную больницу для душевнобольных преступников. Четыре года спустя он был официально признан вменяемым и переведен в государственную тюрьму строгого режима.

Часть I

Сырой филиппинский кинилау

5 измельченных зубчиков чеснока

2 мелко нарезанных кусочка чили

1 нарезанная кольцами желтая, красная или белая луковица среднего размера

1 мелко нарезанный пучок зеленого лука

4 мелко нарезанных стебля зеленого лука

1 маленький измельченный кусок корня имбиря

½ стакана кокосового уксуса

2 средних нарезанных помидора черри

соль и перец по вкусу

один нарезанный на кусочки большой пенис без кожи

два яичка, разделанные и тонко нарезанные

Замаринуйте нарезанное человеческое мясо в кокосовом уксусе на 30-60 мин, слейте жидкость, затем соедините со всеми ингредиентами. Дайте постоять в холодильнике еще 30-60 минут. Подавайте охлажденным с вашим любимым напитком.

1

Дорогая Лана,

Я знаю, вы считаете меня чудовищем за то, что я сделал с вашей прекрасной сестрой. Ваше продолжительное молчание подтверждает это, и я едва ли могу винить вас. Должно быть, вам так же трудно понять то, что я сделал, как и мне объяснить это, но я попытаюсь. Я в долгу перед вами.

Самое трудное в том, чтобы быть тем, кто я есть, это то, что никто не признает это болезнью. Для большинства я просто зло. Но это объяснение не удовлетворит вас. То, что мои поступки можно объяснить злом, живущим во мне, не удовлетворит ни одного здравомыслящего человека. Мое проклятие (и это действительно проклятие) бросает вызов всем моральным нормам цивилизации. Это сбивает с толку цивилизованных людей. Я годами ломал голову над своей природой, и мои выводы кажутся иррациональными даже мне самому, хотя каждый опыт, каждое побуждение и желание подтверждают мой прогноз.

У меня серьезная болезнь, превратившая меня в чудовище. Это сделало меня существом, далеким от человеческого общества, изгоем. Я так же безнадежно зависим от потребления человеческой плоти, как наркоман от своей следующей дозы героина. И все же пьяница, наркоман, кокаинщик и даже обжора вызывают больше сочувствия и сострадания, чем я когда-либо мог надеяться, потому что их зависимости не уродуют и не убивают других. Их навязчивые идеи разрушают только их самих и их близких. Это уничтожает их собственных друзей и семью, их собственные жизни. Я мог только надеяться на такую доброкачественную зависимость. Я бы с радостью обменял свое проклятие на их.

Зависимость, которая мучает меня, подобна ужасной жажде вампира в сочетании с ненасытным голодом оборотня, и я убежден, что это проклятие. Вот почему меня признали невменяемым и приговорили к пожизненному заключению, а не к смертной казни, потому что никто не понимает, что происходит внутри меня, и никто не хочет знать! Они не верят, что это чудовище, каким я являюсь, имеет мало выбора или свободы воли, за исключением выбора, потакать ему или нет, что для меня было бы все равно, что отказываться от воды, когда у меня пересохло в горле, или еды, когда мой желудок сжимается от голода. Это вряд ли можно назвать выбором. То, что привело меня к таким отвратительным преступлениям, это болезнь, которая передалась мне. Она не соответствует моему характеру. Я от природы мягкий человек. Я не стал бы умышленно причинять вред даже самой маленькой блохе, если бы меня не вынудило к этому это ужасное проклятие.

Человек, которого я вижу в зеркале, уже не тот, каким я был когда-то, не тот, кем я мечтал стать. Это не тот человек, который впервые встретил Алисию, и, я думаю, не тот человек, которым я был бы, если бы на меня не напал мой собственный убийца-демон Деймон Трент, или если бы я не был рожден от семени злого отца, садиста-педераста, более страшного, чем Деймон Трент. Я знаю, как это должно звучать для вас, как будто я избегаю ответственности за свои действия, но вы ошибаетесь. Я знаю, что уже несу ответственность за свои злодеяния. Жизни, которые я отнял, преследуют меня, даже те, кто не был так невинен. Я хищник, который оплакивает свою жертву, и мое глубокое раскаяние - единственное доказательство того, что я все еще человек. Я каждый день оплакиваю Алисию. Я скучаю по ней так, как вы и представить себе не можете. Она единственная женщина, кроме моей матери, которая когда-либо по-настоящему любила меня. Я тоже любил ее, больше, чем мог выразить словами. Мое желание к ней пробудило во мне чудовище, и я подвел нас обоих, позволив ему одолеть меня, а затем и ее.

Я сожалею о том, что сделал. Пожалуйста, найдите в своем сердце желание простить меня.

Искренне,

Джозеф Майлз.

Джо сложил письмо и положил его в конверт. Он знал, что такая манера письма кажется сухой, формальной и устаревшей. Но ничего не мог с собой поделать. Чем дольше он оставался за стенами из стали и бетона, тем больше забывал, как настоящие люди разговаривают друг с другом. Все, что у него было, это книги Мэри Шелли, Брэма Стокера, Льва Толстого и Чарльза Диккенса. Они, как и множество других великих деятелей исторической литературы, были теперь его единственными друзьями. Он подумал, что лучше разговаривать, как они, чем как один из его товарищей по заключению или грубый тюремный надзиратель.

В следующий раз, когда придет его адвокат, Джо собирался передать ему письмо с просьбой отправить его Лане, как он сделал это с остальными. Он не хотел знать, где она живет. Он не доверял себе. Если ему когда-нибудь удастся покинуть эту адскую дыру, он не сможет устоять перед желанием нанести визит этой женщине. Мысль о том, что она может хоть чем-то походить на его любимую Алисию, была непреодолимым искушением. Если она ответит ему, то на конверте будет ее обратный адрес. Джо знал себя достаточно хорошо, чтобы понять, что он воспримет это как приглашение. Он дал себе слово уничтожить конверт, если она когда-нибудь ответит ему хоть на одно письмо. Джо писал ей письма уже неделю, с тех пор как попал в тюрьму. До сих пор все они оставались без ответа.

Джо положил конверт на одинокую металлическую полку, привинченную к стене камеры напротив кровати. Затем он обернул полотенце вокруг полки, вытянул ноги прямо и начал первый из десяти подходов по двадцать подтягиваний. Полка задрожала и прогнулась под его весом, но выдержала.

Он начал предпоследний подход, его бицепсы горели от выделения молочной кислоты, когда охранник в контрольно-диспетчерском пункте назвал его номер заключенного. К нему пришел посетитель. Джо вымыл лицо и подмышки в раковине и быстро натер подмышки дезодорантом. В сверхукрепленном тюремном крыле посетителей принимали из-за пуленепробиваемого стекла. И все же Джо хотел выглядеть и пахнуть как можно лучше. Гигиена была его единственной оставшейся связью с его прежней жизнью, его жизнью до того, как монстр захватил над ним власть.

* * *

Лайонел Рэй Майлз был жестоким и порочным человеком, в котором давно иссякли последние капли человеческой доброты. Он умер задолго до того, как его сын оторвал ему голову. Мало кто из тех, кто знал этого человека, был поражен его смертью. Жестокие люди умирают жестокой смертью. То немногое хорошее, что было в нем, он передал своему сыну Джозефу, но потом Лайонел Рэй испортил и это, превратив Джозефа в чудовище. Немногие из тех, кто знал эту семью, удивился преступлениям Джозефа. И меньше всех – его мать.

Агата Майлз являла собой воплощение материнской любви и заботы, войдя в комнату для свиданий в крыле строгого режима государственной тюрьмы. Джо не видел свою мать уже много лет. Она ушла от его отца вскоре после того, как Джо уехал в колледж. Он всегда чувствовал, что это было запланировано, как будто она годами планировала бросить его отца, но не хотела разрушать семью, а потом решила, что, когда ее сын станет взрослым мужчиной и съедет, ее саму больше ничто не удержит в доме мужа.

Она села за стеклянную перегородку, держа на коленях Библию в кожаном переплете и выглядя гораздо старше, чем помнил Джо. Ее волосы почти полностью поседели, и от уголков глаз расходилась паутина морщин. Вокруг ее рта залегли жесткие складки, и она, казалось, сильно похудела. Она уже не была той пухленькой розовощекой женщиной с солнечным характером, которую он помнил с юности, улыбавшейся ему сквозь слезы в день прощания. Она выглядела бледной и худой. Ее кожа выглядела так, словно была наброшена на скелет. Каждое ее движение, каким бы легким оно ни было, казалось, могло причинить ей боль, сломать хрупкие кости.

Она подняла телефонную трубку с рычага, и даже это, казалось, стоило ей усилий. Джо оставил ее одну, без мужа и любовника, которые могли бы позаботиться о ней, и последствия были катастрофическими. Казалось, она всего в нескольких секундах от могилы. Она потянулась к Джо, но ее пальцы наткнулись на стеклянную перегородку и остались там, крепко прижавшись к барьеру. Джо приложил руку к стеклу, затмив своими массивными пальцами мамины птичьи пальцы. Он держал свою руку там, желая, чтобы его атомы прошли через барьер и слились с ее. Удалось ли ему это, он сказать не мог. Он не чувствовал ее, не чувствовал ее запаха. Он представил себе ее дух дымчато-угольно-серым, как тлеющие угли давно потухшего костра, с тусклыми, редкими вспышками электрического синего цвета, появляющимися здесь и там, как молнии сквозь грозовую тучу, которая в конце концов рассеется, ни разу не метнув с неба свои стрелы. Он представил себе, что если бы он мог почувствовать ее запах, то ее запах не был бы запахом электричества, крови и фруктового нектара, который он чувствовал, сходя с ума от ароматов кожи молодых людей в его бывшем колледже. Это был бы запах чего-то мертвого, превратившегося в пыль.

Его мать убрала руку, и Джо, в конце концов, сделал то же самое, сожалея о своей неспособности соединиться с ней.

- Мой бедный Джо. Я должна была забрать тебя у этого человека. Но я его любила. Я знаю, ты не можешь этого понять, но я любила твоего отца.

Джозеф Майлз ни разу не оплакивал смерть отца. Видеть, как его мать оплакивает своего убитого мужа, было неприятно.

- Он был убийцей, мама. Он убивал детей.

- И ты убил его и тех других людей. Может, мне повернуться к тебе спиной, Джоуи?

- Может, и стоит, мам.

Его мать покачала головой, и на мгновение он увидел, какой силой она обладала когда-то.

- Твой отец был болен. У него внутри была слабость, болезнь, подобная той, что есть у тебя. Ты не знаешь всего, через что он прошел в детстве. Даже я не знаю всего этого, но то, что Деймон Трент сделал с тобой, каким бы ужасным это ни было, было ничто по сравнению с тем, что пережил твой отец. Мы пытались защитить тебя, Джоуи. Мы не хотели, чтобы ты стал таким, как он. Он никогда не хотел этого. Если бы не этот Деймон Трент... - она покачала головой и вытерла слезы носовым платком.

Мысли Джо остановились на том, в чем только что призналась его мать.

- Ты знала, что за человек мой отец? Ты знала?

- Я подозревала. Я знала, что у него была гнилая плешь в душе, и была уверена, что он убивал людей и раньше. Я просто не знала, что это были дети. Я думала, что, может быть, он убивал парней в драках в барах или даже проституток. Вот почему я ушла от него. Я думала, что он снимает шлюх и пытает. Мужчины иногда так делают. Я подумать не могла, что это были дети.

Джо уставился на мать, взглянув на нее другими глазами. Мужчины иногда так делают. Убивать проституток казалось ей таким же естественным, как оставлять сиденье унитаза поднятым. Возможно, она не была невинной жертвой, которая ничего не знала о его отце, как он ее представлял. Возможно, она и сама не была святой.

Джозеф удивился, как далеко зашло безумие в его родословной.

- Он гордился тем, что ты поступил в колледж. Ты это знал? Он всегда говорил о своем мальчике-студенте. Мы думали, что ты далеко пойдешь. Он позвонил мне, когда увидел в новостях, что в твоем колледже убили женщину. Я даже не подозревала, что он знает, как меня найти. Он знал, что это сделал ты. Не могу сказать, как он узнал, но он знал.

Джо слабо улыбнулся и покачал головой. Глядя на мать, слыша, что она знала или, по крайней мере, подозревала, чем занимался его отец все эти годы, но ничего не делала и продолжала любить его, Джо понял, что у него никогда не было шанса. Он был проклят еще в утробе матери. Кроме того, он задался вопросом, был ли источником проклятия его отец. Возможно, проклятие передалось не от отца, а от матери. Он прогнал эту мысль из головы, ему не нравился вывод, к которому она неизбежно вела, и действия, которые этот вывод требовал.

- Я люблю тебя, мама. До свидания.

Джо выпрямился во весь свой огромный рост – шесть футов шесть дюймов – и подозвал охранника. Он ни разу не оглянулся, когда выходил из комнаты для свиданий, даже зная, что, вероятно, не увидит ее снова до похорон.

- До свидания.

Охранник отвел Джозефа Майлза обратно в камеру. Джо подождал, пока их шаги эхом разнесутся по коридору, и только тогда позволил себе заплакать.

2

Было темно. Воздух был влажным от пота Джозефа, и каждая поверхность в пределах досягаемости была твердой и холодной, металлической и бетонной. Он вдохнул свой собственный мускусный запах и выдохнул его дымящимся облаком изо рта. Охранники отобрали у него зубную щетку, и он не принимал душ с тех пор, как его совершенно голого поместили в "раздевалку". Его "преступление" заключалось в том, что он отказался выйти из камеры, чтобы принять душ. Этого было достаточно.

Идея заключить Джо в одиночную камеру была нелепой, потому что он каждый день проводил в одиночестве. Он сидел взаперти двадцать три часа в сутки. Единственное, что они отняли у него, бросив в раздевалку, это его часовые прогулки во дворе и душ трижды в неделю.

Джо держал руку перед собой и не видел своих пальцев. Помимо его собственного вонючего животного запаха, в камере воняло мочой с легким привкусом застарелой крови. Эта вонь засела в ноздрях Джо, обжигая волосы в носу, заставляя его глаза слезиться. Это был первый раз за много дней на памяти Джо, когда свет был выключен. У охранников вошло в привычку оставлять лампы включенными постоянно. Это была еще одна форма изощренной пытки, так его пытались свести с ума. Он обхватил себя руками и потер мурашки на руках и плечах. Температура была всего на несколько градусов выше нуля.

Он услышал шаги, приближающиеся к двери его камеры. Их было несколько, по меньшей мере три человека. Открылась дверь, и один из охранников посветил на него фонариком. Джо поморщился. Он сидел голый на полу, подняв руку, чтобы защитить глаза от света. Джо отжимался до изнеможения и теперь стоял на коленях в луже собственного пота. Доведение себя до состояния абсолютной физической усталости было единственным способом заставить себя заснуть в окружении криков и воплей проклятых.

- Посмотри на этого сумасшедшего сукина сына. Он похож на мокрую собаку. Черт, как же здесь воняет! - сказал один из охранников.

В дверях стояли два надзирателя и светили на него фонариком. Между ними стояла большая тень. Мужчина, большой, как сам Джо, если не больше.

- К тебе посетитель, Джо. Новый сосед.

В голосе охранника послышалось веселье. Джо знал, что он задумал. Это было не первое его родео.

- Там уже кто-то есть! - Голос был высокий, женский, с легкой шепелявостью. Когда зрение Джо привыкло к внезапному вторжению света, он смог разглядеть этого человека получше. Он был обнажен, как и Джозеф. Его огромный член свисал почти до середины бедра. Мужчина был мускулистый, черный, с длинными, заплетенными в косички волосами, которые ниспадали ему на плечи. Он не мог разглядеть лица этого человека, но по его позе понял, что тот недоволен. Полицейские сняли с посетителя наручники и ножные кандалы.

- Это единственная свободная камера-одиночка. Вам двоим придется потесниться.

Голос охранника показался ему знакомым. Джозеф представил себе румяные щеки и раздутый живот толстого надзирателя, его короткую стрижку, почти лысую голову и длинный шрам на голове, спускающийся до самого лба, - напоминание о том, как на него напал заключенный, сделавший заточку из зубной щетки. По ночам он работал в диспетчерском пункте и отвечал за все – от запирания и отпирания камер до включения и выключения света и просмотра телевизионных программ.

- Вы двое, устраивайтесь поудобнее. Мы вернемся за одним из вас утром.

В намерениях охранника не было никаких сомнений. В тюрьме это называли "петушиными боями". Охранники выбирали двух заключенных, осужденных за насилие, раздевали их и сажали в одну камеру. Это делалось для того, чтобы избавиться от проблемных заключенных, как в качестве формы дисциплины, так и для простого развлечения. Он даже слышал, что охранники делают ставки. Это был не первый опыт Джозефа в петушиных боях. Как один из самых известных и опасных преступников тюрьмы, он видел худшее, что могло предложить это учреждение. Большинство сотрудников исправительных учреждений ненавидели и боялись его, поэтому они постоянно пытались сломить его, например, оставляли свет включенным двадцать четыре часа в сутки в течение нескольких недель, оставляли телевизор включенным на полную громкость, настроенным на телепрограмму в течение нескольких часов или даже дней, и время от времени устраивали петушиные бои. Интересно, что сделал его новый сокамерник, чтобы вызвать гнев командира?

Дверь камеры захлопнулась, и ее заперли. Джозеф поднялся на ноги. Он чувствовал, как его монстр поднимается, напрягается, удлиняется, жажда крови нарастает в нем, покалывает у самого корня. Как обычно, его инстинкт убийства был почти неотличим от сексуальной страсти. Это было похоже на отдельное существо, живущее внутри него, паразит, который всегда был голоден, всегда требовал, чтобы его накормили. С тех пор как его заперли, его мысли и фантазии становились все более животными, сводились к самым низменным импульсам: трахаться, есть, убивать – и обычно не в таком порядке. Ужасный голод, с которым он жил в течение многих месяцев, теперь превратился в постоянную, сводящую с ума боль. На этот раз охранники увидят настоящее представление. Они получат больше, чем когда-либо рассчитывали.

Крупный мужчина с высоким голосом и длинными косами неуклюже двинулся вперед в темноте.

- Ты где? Мы не должны ссориться, понимаешь? То, что эти гребаные засранцы заперли нас здесь в надежде, что мы убьем друг друга, еще не значит, что мы должны это делать.

Джо молчал, прислушиваясь к тяжелому, нервному дыханию мужчины, давая глазам привыкнуть к темноте. От мужчины пахло потом, спермой и духами. Его запах сводил с ума. У Джо заурчало в животе.

- Как тебя зовут? Ты кто? - спросил незнакомец.

Джо подошел ближе к мужчине, пока тот не оказался вне досягаемости.

- Джозеф. Джозеф Майлз.

Он услышал, как у мужчины участилось дыхание. Хорошо, подумал Джозеф. Он знает, кто я такой. Знает, что я могу сделать.

- Дж… Джозеф Майлз? Этот... серийный убийца? Парень, который ест людей? - прошептал большой черный мужчина. Теперь в голосе незнакомца слышалась паника. Его пронзительный визг был не более чем хриплым писком.

- Да. - Джо подошел ближе, и мужчина отступил. Теперь Джо вдобавок к запаху пота и спермы чувствовал запах крови и фекалий, исходивший от мужчины. Он очень хорошо знал это уникальное сочетание запахов. Это напомнило ему его первую ночь с Алисией. Это был запах бурного секса.

- Держись от меня подальше, ублюдок! Клянусь, я надеру тебе задницу и трахну! Мне нравятся белые парни. Если я проиграю, мне просто надерут задницу, но если ты проиграешь, тебя заберут! Я тебе это обещаю!

Насильник. Это объясняло, почему охранники привели его сюда. Они хотели, чтобы Джо преподал парню урок. Джо подошел еще ближе.

Большой насильник отступил еще дальше, пока его спина не уперлась в дверь, через которую он вошел. Член Джо был копьем, пронзающим воздух перед ним. Чудовище было голодно. Пора было покормиться.

- Если ты проиграешь, твою задницу сожрут, - предупредил Джо, - и не так, как тебе нравится. Так, как нравится мне.

Мужчина повернулся и начал колотить в дверь камеры.

- Выпустите меня отсюда, ублюдки! Вы больные ублюдки! Вы заперли меня здесь с гребаным психом! Выпустите меня!

Теперь Джо был прямо над ним.

Парень повернулся и ударил кулаком воздух в нескольких дюймах от носа Джозефа.

- Назад! Отойди от меня!

- Нет. - Джо бросился вперед. Он пнул насильника в живот, ожидая, что удар вышибет из него воздух и согнет пополам, позволив Джо проскользнуть за его спину и задушить сзади. Но парень был силен. Он хорошо принял удар. Удар отбросил его назад, но, похоже, не причинил вреда. Внезапно зажегся свет, ослепив Джо. Это был еще один трюк, который любили проделывать охранники. Оставляют их в абсолютной темноте на несколько часов, а затем внезапно включают свет в середине боя. Это сохраняло для них интерес.

Удар пришелся Джо в челюсть, потом еще и еще. Вспышки света погасли в его голове, и все вокруг стало тускнеть, становясь серым и туманным. Он знал, что вот-вот потеряет сознание. Затем Джо почувствовал, как толстые руки мужчины обхватили его горло и начали сдавливать. Очевидно, у насильника был тот же план борьбы, что и у Джо.

- Меня зовут Люшиус, ты, больной сукин сын. Ты чувствуешь его? Как только я уложу тебя, он сразу же влезет в твою тугую маленькую задницу. Я ведь предупреждал тебя, не так ли? Я же говорил тебе, что сделаю, если ты ко мне притронешься!

Джо почувствовал, как огромный член Люшиуса (он произносил это как Лу-Шусс) напрягся в щелке его задницы, раздвигая ягодицы и прощупывая анус. Джо схватил одну из рук Люшиуса обеими руками, ту, что сомкнулась вокруг его горла, и потянул вниз, давая себе возможность дышать. Он просунул подбородок между предплечьем Люшиуса и своим собственным горлом, чтобы создать больше пространства и не дать здоровяку задушить его до потери сознания. Одной рукой он схватил один из пальцев насильника, средний палец, и резко отдернул его, сломав. Люшиус взвыл от боли. Он издал пронзительный вопль, как королева крика в фильме ужасов. В то же время Джо впился в предплечье Люшиуса зубами. Он прокусил плоть и дернул головой назад, как акула в разгар бешеного жора, разрывая мышцы и сухожилия, чувствуя всплеск теплой крови, когда она заполнила его рот. Чудовище раздувалось, удлинялось, пульсировало. Вкус крови пробудил все прежние желания.

Он оторвал огромный кусок мяса от предплечья Люшиуса, проглотил его, не жуя, а затем снова схватил его за руку. Люшиус отпустил Джо, но тот не отпускал его. Этот вкус плоти привел чудовище в неистовство. Его затвердевший член пульсировал между ног, покалывая на грани оргазма, жаждущий большего количества плоти.

- Ох! А-а-а-а! Ты меня укусил! Ты, блядь, укусил меня! Отпусти! Отвали от меня… О-о-о-о-о! Помогите! Охрана!

Джо снова дернул головой и сделал еще один резкий рывок в предплечье большого насильника. Он получил удар в висок от свободной руки Люшиуса, заставив его ослабить захват на руке, и тот отшатнулся назад. Комната закачалась и накренилась, и Джо чуть не упал. Равновесие быстро восстановилось, когда Люшиус снова замахнулся. На этот раз большой насильник опустил голову, зажав кровоточащую руку другой рукой, и прыгнул вперед в неуклюжем футбольном рывке. Джо вытянул ноги, чтобы их не выбили из-под него, и приземлился с Люшиусом сверху. Джо почти не сомневался, что этот человек все еще опасен, даже будучи раненым. Он растянулся на большом черном мужчине, прижав его лицом к полу. На этот раз он сумел увернуться, чтобы схватить Люшиуса за спину, но вместо того, чтобы задушить его, он впился зубами ему в шею и перегрыз сонную артерию, разрывая и глотая кусок за куском шею мужчины, пока его потенциальный насильник боролся под ним, пытаясь избежать яростной атаки Джо.

Джо услышал торопливые шаги по длинному коридору. Приближались охранники. Джо еще не закончил. Он так давно не пробовал человеческой плоти. Он хотел насладиться моментом, извлечь из него максимум пользы. Он перекатился на спину. Большой насильник уже дрожал и задыхался от шока. Это был первый раз, когда он смог ясно разглядеть лицо мужчины, и Джо был удивлен, увидев красивого мужчину, ярко накрашенного, с красным сиропом на губах вместо губной помады и фиолетовыми тенями на глазах, нанесенными влажной фиолетовой конфеткой. У него были длинные ресницы, высокие скулы и полные, изогнутые дугой губы. Он был трансвеститом и притом красивым, хотя его мускулистое телосложение было далеко не женственным. Джо рывком раздвинул ему ноги как раз в тот момент, когда услышал за дверью голоса охранника.

- Откройте шестую камеру! Откройте шестую камеру! Отойди от сокамерника, Джо! Отойди от него! Положи руки на стену!