Раскалённые сердца

– Дерьмо – это наиболее точное описание того, что можно обнаружить на Энцеладе, – ответил адмирал, словно реагируя на возглас ван Хойтена. – Вы получаете боевой приказ отправиться на Венеру, планету, являющуюся полным близнецом Земли – за одним исключением: там отсутствует жизнь .

Адмирал Барнс холодно улыбнулся.

– Маленькая поправка: отсутствовала. Полгода назад, в разгар марсианской кампании, мы засекли некое тело, явно искусственного происхождения, которое осуществило посадку на Венере. На тот момент у нас не было ни желания, ни необходимости тратить силы на то, что могло оказаться простым отвлекающим манёвром со стороны противника. Сейчас же, когда мы получили заверения марсиан, что данный объект не был запущен ими и не управлялся ими, наш интерес к нему возобновился. Вы, лейтенант ван Хойтен, несмотря на то, что были переведены в резерв, представляете собой едва ли не единственного нашего офицера, способного справиться с поставленной задачей.

Барнс слегка приправил свои суровые интонации лестью:

– Так как вы были ранены и уволены в запас, то раньше всех вернулись на Землю, являясь на тот момент первым командиром ПШС, успевшим заново адаптироваться к земному тяготению. Эта причина, а также то, что наши силы в настоящий момент прикованы к Марсу, где сохраняется угроза возобновления боевых действий, позволила командованию и “LA ltd” остановить выбор на вас. В ходе экспедиции, проходящей, как вам известно, в космическом пространстве, и далее пребывающем на военном положении, вы будете подчиняться ОКС. За вами сохранится воинское звание второго лейтенанта и соответствующие выплаты. Одновременно относительно вас будет оставаться действительным контракт, подписанный с “LA ltd”, что позволит вам в конечном итоге неплохо заработать.

Ван Хойтен поёжился – в контракте не было ни слова об Энцеладе, а выплаты привязывались к срокам и категориям сложности выполняемых работ. У них всё было задумано изначально. А “LA ltd” параллельно обучила собственный экипаж и получила очередную санкцию на разработку полезных ископаемых – и на истребление африканских туземцев.

– Более детальные инструкции в электронной и печатной формах вы получите немедленно и, при необходимости, в ходе операции, в зависимости от её развития. Думаю, вам было приятно узнать, что за вами наблюдает космокомандующий лично. Желаю вам успеха!

Ван Хойтен сидел как в прострации. Поколебавшись с минуту, он обратился к подчинённым, безуспешно пытавшимся освоиться в невесомости:

– Построиться! Там есть специальные пружинные защёлки для обуви, быстрее!

Заняв позицию перед строем, ван Хойтен принял как можно более высокомерный тон:

– Только что нам передал приветствие командующий Объединёнными Космическими Силами Земли адмирал Барнс лично! Адмиралу…трижды…

– Гип-гип…ура! Гип-гип…ура! Гип-гип…ура!

– Он также сообщил нам подлинное место назначение нашей миссии, ранее засекреченное из соображений планетарной и национальной безопасности. Вопреки слухам, распространявшимся в дельте Нигера несознательными штатскими, это будет не Энцелад, а… – Ван Хойтен выдержал мелодраматическую паузу и, добившись от экипажа полной концентрации внимания, произнёс тоном, словно выполняющим их заветное желание:

– …Венера!

Всё-таки они промолчали в ответ, хотя зрачки членов экипажа то расширялись то сужались, свидетельствуя о напряжённой работе ума.

– Всё время, что мы будем находиться в космосе, на нас распространяется устав несения службы ОКС – и соответствующие надбавки к жалованью, а также необходимое техническое, санитарное и прочее обслуживание – бесплатно, не считая эскорта в виде космических перехватчиков, если в таковом возникнет необходимость. Одновременно и компания выполнит перед нами все обязательства по контракту, если хоть кто-нибудь потрудился его прочесть.

Ван Хойтен откашлялся и продолжал, уже более напористо:

– В настоящее время, пока мы пребываем на «Геккой», где бунтовщиков ещё можно арестовать и изолировать, вместо того, чтобы выбрасывать их в открытый космос, я хочу задать вам единственный вопрос: есть ли среди вас хоть один трус, отказывающийся выполнять мои приказы во время полёта на Венеру?

То ли перегрузки в 10 g окончательно лишили его подчинённых способности спорить, то ли дисциплина уже начала понемногу въедаться в их кровь и плоть, а может, им было попросту всё равно – так или иначе, они промолчали. Ван Хойтен не услышал в ответ ни звука, что, несомненно, являлось лучшим ответом. Такой экипаж был вполне пригоден для миссии.

9

Марс, по-гречески Арес, был богом войны, а Венера, или Афродита, приходилась ему женой – и, исходя из этой параллели, следовало ожидать чуть более дружелюбного приёма, нежели тот, что был оказан Космическим Силам Земли во время операции «Джек-пот».

Действительно, приземление прошло относительно удачно. Ван Хойтен, привязанный к противоперегрузочному креслу, просто наблюдал, как корабль, не имевший даже названия, только буквенно-номерной код – YF-37S.AM, – подчиняясь командам автопилота, входит в атмосферу. Если верить показаниям приборов, они успешно спускались по кривой, завершающейся на поверхности планеты.

Венерианская атмосфера была многократно плотнее земной, и практически полностью состояла из углекислого газа. Ветры здесь достигали ужасающей скорости, более напоминая бурные течения. Они представляли собой весьма серьёзную угрозу жизни экипажа, однако маленький кораблик, похоже, успешно преодолевал все преграды. Ловко компенсируя порывы ветра при помощи работы реактивных двигателей, он постепенно погружался в среду, которая по мере приближения к поверхности планеты всё более и более раскалялась – углекислый газ здесь, сжатый под чудовищным давлением, приобретал консистенцию жидкости.

Служащие “LA ltd”, оказавшиеся здесь в какой-то степени против собственной воли, казалось, спокойно относились к происходящему. По крайней мере, никто не проявлял недовольства, и это приятно обнадёживало ван Хойтена.

Наконец, тупой удар, потрясший позвоночник от таза до черепа, возвестил его о том, что полёт завершился. Ван Хойтен, отстегнувшись, построил команду и начал быстро отдавать приказы. Им следовало торопиться, пока корпус корабля не оплавился от избыточного давления, равного таковому давлению воды на глубине около 900 метров, и температуры, достигающей едва ли не пятисот градусов по Цельсию.

Экипаж перешёл в отсоединяемый отсек, являвшийся одновременно субтерриной – подземно-штурмовым средством «Модель 4», десантной модификации.

– Попрощайтесь с Самантой!

– Прощай, Сэм!

«Саманта» – так они называли корабль YF-37S.AM. Когда субтеррина HJF-67 выполнит свою задачу, они попрощаются и с ней, с «Дженнифер».

– Все пристегнулись?

– Готов! – отозвался инжемех Хьюз, следующий по званию.

– Готов! – послышался голос штурмосвяза Перри. Один за другим откликнулись три вахтенных и, наконец, кок-стюард Андерсон. Его жуткая, как у тираннозавра, улыбка, заполнив ментотрансляционный образ, сообщила ван Хойтену, что всё действительно в порядке.

– Поехали! – ван Хойтен сам выжал рычаги, загнав субтеррину на раскалённый грунт. Так как последний представлял собой твёрдую базальтовую корку, его пришлось пробивать буром: встав вертикально, как гигантский паук, «Дженнифер» расчистила себе вход в недра Венеры. Забравшись в вырытую яму и включив четыре вспомогательных бура, они полным ходом двинулись в направлении северо-северо-восток-вниз.

– Глубина десять метров, – сообщил Перри. – Курс почти прямиком на цель, расстояние – пятьдесят один с половиной километр.

– Очень хорошо, – ван Хойтен подрегулировал управление штурвалом, который от вибрации то и дело пытался вырваться из рук. Снизив чувствительность до минимума, он добился вполне удовлетворительного результата. – Включить нейтрино– и ультразвуковые зонды. Я хочу найти слой помягче.

– Сделано, сэр. Есть песчаные породы, широкий пласт пятнадцатью метрами ниже, но они тянутся в направлении на десяток градусов западнее курса.

– Ничего, у нас большой запас топлива. Дай мне направление.

Несмотря на первоначальный энтузиазм, подкреплённый дозой стимуляторов, уже через четверть часа ван Хойтен почувствовал непреодолимую слабость. Первоначальное ощущение тяжести, вызванное тяготением, практически равным земному, теперь сменилось одышкой, болью в печени и потемнением в глазах. Мышцы, которые они нагружали во время полёта при помощи специальных тренажёров, ещё кое-как выдерживали нагрузку, но внутренние органы явно не справлялись с новыми, повышенными запросами.

Впрочем, план операции учитывал возможное снижение функциональных возможностей организма и предусматривал суровые ограничения на физические нагрузки в первые сутки пребывания на Венере.

Ван Хойтен, посоветовавшись с компьютером, решил, что и ему, и экипажу необходим отдых, благо задача дня была выполнена. Проглотив стряпню Андерсона, он приказал всем лечь спать, выставив вахтенного. Последний должен был следить за нормальным функционированием всех систем субтеррины: управления, связи, вооружения, энерго– и жизнеобеспечения. Во многом это была неблагодарная работа, так как вахтенный – его звали Коллинз, он был родом из Огайо – не имел доступа к управлению ни одной из систем, он имел право только констатировать неисправность, если загоралась соответствующая сигнальная лампочка. В таком случае он должен был доложить старшему по званию. Более тупые обязанности было трудно себе представить, и, глядя на Коллинза, ван Хойтен заподозрил, что отдел кадров “LA ltd” в данном случае не ошибся.

– Капрал Коллинз, что вам известно о нашей миссии?

Глаза Коллинза подозрительно скосились на уступавшего ему в росте ван Хойтена, а потом он задумался. Это продолжалось не больше секунды, потом непривычный для мозга процесс смутил капрала. Похоже, он не знал, что делать, если поломка случится с капитаном субтеррины. Ван Хойтен решил дать более определённый сигнал, свидетельствующий о том, что с ним-то как раз всё в порядке:

– Ну?

Лицо Коллинза прояснилось – он будто увидел, что лампочка с надписью «командир-пилот» горит зелёным.

– Задачи миссии мне неизвестны, сэр. Она носит научно-исследовательский характер.

– Отлично, капрал.

Ложась спать, ван Хойтен подумал, что войны до сих пор не искоренены именно благодаря таким людям, как Коллинз. Если бы они хоть раз задали вопрос в ответ… но как бы они тогда стали капралами? Он с печальной улыбкой вспомнил о своих погонах второго лейтенанта.

Уже засыпая, ван Хойтен вспомнил, что венерианские сутки длятся почти четыре земных месяца – ровно половину здешнего года. Интересно, сможет ли он проспать так долго? Ему этого чертовски хотелось.

10

Завтрак состоял из: овсяных хлопьев с молоком, хлеба, масла и джема, чая и кофе по выбору. Ван Хойтен молча проглотил свою порцию и, заняв место командира-пилота, дал субтеррине малый вперёд.

Инструкция предусматривала жёсткое ограничение работы автопилота; на всю операцию, согласно плану, отводилось шесть земных суток – более чем достаточно, чтобы сойти с ума от безделья. Вчера они прошли, как и было задумано, пять километров, теперь следовало выйти на показатель в десять километров и удерживать его в течение четырёх дней. Пятый день предполагал выход на цель и выполнение основной задачи, в шестой они погрузятся в свой новый корабль и стартуют по направлению к дому.

Впервые ознакомившись с планом, ван Хойтен кисло сказал: «И на седьмой день Господь отдыхал». Впрочем, учитывая то, что субтеррина могла пройти десять километров не за сутки, а всего за час, отдыхать им предстояло достаточно долго. Это не волновало никого из них – пролетев сорок миллионов километров, разделявших Венеру и Землю, они вполне могли не беспокоиться о какой-то неполной неделе, к тому же щедро оплачиваемой.

– Команпил ван Хойтен! – раздался у него в голове голос Перри.

– Слушаю вас, штурмосвяз.

– У меня плохие новости, сэр, – Перри казался чем-то взволнованным. – Не уверен, можно ли сообщать их по ментосети.

– Это наиболее защищённый канал связи из возможных, штурмосвяз, – поморщился ван Хойтен. – Давайте, поделитесь со мной.

– Нейтринопередатчик вышел из строя. Мы потеряли связь с внешним миром, сэр.

Ван Хойтен почувствовал, как на спине у него собираются капли холодного пота. Поломка нейтринопередатчика означала, что они, вероятнее, всего, не смогут выйти на контакт с командованием. Челнок, которому предстоит эвакуировать участников миссии, не прилетит.

– Сломался? Не может быть.

Он проверил нейтринодетектор – тот тоже не работал.

– Штурмосвяз, что может быть причиной подобной поломки?

– Сбой программы или…

Последовала пауза, заполненная мыслями Перри об инструментах и едва сдерживаемыми ругательствами. Наконец, он заговорил вновь, и голос его выражал горькое разочарование, к которому примешивалось самодовольное чувство, свидетельствовавшее о том, что он оказался прав.

– Контрольная плата, сэр. Кто-то её вынул.

От неожиданности ван Хойтен едва не выпустил штурвал из рук. На субтеррине орудовал саботажник! Как такое вообще могло произойти? Куда только смотрит Министерство безопасности Родины, контрразведка… да кто может быть настолько сумасшедшим, чтобы пытаться убить себя и собственных товарищей?

Вероятно, какие-то из этих мыслей донеслись до Перри, так как он ответил, мысленно пожимая плечами:

– Не знаю, сэр. Но если это безумец или террорист – что зачастую одно и то же, – нам предстоит встретиться и с более серьёзными проблемами.

Ван Хойтен отключил связь. Ему хотелось спокойно обдумать происшедшее. Всё, что происходило на субтеррине, автоматически записывалось в бортовой журнал: каждое сказанное слово, каждый пакет с консервированной едой, вынутый из холодильника, каждая мысль, скользнувшая по менто-сети – всё это подлежало учёту. Должно быть, злоумышленник не знал об этом, и сейчас его постигнет горькое разочарование. Ван Хойтен подозревал одного из вахтенных – те дежурили поочерёдно, в смены, имеющие неравномерный график, и, пока команда спала, пятичасовую вахту отбывал Коллинз и трёхчасовую – Фергюсон.

Пока ван Хойтен колебался между этими двумя подозреваемыми, компьютер выдал поразительный ответ: нейтринопередатчик вышел из строя в смену Фергюсона. Видеозапись, тем не менее, свидетельствовала о том, что в этот момент в командном отсеке ничего не происходило, а сам Фергюсон пребывал на посту, дисциплинированно уставившись в панель с сигнальными лампочками.

– Что-нибудь обнаружили, сэр? – всплыл образ Перри.

– Не знаю. Займи на пару минут моё место, мне нужно отойти.

– Вам нужна помощь, сэр?

Ван Хойтен встал и отключил ментошлем.

– Спасибо, – язык его словно присох к гортани и еле-еле выговаривал слова. – Это ненадолго, просто удерживай штурвал и следи за тем, чтобы эта точка находилась на чёрной линии. Если ты сойдёшь с неё, она покраснеет и включится зуммер.

– Есть, сэр. – Голос у Перри был такой же сухой и надтреснутый, как и у него самого.

Ван Хойтен прошёл на камбуз, где застал Андерсона за последним занятием, которым может заниматься «подземник». Прислонившись к вытяжке, кок-стюард безмятежно курил. Появление ван Хойтена застало его врасплох: он вскочил, торопливо потушив сигарету, и выбросил окурок в мусоросжигатель.

– Рядовой Андерсон, вам известно, что курение на борту строжайше запрещено?

– Так точно, сэр. – Пустой взгляд, устремлённый в стальной потолок, ничего не выражал.

– На первый раз вы оштрафованы на сумму, равную однодневному жалованью. Также я выношу вам устный выговор. – Ван Хойтен чуть улыбнулся Андерсону, который едва заметно выдохнул, не скрывая облегчения – это было минимальное наказание, предусмотренное в таких случаях. Если учесть, что миссия была рассчитана на пятьдесят дней, Андерсон потерял не так уж и много.

– Сейчас, рядовой Андерсон, вы окажете мне услугу – разбудите и приведёте сюда капрала Фергюсона.

Улыбка, обнажившая кривые, длинные зубы Андерсона в усмешке, более напоминающей оскал, показала ван Хойтену, что кок-стюард понял его правильно. Фергюсон действительно был под подозрением, и ван Хойтен проверил заряд своего электропистолета на случай, если понадобится применить оружие.

Вошёл заспанный Фергюсон. На нём были наспех застёгнутые форменные штаны и майка, подмышки которой украшали жёлтые пятна. За спиной вахтенного виднелась мощная фигура кока-стюарда, готового, при необходимости, оказать помощь ван Хойтену. Ещё на Земле их многократно инструктировали насчёт того, как высока опасность внедрения террористов в личный состав, и ни на минуту не ослабевавшая подозрительность в отношении малознакомых сослуживцев с момента высадки на Венере только возросла.

– Капрал Фергюсон!

– Да, сэр! – испуг, вызванный появлением капитана, моментально прошёл, растворившись в обычном выражении, свойственным всем нижним чинам. Исполнительность, тупость, самая толика угодливости – ничего необычного. Ван Хойтен продолжил допрос, внимательно следя за выражением глаз капрала.

– Сколько вам лет?

– Э-э…

– Быстрее!

– Двадцать семь полных.

– Вы женаты? Вы гомосексуалист? Вы когда-нибудь преступали закон? – Получив ответы на все эти вопросы, ван Хойтен, задал основной, произнеся его как можно более нейтрально:

– Во время вашего дежурства что-нибудь произошло?

– Нет, сэр!

– Вы уже курили после того, как мы высадились на Венере?

– Нет, сэр. – Ван Хойтен чувствовал уверенность, что не ошибся в оценке реакций – Фергюсон для него теперь был как открытая книга.

– Пройдёмте, капрал Фергюсон, я с вами ещё не закончил, но, полагаю, что вы должны половину однодневного жалованья рядовому Андерсону – он потом введёт вас в курс дела…

Ликующая улыбка кока-стюарда продемонстрировала ван Хойтену, что у него теперь есть друг.

Фергюсон и ван Хойтен задраили за собой дверь в командный отсек. Проверка консоли вахтенного отняла не более минуты: дублирующий бортовой журнал, использовавшийся для контроля основного, подтвердил слова Фергюсона – во время его дежурства ничего не произошло. Наоборот: нейтринопередатчик, согласно учётным записям, вышел из строя буквально четверть часа назад. Это в корне противоречило информации, полученной от главного компьютера.

– Да, оборудование у нас работает как надо, – растерянно подвёл итоги ван Хойтен. Он совершенно запутался в происходящем.

– Штурмосвяз, освободите штурвал.

– А? – Перри, темноволосый двадцатилетний парень с неожиданно хрупким для космонавта сложением, освободил кресло пилота. Его голубые, как чистое небо, глаза, выражали искреннее любопытство, и ван Хойтен лишь отрицательно покачал головой в ответ на безмолвный вопрос. Что бы ни случилось, это сделал не Фергюсон.

Ван Хойтен одел ментошлем и проверил, не подключался ли кто-либо к нему в последние минуты. И на сей раз его ждало разочарование: Перри вёл себя безупречно и старательно держался за штурвал всё время, пока не было капитана, даже не пытаясь воспользоваться представившейся ему возможностью. Что ж, если он террорист, то лучшего шанса ему не представится, а значит, он не является террористом.