Безобразия в образовании

Корр.: Итак, если секс-просвет будет включен в обязательные школьные предметы, то что остается делать родителям?

Л.П.: Тем, кто не согласен учить детей по подобным программам, остается домашнее обучение. Фактически будет нарушено право на доступность всеобщего среднего образования.

Корр.: И что, апеллировать к закону уже будет бессмысленно?

Л.П.: Тогда возможен судебный спор. Таких споров у нас пока не было, но в принципе наша система законодательства подразумевает право на защиту нарушенных прав и законных интересов. В данном случае это будет законное право на получение всеобщего образования и законное право на преимущественное воспитание детей. Если родители будут обращаться в суд, тогда, может быть, кое-кто задумается…

Корр.: А как быть в данном случае с правами верующих? Скажем, православных? Ведь они не всегда имеют возможность обучать детей в православных гимназиях (хотя бы потому, что далеко не во всех городах и поселках такие гимназии есть) и отдают их в государственные школы. А по убеждениям религиозных людей, сексуальное просвещение – грех.

Л.П.: Да, сексуальное просвещение противоречит нравственным установкам всех традиционных конфессий, не только православной. Оно задевает чувства верующих. И включение «полового воспитания» в обязательную школьную программу будет грубо нарушать права верующих, их право не знать что-то. Есть право знать, а есть право не знать.

Корр.: То есть это могут быть новые иски?

Л.П.: Да, и новые конфликты на религиозной почве. Подобного исключить нельзя.

Корр.: Мы говорили о праве родителей на защиту детской нравственности. А теперь давайте поговорим о защите здоровья. Во многих школах девушкам раздают «тампаксы» и уверяют, что это безопасно, что это якобы не нарушает девственности. Хотя даже те гинекологи, которые не особенно склонны печься о целомудрии, предупреждают, что далеко не всем девушкам это показано, а честные гинекологи – те прямо говорят, что девушкам использовать «тампаксы» нельзя! Как быть здесь с правами родителей? Имеют ли они право подать иск и на кого?

Л.П.: Вопрос очень хороший, но коротко ответить на него сложно. С точки зрения правозащитника, здесь можно увидеть несколько аспектов незаконной деятельности со стороны тех лиц, которые вручают детям подобные «гигиенические средства». Во-первых, как правило, это делается в рамках незаконной рекламы. Во-вторых, может быть причинен вред здоровью ребенка. Насчет вреда «тампаксов», по-моему, все понятно. Но и раздача гигиенических женских прокладок тоже небезобидна. Ведь чаще всего эти средства раздаются с нарушенной упаковкой: в конверте одна штучка. И неизвестно, где успел побывать сей предмет, насколько он стерилен, сертифицирован ли. В принципе, не исключена возможность заражения подобных «гигиенических средств» любыми заболеваниями. И третий аспект. Подобные действия вполне можно рассматривать как незаконное медицинское вмешательство, ведь гигиена – это часть медицины. А любое медицинское вмешательство в отношении несовершеннолетнего до пятнадцати лет возможно только с согласия родителей. Поэтому раздача любых гигиенических, медицинских средств школьникам или медицинские осмотры (например, гинекологические) детей без согласия их родителей – это грубое нарушение школьной администрацией родительских прав. И родитель не только имеет право, но и обязан защитить своего ребенка, обратившись для этого в суд. И постепенно родители привыкают к тому, что раз мы строим правовое государство, то нужно обращаться не с жалобами в вышестоящие инстанции (хотя возможно и это), а с судебными исками.

Корр.: То есть за тот факт, что ребенка принудили пройти гинекологический осмотр или получить «тампакс» в принципе можно подать на директора в суд?

Л.П.: В общем, да, но лучше, чтобы формулировку иска подсказал профессиональный юрист в зависимости от конкретных обстоятельств дела.

Корр.: Если с ребенком в стенах школы случается несчастье, каковы права родителей?

Л.П.: Пока ребенок находится в пределах образовательного учреждения, за его жизнь и здоровье отвечают те работники школы, которые с ним занимаются в данный конкретный момент. На уроке – это учитель, на перемене – дежурный педагог. Общую ответственность за всех учащихся несет директор школы. Если, скажем, ребенок получает травму, то, как правило, определенная доля вины лежит на персонале школы и на непосредственном виновнике. Если причинен вред здоровью ребенка или моральный ущерб, родители могут предъявить иск к администрации школы о возмещении физического и морального вреда. Но в этом случае они должны будут доказать, что в действиях их ребенка не содержится прямой вины. Ну, скажем, ребенок залез на потолок и оттуда плашмя упал, а учитель его пытался удержать. Если сотрудник школы совершает уголовно наказуемое действие (например, если его можно обвинить в преступной халатности), то он подлежит уголовной ответственности, и этим вопросом уже занимаются следственные органы.

Корр.: Как правильно действовать, если с ребенком в школе стряслась серьезная неприятность?

Л.П.: Обычно родители идут высказывать претензии директору. Но они должны знать, что по Закону об образовании устное заявление не влечет за собой обязательных действий для администрации. Только письменное заявление обязывает администрацию школы принять меры.

Корр.: Насколько я знаю, кроме физического воздействия на ребенка Законом об образовании запрещается и воздействие психическое. Что под этим понимается?

Л.П.: Унижение человеческого достоинства, обзывательства, оскорбления по национальному, социальному признакам, угрозы применения наказаний, подавляющих волю ребенка.

Корр.: В Москве пару лет назад был такой случай. На уроке биологии учительница заставила шестиклассницу рассказывать про онанизм. Девочка не сумела дать учительнице отпор и пришла домой в очень угнетенном состоянии, она считала, что ее опозорили при всем классе. Это можно расценивать как психическое давление на ребенка?

Л.П.: Это может быть расценено как унижение человеческого достоинства. Если в семье существует порицание такого явления, как онанизм, или если ребенок вообще не знает об этом, а его заставляют говорить о нем, это может быть расценено как давление на психику.

Корр.: Мой ребенок, например, расценил как психологическое насилие анкетирование, которое пыталась провести в их классе психолог. В анкетах содержались вопросы: «Ссорятся ли твои родители? Как часто они ссорятся?». «Это личное дело нашей семьи. Почему я должен рассказывать чужому человеку такие вещи?» – возмутился мой сын-третьеклассник и отказался отвечать.

Л.П.: И правильно сделал! В Конституции РФ сказано, что каждый имеет право на частную жизнь. Жизнь семьи – это частная жизнь, и подобная анкета являет собой пример не просто психического воздействия на ребенка, а нарушение конституционного права каждого человека на частную жизнь, то есть, с точки зрения юриста, нарушение еще более серьезное, чем нарушение обычных прав.

Увы, далеко не все наши педагоги достаточно хорошо воспитаны и понимают, что такое право на частную, личную жизнь. Вот недавно по телевизору одной девушке на улице пытались задать вопрос: «Не хотите ли вы рассказать что-нибудь о сексе?». Она ответила: «Нет. Это мое сугубо личное дело». – «Вы что, синий чулок?» – стал допытываться тележурналист. «Нет, – сказала она, – я не синий чулок. Но моя жизнь в этой области – это мое личное, частное дело, и в это никто не имеет права вмешиваться. Я на эти темы не говорю».

Корр.: Имеют ли право выгнать ребенка из школы и за что?

Л.П.: Не «выгнать», а исключить. Ребенка имеют право исключить по основаниям, изложенным в уставе школы. Там есть четкий перечень таких оснований, и любой родитель может с ним ознакомиться. Диапазон требований, которые школа предъявляет к ученикам, сейчас достаточно широк, но, как правило, ученика исключают за какие-то дисциплинарные проступки или за хроническую неуспеваемость по двум и более предметам. Но, повторяю, тут в зависимости от устава возможны варианты. В одной школе за драку ученика исключают, а в другой могут наложить дисциплинарное взыскание.

Корр.: И куда ребенку податься, если его исключили?

Л.П.: Поскольку у нас гарантировано право на образование, то просто так взять и выбросить ребенка на улицу невозможно. Для исключения нужны очень серьезные, веские основания, то есть ребенок должен не просто провиниться, а грубо нарушить устав школы, совершить какой-то очень серьезный дисциплинарный проступок. Может быть, даже с оттенком криминальности. Допустим, он систематически избивает других учеников. Если ребенка исключают, органы образования решают вопрос о его переводе в другое образовательное учреждение. В случае неуспеваемости могут предложить остаться на второй год. В общем, просто так, на улице, без образования ребенок не останется.

Корр.: А что делать родителям, если учитель к ребенку несправедлив и наладить с ним отношения не удается? Такие жалобы встречаются достаточно часто.

Л.П.: Если педагог неправ, должна быть подана письменная жалоба. Администрация обязана провести служебное расследование. И если будет подтверждено, что педагог превысил свои полномочия, совершил какие-то противоправные действия, может стоять вопрос не только о переводе ребенка к другому учителю, но и о вынесении учителю служебного взыскания вплоть до увольнения. Но, конечно, нужно разбирать каждый случай отдельно, потому что бывают родители, которые на ровном месте устраивают скандалы и выдумывают то, чего не было и в помине. А бывает наоборот.

Корр.: Очень часто родители боятся связываться с учителями, боятся, что ребенка затравят. Как вам кажется, эти страхи оправданы или, скорее, бояться должен педагог, что его обвинят в травле ученика и он останется без работы?

Л.П.: Я думаю, что если родители нормально осуществляют свои родительские обязанности и защищают ребенка от различных негативных последствий, то бояться им нечего. Тут, скорее, надуманные страхи. Наша школа находится в очень уязвимом положении. Во-первых, педагоги отвечают за жизнь и здоровье ребенка, во-вторых, за то, чему они обучают детей, то есть школа имеет массу обязанностей перед родителями. Другое дело, что, прежде чем затевать конфликт, родитель должен здраво и взвешенно проанализировать сложившуюся ситуацию, выслушать не только своего ребенка, но и педагога. Но детей своих надо защищать. Практика показывает, что без этого нельзя.

Корр.: Допустим, родители подали письменную жалобу директору школы, а результата нет. Что лучше: обращаться в суд или, как у нас привыкли, по инстанциям – в роно и т.п.?

Л.П.: Суд – дело хлопотное. Тут все зависит от степени вреда, нанесенного ребенку. Кому-то проще перевести ребенка в другую школу, а кто-то понимает, что переводом ничего не добьешься. Если писать по инстанциям, то нужно, чтобы это было не просто сетование на обидчиков, а описание конкретных противоправных действий.

Корр.: Как быть, если учительница намеренно занижает оценки, а потом намекает, что хорошо бы с ней позаниматься за дополнительную плату? Или не с ней, а с ее коллегой, которая, в свою очередь, поставляет учеников ей. Насколько мне известно, такие случаи сейчас не редкость.

Л.П.: Здесь трудно дать общие советы. Возьмем самый крайний случай: педагог действительно занижает ученикам отметки, вынуждая их платить деньги. Фактически он занимается вымогательством. Это серьезно, и в этом случае необходимо принимать меры, вплоть до привлечения его к уголовной ответственности. Каким образом можно доказать свою правоту? – Если вы уверены, что отметки не соответствуют уровню знаний ребенка, требуйте сдачи экзамена перед независимой комиссией. При этом обязательно надо письменно изложить обстоятельства, почему вы идете на такой шаг.

Корр.: В подобных случаях нужно обращаться в роно?

Л.П.: Нет, к администрации школы.

Корр.: А что вы скажете об экзаменах, которые устраивают при приеме в 1 класс? Я слышала, что вроде бы это незаконно, но в московских школах сплошь и рядом такие экзамены, только называются тестированием.

Л.П.: Муниципальные школы обязаны принимать детей, проживающих в их микрорайоне, безо всякого тестирования. В случае отказа родители имеют право обжаловать действия должностных лиц.

Корр.: Ну и, конечно, мы не можем оставить в стороне животрепещущий вопрос школьных поборов. Обычно, когда это удерживается в рамках допустимого, родители не протестуют. Но бывают школы, где из родителей постоянно вытягивают деньги, причем очень часто деньги сдаются безо всяких документов, просто из рук в руки. Как быть в такой ситуации?

Л.П.: Не хотите – не платите. Вы вправе отказаться. В соответствии с уставом у каждой школы есть перечень дополнительных платных услуг. Если вас что-то из этого перечня устраивает, вы платите. Точно так же, в соответствии с уставом, может быть принято решение собрать деньги на какие-то школьные нужды. Естественно, по отчетным документам, в рамках закона. Если же просто говорят: «Вы должны сдать такую-то сумму на то-то», родитель вправе отказаться, заявив, что он не считает нужным принимать участие в этих расходах. Если же его обязывают платить, то действия администрации являются незаконными. И даже если родительский комитет принимает решение взыскивать деньги, но не оформляет это законным путем, то вполне можно отказаться.

Вообще устав школы должен вывешиваться на стене, чтобы каждый мог при желании с ним ознакомиться. Но на практике почти нигде устав не вывешен, и это лишнее доказательство того, что настоящего уважения к правам родителей пока не выработано ни у педагогов, ни у самих родителей. Однако понимание важности этого вопроса постепенно приходит. В ряде регионов уже созданы организации, которые называются «родительские инициативы» или «родительские комитеты». Они собирают информацию об учебных заведениях, в которых грубо нарушаются права детей и родителей, направляют обращения в прокуратуру. Если кто-то из родителей готов защищать свои права в суде, эти организации оказывают им помощь. А это очень важно: ведь, по русской психологии, один в поле не воин. Вместе же мы серьезная сила.

Часть вторая

«Гарри Поттер»: стоп

(Попытка экспертизы)

В последнее время как-то незаметно произошло множество подмен. Взять хотя бы нынешнюю привычку по любому поводу требовать «комплексной экспертизы». Раньше мнение экспертов запрашивалось только в тех случаях, когда без высокопрофессиональных знаний и навыков разобраться было невозможно. Теперь же и нечто очевидное, бесспорное подвергается экспертизе. Сколько раз родители школьников обращались к нам с просьбами порекомендовать экспертов, которые бы втолковали директору, что рассказывать детям на уроках про «безопасный секс» и гомосексуализм вредно для психики! Ведь сами они «не специалисты» и не компетентны решать такие сложные вопросы, хотя еще недавно любая полуграмотная бабушка без всяких специалистов знала, что детей развращать нельзя. Это было очевидно для каждого, у кого осталась хоть крупица здравого смысла.

Серьезная подмена произошла и в области здравого смысла. Раньше он занимал место золотой середины между двумя видами умопомрачения – бездумным шквалом эмоций и бездушной формальной логикой. Но потом (не без помощи экспертов) здравый смысл причислили к некомпетентности и оголтелости, а под его вывеской стала выступать формальная логика. Вроде бы кто логично рассуждает, тот и ученый, специалист. Куда нам до него! А если он еще цитирует великих и если у него безапелляционный, временами несколько ироничный тон, тут уж все замолкают в почтительном страхе.

Опасность такой подмены мы хотели бы показать на примере модной сейчас серии книг Дж. К. Ролинг про Гарри Поттера. Точнее, на примере полемики вокруг этих книг.

Поначалу даже бешеная рекламная кампания большинство людей с толку не сбила.

– И чего так много шума? – удивлялись они. – Белиберда какая-то, и написано халтурно. Зачем детям голову дурят?

Православные же люди были в своих оценках еще более категоричны, говоря, что книга культивирует интерес к колдовству и магии и тем самым подталкивает детей к оккультизму. Оба мнения – вполне в русле здравого смысла, хотя потом, когда реклама стала запредельной, некоторые не выдержали и сорвались на эмоции. И незамедлительно были посрамлены авторитетными экспертами, суть стройных рассуждений которых сводилась к следующему:

1. Магия есть в любой волшебной сказке. Что ж теперь и их запретить?

2. Вообще ничего плохого в книгах о Поттере нет, они хорошие и добрые.

3. Дети прекрасно понимают, что колдовство в книге понарошку, и, конечно, не будут применять его в жизни, тем более что магические рецепты Ролинг включают в себя волшебные ингредиенты (типа рога единорога), которых в природе не бывает.

4. В английской традиции более свободное обращение с темными силами, так что нет оснований предполагать, будто «Гарри Поттер» был написан с целью воспевания демонических чар. Просто у англичан так принято.

5. Эта сказка сама по себе хорошая, вот только появилась она не в лучшие времена. А лет сто назад ее восприняли бы как добрую фантазию, да и в советской реальности это было бы безобидно. Но сегодня книга Ролинг стала капелькой, влившейся в мутные потоки неоязычества.

6. Однако в любом случае запрещать чтение о Гарри Поттере бессмысленно. Не те времена. Лучше читать книги вместе с детьми и, оттолкнувшись от текста, вести пропаганду всего доброго и хорошего.

В следующем пункте прибавляются аргументы для православных:

7. Если они, православные, будут плеваться и сжигать «Гарри Поттера», армия сатанистов, пожалуй, пополнится множеством новобранцев, причем вина ляжет не на автора книги, а на ее хулителей. «Раз они поносят книги, в которых ничего плохого о христианстве не говорится, значит, они сами плохие. Поэтому не пойду я к ним, а пойду лучше к сатанистам».

(Тех, кто хочет более подробно ознакомиться с примерами такой аргументации, отсылаем к газете «Радонеж». 2002. №4 (122). С. 10—11).

Признаться, мы книги Ролинг читать не собирались. Но работа детского психолога обязывает отвечать на вопросы родителей. А вопросы о Гарри Поттере вдруг посыпались отовсюду, и были они отнюдь не праздными. Родителей не на шутку взволновала искаженность поведения детей под воздействием «Гарри Поттера».

– Я вроде бы радоваться должна, что сын приобщился к чтению, а мне почему-то страшно. Нездоровый у него какой-то интерес…

– А мой читает и перечитывает, ничего другого знать не желает. Попробуешь что-то сказать против – делается как бешеный: грубит, орет, даже с кулаками бросается. В общем, сам не свой стал.

У каких-то детей в процессе психологических занятий выявлялись глубинные, устойчивые страхи, возникшие по прочтении этих книг. Некоторые делали рисунки, от которых за версту пахло мрачной мистикой.

Интересен и рассказ нашей знакомой о влиянии «Гарри Поттера» на ее приятельницу, взрослую женщину, мать двоих детей:

– Она как-то спросила меня между делом, нравится ли моим детям «Гарри Поттер». Я ответила, что они эту книгу не читали. На это она так возмутилась, закричала, что я не имею права лишать детей счастья. Все, дескать, читают. Ее, взрослую, и ту захватило. А они что, хуже? Договорилась до того, что я их уродую, краду у них детство. Я пыталась ей объяснить, что они и сами не хотят, но она не слушала и все кричала, кричала, – я ее такой никогда не видела. Нормальная, интеллигентная женщина…

Конечно, не все дети и не все родители реагировали так бурно, так что пришлось нам – по профессиональной обязанности – не ограничиваться чьими-то «экспертными оценками», а всё же взять в библиотеке одну из четырех книг, которая в тот момент там была, а именно вторую: «Гарри Поттер и Тайная комната». Собирались потом взять другие, но быстро поняли, что нам и этой вполне достаточно.

Чем дальше мы читали, тем больше изумлялись. Может быть, нам с некоторыми экспертами попались разные книги? Да нет, основной из них, диакон Андрей Кураев, как раз ссылался на вторую. И тогда мы решили высказаться. По основным, как нам кажется, пунктам.

Пункт «А»: право на гражданство в волшебных сказках

Утверждение про хорошую детскую сказку неверно прежде всего потому, что «Гарри Поттера» вообще нельзя сопоставлять ни с народной, ни с авторской волшебной сказкой. Главный герой, главное действующее лицо волшебной сказки – человек. И он никогда не бывает волшебником, хотя может получить волшебный атрибут или волшебное свойство, но лишь на время. Волшебники же выступают в сказках либо как противники, либо как помощники героя, причем основное здесь не волшебные атрибуты, а личные качества протагониста, за которые он, собственно, и бывает вознагражден волшебными дарами.

Героиня сказки «Гуси-лебеди» не могла воспользоваться волшебством, пока ее своеволие не сменилось послушанием. Не хотела девочка сорвать яблоки, чтобы облегчить яблоне ветви, – никто ей помогать не стал. Исправилась – получила подмогу.

Даже совершенно фантастические антропоморфные персонажи сказок: вытесанный из полена Буратино, мальчик-луковка Чиполлино, Незнайка, Гвоздик, Карлсон тоже не волшебники. И это не случайно. Сказка создает модель мира, а миром (во всяком случае, христианским) не должны править маги и чародеи. Это, пожалуй, главное условие интеграции языческих персонажей в сказки христианского мира: не гражданство (и уж тем более не право на верховную власть!), а только вид на жительство для добрых волшебников и строжайшая, на грани гетто, черта оседлости для злых.

Вспомним Царевну-лягушку (такую прекрасную!) и Чудище из «Аленького цветочка» (такое благородное!) – даже они жизненно зависят от людей. Человек, а вовсе не волшебник всегда занимает в волшебных сказках главенствующее место. (Что тоже своего рода компромисс с язычеством: ведь Бог в большинстве сказок как бы не присутствует, хотя традиционная для христианства система ценностей сохраняется.)

Столь важное место отведено человеку в сказках неспроста. Поскольку сказки играют огромную воспитательную роль, очень важно, с кем отождествляет себя ребенок, на кого он равняется, кому хочет подражать. Конечно, все дети хотя бы иногда мечтают о волшебной палочке, но в сказках они больше всего сопереживают не волшебникам, а главному герою. Поэтому принципиально важно, кем он будет – человеком или чародеем.

В «Гарри Поттере» все шиворот-навыворот. Главный герой – волшебник, почти все остальные персонажи тоже. Люди фигурируют где-то на обочине либо как негодяи (Дурсли), либо как полудурки и, уж конечно, как существа, низшие по отношению к магам. Их даже людьми-то толком не называют – все больше простаками, простецами, маглами. Таким образом, ребенок исходно отчуждается от людей, изображенных в книге Ролинг. Мало того что он сопереживает главному герою-волшебнику, так еще и люди не заслуживают ни сочувствия, ни элементарного уважения.

Характерно в этой связи использование слова «простец». В русской культуре оно имеет скорее положительную окраску – бесхитростный человек с детски-чистым сердцем, на самом деле мудрый, но мудрость эта «не от мира сего», то есть человек близкий к Богу, такие встречаются среди монахов, странников, юродивых. В контексте же «Гарри Поттера» слово «простец» дискредитируется. Всего один пример.

«Мистер Уизли (добрый волшебник. – Авт.) за ужином усаживал Гарри рядом с собой и засыпал вопросами о жизни простецов. Особенно его волновали электрические приборы и работа почтовой службы.

– Ну и ну! – удивился он, услыхав от Гарри про телефон. – Сколько же всего они напридумывали! А что еще им, бедным, остается делать без магии!»82.

Допустим, «простец» – это ошибка переводчика. (Хотя такой опытный литератор, как Литвинова М. Д., могла бы сообразить, что показывать «простецов» недоумками по сравнению с колдунами довольно кощунственно.) Но, во-первых, нашим детям, читающим по-русски, нет дела до того, какое слово употреблено в оригинале. А во-вторых, и там ситуация ничуть не лучше. Слово «маглы», придуманное автором, содержит в себе и напоминание о том, что люди не владеют магией (mage-less), и… фактически обвиняет человечество в повальной наркомании, так как «muggle» на жаргоне значит «марихуана». Кроме того, словом «mug» в Англии называют дурака, которого очень легко обвести вокруг пальца, а глагол «to mug» переводится на русский язык как «разбойное нападение». В общем, трудно представить себе, что людей хотели похвалить.

Итак, основные принципы существования волшебных персонажей в классической сказке здесь грубо нарушены. Главный герой не просто волшебник, а всесильнейший маг. Этакий король магов. Ему был один годик, а он уже победил Того-Кого-Называть-Нельзя, страшного и ужасного Волана-де-Морта (по-русски «диавола смерти»).

В литературном же отношении это беспрецедентная халтура, беззастенчивая игра в поддавки. Герой на то и герой, что он должен совершить невозможное, победить тех, кто заведомо сильнее, могущественнее. Именно это придает произведению драматизм. А тут что? Даже финальная сцена выглядит, с точки зрения литературного ремесла, позорно. Вдруг откуда ни возьмись на подмогу всесильному Гарри Поттеру прилетает птица Феникс (этакий deus ex machina83), выклевывает глаза василиску (интересно бы узнать, почему эта птичка, в отличие от всех прочих персонажей, включая Гарри, не боится смертоносного взгляда чудовища?) и снабжает Поттера чудесным мечом. Если бы автор жила в России и явилась бы с такой поделкой на семинар молодых литераторов, ее бы подняли на смех. У нас и литературные поденщики работают гораздо лучше.

Но, может, в задачу автора и не входило создание литературно-художественного произведения? Ответим на это позже, пока скажем только, что «Гарри Поттер» – сказка наизнанку, антисказка.

Конечно, дорогие эксперты, все сказки и сказочное волшебство запрещать не стоит, а вот к «Гарри Поттеру» не мешало бы приглядеться повнимательнее.