Одиночка

— Блюм!

Он вернулся в действительность. Около его стола возник дежурный офицер Слоун, рыжеволосый и широкоплечий, игравший в футбольной команде Виргинского университета.

— Да, сэр, — вскочил Блюм.

— Сделай перерыв. Тебя ожидают в главном здании.

— В главном здании? — Там располагалось начальство. Блюм только однажды побывал там: в день прибытия его вызвали в административный офис, чтобы разъяснить его обязанности и подписать документы о допуске к конфиденциальной информации. Он почувствовал прилив адреналина. — В отдел кадров? — спросил он в надежде, что его вопрос о зачислении в Форт-Ричи наконец решился.

— Не совсем, — загадочно подмигнул дежурный. — Тебя хочет видеть Главный.

— Главный? — Блюм подумал, что это такая шутка, и почему-то оглянулся. — Меня?

— Сделай умное лицо, лейтенант. — Рыжий здоровяк кивнул и кинул Блюму фуражку. — Сам генерал Донован.

Глава 11

С фуражкой наперевес Блюм проследовал за девушкой младшим лейтенантом через анфиладу кабинетов третьего этажа, мимо столов с секретарями и стрекочущих телексов.

— Ожидайте здесь, — девушка, постучав, приоткрыла дверь углового кабинета. — Лейтенант Блюм прибыл, сэр.

— Пусть заходит, — последовал ответ.

Все еще не веря своим глазам, Блюм шагнул на красный ковер, застилавший пол огромного кабинета. По сторонам массивного дубового стола — американский и союзнические флаги, на стене — портрет президента Рузвельта.

Бригадный генерал Уильям Донован, которого он видел всего пару раз, когда приходил сюда, да еще однажды, когда тот, проходя мимо Блюма, остановился пожать ему руку, встал из-за стола. Это был седой человек среднего роста, с широкой грудью, крупным ирландским носом, волевым боксерским подбородком и глубоко посаженными глазами. Всем было известно, что за доблесть, проявленную в прошлой войне, он получил кличку Дикий Билл и был награжден медалью Почета.

Из-за длинного стола для заседаний поднялся второй офицер — невысокий, худощавый, с тонкими губами. Несмотря на молодость, его темные волосы начинали редеть.

Блюм даже не мог предположить, как получилось, что человек, ответственный за всю разведдеятельность Соединенных Штатов Америки, знал о его существовании.

— Лейтенант Блюм, не так ли? — Донован вышел из-за стола.

— Сэр, — Блюм нерешительно шагнул навстречу генералу, борясь с искушением обернуться назад и убедиться, что там не стоит другой офицер с таким же именем, как у него.

— Вы лейтенант Натан Блюм, ЕП-5, четвертый отдел? — уточнил глава УСС, видя сомнения Блюма. — Я не ошибся?

— Так точно, сэр. Это я.

— В таком случае вольно, лейтенант. Прошу, садитесь, — генерал Донован указал на стоявший рядом стул и сам сел на председательское место. — Хотите кофе?

— Да, пожалуйста, — Блюм на не слушающихся ногах подошел к стулу и сел.

— Вы какой предпочитаете, лейтенант? — спросил Главный. Секретарь внес поднос и поставил его на дальнем конце большого стола.

— Черный, сэр.

— Я тоже. С юности себе не отказываю. Есть многое, что может создать проблемы старому ирландцу, но кофе, пока ты можешь его пить, не входит в этот список.

И хотя в Блюма стреляли, когда ему еще не было и двадцати, и он проходил через немецкие посты после комендантского часа, где его запросто могли пристрелить на месте, никогда он не испытывал такого волнения, как сейчас, когда к нему обращался человек, командовавший всей разведсетью Америки. Натан поедал глазами внушительную обстановку кабинета.

— Вы можете расслабиться, лейтенант. Мне доложили, что вы весьма успешно справляетесь со службой. Это капитан Стросс, — он кивнул в сторону худого смуглого офицера. — Он отвечает за ряд операций в моем ведомстве. Я слышал, что вы подали рапорт о переводе на курсы для молодых людей еврейского происхождения из Европы, которые организуются в Форт-Ричи.

— Так точно, сэр, — подтвердил Блюм. Он все еще испытывал неуверенность, обращаясь к старшим по званию на новом для него английском языке. — Я очень рад служить здесь, сэр. Но я думаю, что… Что принесу больше пользы…

— Нет нужды объясняться, — прервал его генерал. — Они там делают хорошее дело, и вы, я уверен, им очень бы пригодились.

— Благодарю вас, сэр.

Секретарь разлил кофе.

— Дело в том, что мы с капитаном Строссом тоже кое-что затеваем. Я беседовал с вашими командирами, и мне доложили, что вы стремитесь, как бы это сформулировать получше, сделать нечто большее. Это так?

— Да, сэр. Совершенно верно, — ответил Блюм, чувствуя, как сердце его учащенно забилось.

— Но ты уже делаешь очень важное дело, сынок. Мне докладывают, что ты один из наших самых талантливых переводчиков. Это уже большой вклад в общее дело, — одобрительно кивнул генерал. — Я читал некоторые твои рапорты.

— Вы очень добры, сэр, — Блюм испытал прилив гордости за свою работу. Его оценил сам Дикий Билл Донован!

— Так вот, капитан докладывал мне про твою семью. В Польше.

Блюм посмотрел на капитана, до сих пор не проронившего ни слова. Он предположил, что мотивы вызова к начальству находятся в его личном деле.

— Так точно. Их казнили в моем родном Кракове, — произнес он, стараясь подавить эмоции. — В гетто убили гестаповского офицера. В наказание за это они вывели на площадь всех жильцов дома, где жила моя семья, и расстреляли прямо на площади. Они назвали эту акцию «сорок за одного».

— Да, — угрюмо проговорил генерал. — Мне это известно. Прими мои соболезнования. Мой отец тоже умер, не дожив до старости, — добавил он. — Хотя и от естественных причин. Но это тяжелое бремя, особенно для юноши в твоем возрасте… — Он поднял чашку и отпил кофе.

— С ними была моя сестра, — сказал Блюм. — Она была кларнетисткой. Очень хорошей. Все говорили, что однажды ее примут в Национальный польский оркестр. Но все это было давно. В другой жизни. В любом случае спасибо, сэр.

Донован поставил чашку и посмотрел на Блюма. Натану казалось, что генерал видит его насквозь своими глубоко посаженными ирландскими глазами. Более того, генерал будто примеривался к нему. В помпезной обстановке кабинета — огромного письменного стола, длинного стола для заседаний, всех этих регалий и государственных флагов, Натан чувствовал себя карликом.

— Я вижу, ты доехал до Америки, — продолжил генерал.

— Да, сэр, — подтвердил Блюм. Он начинал понимать, что этот разговор отнюдь не касается его перевода в учебку. — Но мне помогли. Я добрался до Гдыни с помощью Армии Крайовой. Дальше на север…

— Ар-мия Край-ова, — Донован повторял польские слова как какой-нибудь исконный техасец, пытающийся говорить по-испански. Блюм видел такое в кино.

— Это переводится как Отечественная Армия. Польское подполье. Оттуда шведские дипломаты организовали мне транзит до Стокгольма. А в Чикаго у меня есть двоюродный брат, который устроил мой приезд сюда.

— Я знаком с деятельностью Армии Крайовой, лейтенант, — сообщил ему глава УСС.

— Разумеется, сэр, — согласился Блюм.

— Так почему же именно ты? — Донован откинулся назад. Его грудь украшали многочисленные орденские ленты. — Множество молодых людей вроде тебя стремились соскочить с поезда.

— Соскочить с поезда? — переспросил Блюм, глядя на генерала. — Простите, я не понимаю вас.

— Это такое выражение. Оно означает уехать из города. И быстро. Так говорят в одном вестерне.

— Мне тоже нравятся вестерны, но этот я не смотрел, — Блюм видел, что генерал ждет от него ответа. — Меня попросили доставить одну очень важную посылку. Исторический манускрипт. Талмуд из нашей синагоги. Это свод правил и толкований Торы, — на этот раз Донован лишь улыбнулся и посмотрел на капитана, демонстрируя, что он в курсе, что такое Талмуд. — Он был написан в двенадцатом веке очень известным раввином. Для протокола, сэр, — я не хотел.

— Чего ты не хотел? — уточнил глава УСС.

— Я не хотел уезжать, я хотел остаться и быть полезным там. Защищать семью.

— Получив такой шанс, было бы самоубийством им не воспользоваться. Ты теперь это понимаешь, не так ли?

— Да, я это знаю, — Блюм бросил взгляд на продолжавшего хранить молчание капитана Стросса. Интересно, он тоже еврей? — Но в любом случае это не повлияло бы на мой выбор. Речь шла о моей семье. Я уверен, вы меня понимаете.

— Конечно. Я отлично тебя понимаю. Тем не менее, судя по всему, у тебя крепкие нервы. В твоем личном деле написано, что ты успешно справлялся с работой связного, когда жил в Кракове. Это требует немалого мужества. У тебя крепкие нервы, сынок?

Под пристальным взглядом генерала Блюм просто пожал плечами. Про себя неудобно говорить подобные вещи.

— С тех пор как пришли нацисты, в моей жизни возникали ситуации, когда я делал то, что от меня требовалось, сэр.

— Да, я знаю, что ты имеешь в виду, — кивнул Донован. — Каждому из нас приходится проявлять себя. Порой мы даже не подозреваем, на что мы способны.

Всем было известно, что Главный в одиночку сдерживал пулеметную точку немцев и, получив несколько ранений, спас свое подразделение.

Полистав личное дело Блюма, генерал отложил его в сторону.

— Тебе выпало пройти через испытания. Мы готовы предоставить тебе шанс, о котором ты просил, сынок. Если, конечно, ты согласишься…

— Какой шанс, сэр? — спросил Блюм, не сводя глаз с генерала. У него было ощущение, что он что-то недопонял.

— Сделать нечто большее. Ты же об этом просил, лейтенант? — Глава УСС отхлебнул кофе и поставил чашку на стол. — Как ты сам сказал, сделать то, что требуется.

Глава 12

Им принесли еще кофе, и капитан Стросс изложил суть задания, ради которого вызвали Блюма. Теперь Натан не сомневался, что он был евреем, скорее всего из Германии.

Начал капитан издалека.

— Вам известно, лейтенант, насколько опасно сегодня евреям оставаться в Польше. Просить человека, которому удалось избежать смертельной угрозы и уехать оттуда с риском для жизни, начав все с чистого листа в новой стране, просить его вернуться, принеся себя в жертву ради приютившей его страны, а может быть, даже ради всего человечества… — Стросс прочистил горло и посмотрел на Блюма. — Само собой разумеется, если вы сочтете, что то, о чем мы просим, выше ваших сил, никаких негативных последствий не будет.

И Донован, и Стросс не спускали с Блюма глаз. В кабинете повисла пауза.

— Вы хотите, чтобы я вернулся… обратно? — произнес Блюм, когда до него наконец дошел смысл сказанного.

— Не просто вернулись обратно. — Капитан взял папку, обошел вокруг стола и сел рядом с Блюмом. — Нам нужно, чтобы вы кое-кого нашли. В Польше. И привезли его сюда.

— Из Польши? — Блюм продолжал недоверчиво глазеть на капитана. — Вы представляете, насколько это трудно?

Капитан кивнул.

— Боюсь, наш план еще более сложный для исполнения, чем вы пока можете представить. — Он набрал в грудь воздуха и открыл папку. — Вам приходилось слышать о трудовых лагерях?

— Конечно, я о них слышал. Но, при всем уважении, капитан, они только так называются. Говорят, что те, кто туда попадают, исчезают навсегда. Семьи, целые города. На самом деле, это лагеря смерти, — заключил Блюм. — И нам обоим это известно.

Капитан только кивнул. Донован продолжал смотреть на Натана. И тогда до него дошел истинный смысл их предложения.

— Вы хотите отправить меня обратно в Польшу, в один из этих… концлагерей? — спросил он.

— В лагерь под названием Аушвиц, — вступил в разговор Донован. — Настоящее название города — Освенцим, я полагаю. Ты о нем что-нибудь слышал?

Блюм кивнул. Когда случается что-то поистине чудовищное, об этом лучше не говорить вслух. Повсюду в еврейских анклавах шептались о том, что творилось в тех местах, — там царили смерть и ужас, в голове не укладывалось, что такое вообще может происходить.

— Да, слышал.

— Нам нужен человек, который знаком со страной, говорит на местном языке и который, — Стросс посмотрел на Блюма, — не будет выделяться.

— Не будет выделяться? — переспросил Блюм, все еще не уверенный, что понимает, о чем его просят.

— Вот что мы предлагаем, лейтенант, — Дикий Билл Донован подался вперед и посмотрел прямо в глаза Блюму. — Мы внедряем тебя непосредственно в лагерь, и ты вывозишь оттуда нужного нам человека.

— В лагерь? — изумленный Блюм не мог оторвать взгляда от генерала. — Кого вывожу?

— Правомерный вопрос, — Стросс перехватил у генерала инициативу. — Но, боюсь, этой информацией мы пока поделиться не можем. — Он извлек из папки крупномасштабную карту местности, где находился лагерь. — Мы сбросим вас с самолета. Ночью. Вот в этой точке, — он ткнул пальцем в карту. — Это в тридцати пяти километрах от лагеря. Натан, вы когда-нибудь прыгали с парашютом? В вашем деле это не отражено.

— С самолета? Нет, не прыгал, — Блюм покачал головой. — Только с вышки.

— Неважно. Мы вас обучим. Вам придется прыгнуть всего один раз. Внизу вас встретят партизаны. Это мы устроим. Мы сможем забросить вас в лагерь с бригадой строителей, которые ежедневно заезжают туда на поденные работы. Эта часть плана не вызывает проблем.

— Вы уверены? — спросил Блюм. Со слов Стросса получалось, что забросить его в лагерь не сложней, чем совершить прогулку по чикагской железной дороге: садитесь на линию «О» до Озерной улицы, потом пересаживаетесь на Южную линию до Гарфилда, затем…

— Как ты сам догадываешься, — Донован наклонился вперед, и на губах его мелькнула ироничная улыбка, — проблема не в том, чтобы попасть в лагерь.

— Ну да, конечно, — улыбнулся Блюм в ответ. — А вы знаете, как мне оттуда выбраться? И вывести этого человека? И вернуться обратно?

Он судорожно пытался оценить риски. Добраться до Польши будет непросто. Так глубоко в тыл врага. Прыжок с парашютом приводил его в ужас. А что, если ему не удастся встретиться с партизанами? Он же заблудится там. В полном одиночестве. Даже попав в лагерь, как он сможет найти этого человека? А вдруг немцы его раскусят? Это верная гибель.

— Да, — с уверенностью сказал Стросс. — Мы знаем, как это сделать.

— Но ты должен понимать: как только окажешься там, тебе не на кого будет положиться, — твердо сказал генерал Донован. — Мы сошьем для тебя рабочую куртку, которую можно будет вывернуть и превратить в лагерную робу. Мы не знаем точно, где именно в лагере находится этот человек. Откровенно говоря, мы даже не уверены, что он до сих пор жив. Ему пятьдесят семь лет, и у него проблемы со здоровьем. Он может выглядеть на все семьдесят семь. И, насколько нам известно, — Главный постучал крупным указательным пальцем по столу и скривился в ухмылке, — речь идет не о прогулке по парку.

— Да, я кое-что слышал, — согласился Блюм. — Можно закурить?

— Пожалуйста, — генерал Донован потянулся за пепельницей и придвинул ее к Блюму. Натан достал пачку «Лаки Страйк», вытряхнул из нее сигарету и закурил.

Стросс положил на стол рукописную карту.

— Это план лагеря.

Двойной ряд колючей проволоки, несколько сторожевых вышек. Десятки бараков, в которых, судя по всему, жили заключенные, все пронумерованы. Рядом обозначен женский лагерь. Блюм не мог оторвать глаз от прямоугольника, подписанного «Крематорий».

— Мы знаем, что месяц назад он был там. Знаем, как вас туда забросить и вытащить обратно. От вас нужно, чтобы вы разыскали его. У нас есть план отхода, который должен сработать. Мы также снабдим вас именами людей, заключенных и даже охранников, на которых можно, в случае надобности, положиться. Но все нужно сделать за семьдесят два часа, и связи никакой не будет. Самолет прилетит в заранее условленное место и только один раз. Он сможет оставаться на земле несколько минут, потом он должен улететь. Вы должны быть там.

— А если я не успею? — Блюм посмотрел на обоих.