О горах да около. Горный синдром

Кое-где кроны деревьев полностью закрывают небо. Тонкая листва леса, как живой светофильтр, отсекает от света весь спектр, и только зелёный проходит сквозь неё без ущерба. Он заполняет собой всё вокруг, под листом, под веткой, под камнем, всё-всё окрашено изумрудным отливом. Кажется, я попал в какой-то сказочный лес. И пусть эльфы далеко не греческие персонажи, но они были бы здесь уместны, покружить беззаботно над листьями папоротника, попроказничать возле путника.

Деревья лиственные сменяются хвойными, а потому открытых мест становится больше. Вижу, в одном из просветов лежат на снежнике ровным слоем миллионы и миллиарды сухих сосновых иголок. Откуда их столько? Ответ не заставил себя долго ждать. Возле моих ног валяются переломанные, перекрученные, перемолотые в труху, искалеченные стволы деревьев, а на противоположном склоне ущелья виднеется проплешина. Невольно в голове рисуется жуткая зимняя картина. Снежная масса внезапно срывается с хребта и несётся вниз. Она вырывает с корнями многолетние деревья и разбрасывает их по ущелью, словно спички. Мурашки лавиной проносятся по моей спине.

Сосны и ели уменьшаются в размерах, закручиваются, редеют и вскоре исчезают вовсе. Ступаю на территорию альпийских лугов. В моём воображении это место выглядело так: буйные травы, взрывные цветы, тысячи трудолюбивых насекомых, перелетающих с одного бутона на другой. Однако здесь всё иначе: ничего не пестрит, не зеленеет. Мелкие серые камни и невысокая бледно-жёлтая трава укрывают ровным ковром склоны горы. По ним неспешно блуждают маленькими компаниями дикие рыжие козы.

В ложбине, между двух невысоких вершин, появился маленький клочок тумана. Он увеличивается, становится всё больше и больше, всё гуще и гуще. Я стою с открытым ртом и, словно ребёнок, впервые очутившийся в зоопарке, заворожённо смотрю на это. Мой восторг растёт так же стремительно, как и размеры только что рождённого облака. Оно становится ослепительно белым и достигает размеров колёсного парохода. Отрывается от каменной пристани и уплывает вниз по горе. Хочется догнать его, вскочить на борт и уплыть, как в детской мечте, в небесную даль.

Всё живое осталось ниже. Лишь иногда бурые пятна накипных лишайников бросаются в глаза и пугают своей схожестью с лужами крови. Оставшийся путь – сплошные скалы. Выхожу на край одной из них и хватаю ртом воздух. От волнения перехватывает дыхание. Непомерные массы облаков несутся из пояса лиственного леса, врезаются в гору и взмывают вверх гигантским столбом. Они пролетают так близко, что удержаться и не дотронуться до них я не в силах. Вытягиваю руку. Тысячи лет изо дня в день несутся они так, повинуясь природным процессам, и можно сказать, что сейчас, прикасаясь к ним, я прикасаюсь к вечности.

Как безликие призраки, стоят в тумане жандармы. Каменные стражи молча наблюдают за мной. Их невесёлая компания приводит в состояние угнетения. Прохожу мимо одного и вижу ровную узкую щель, разделяющую пополам, от макушки до основания, несчастного надзирателя. Кажется, разгневанный бог взял в руку меч и рассёк нерадивого, как кусок пирога, а затем обратил его и всех ему подобных в камень – не велено же было пускать смертных в «дом богов».

Поднимаюсь на вершину и останавливаюсь в апогее своего пути. Вихрь эмоций кружит голову. С трудом сдерживаю желание закричать. Озираюсь. Позади меня – гора облаков, нависает многотонной крышей и закрывает солнце, передо мной – утонувший в тени, бездонный котёл каменного цирка, по бокам – унылые скалы, глыбы, камни. Безмятежность суровой красоты успокаивает и заставляет прийти в себя.

Под лучами мягкого раннего солнца я сижу в кресле уличного кафе. Медленно потягиваю ароматный кофе и с упоением перелистываю картинки с Олимпа. Вот ажурный рисунок тропы. Это палящий зной солнца. Тут пьянящий запах изумрудного леса. А ещё: тревожный след лавины, монохромный цвет луга, ватная мягкость облака, печальное безмолвие камня и головокружительная радость вершины. Теперь положу всё это в коробочку с надписью «Олимп. Греция» и бережно уберу её на одну из полочек длительной памяти. А когда станет тяжело или грустно, достану и посмотрю на того счастливого человека, стоящего на краю скалы. Мысленно протяну руку вперёд, прикоснусь к облакам и вновь заряжусь вечной энергией неба.

Эмоции Сьерра-Невады

Жара

Прошло всего два часа после того, как утренняя прохлада сменилась полуденным зноем. Неширокая лесополоса закончилась. На высоте в тысячу шестьсот метров гора открылась, и было ощущение, будто её побрили. На каменной башке торчало несколько тощих деревьев, словно редкие старческие волосины. Они не были способны дать путнику тень, и более того, они сами нуждались в ней, став заложниками знойных обстоятельств. Стояли сиротливо, протягивали свои сухие руки к небу и безмолвно молили о пощаде.

Камень вокруг раскалялся. Помимо солнечного тепла, исходящего сверху, стало греть снизу, и к двум часам дня ущелье превратилось в печь. Я был похож на старый автомобиль, радиатор которого вот-вот закипит. Но тут, словно мираж, показался оазис. Он будто поджидал подходящего момента и возник ниоткуда ровно тогда, когда без него уже было не обойтись.

Сочная зелень сильных деревьев переплеталась и создавала живую крышу, под тенью которой шумел бурный поток горной реки. Каменный мостик служил переправой и входом в обитель. Ни один путник не смог бы пройти мимо. Я шагнул на мост и окунулся в прохладу. Хотелось сказать словами из сказки: «Как мне, реченька, дойти до вершины и не погибнуть от зноя?» И услышать в ответ: «А ты посиди в тенёчке моих деревьев да испей водицы студёной, я и скажу».

Здесь было уютно, как в маленьком домике, хозяин которого продумал каждую мелочь в угоду гостю. Вот большой плоский камень-кресло, чтобы удобно присесть с дороги. Тут коряжка-ступенька возле воды, где можно умыться и утолить жажду. Пара сучков на дереве – повесить флягу и кепку. А тут травяной коврик – поставить рюкзак, чтоб не запачкался.

Задержаться здесь и воспользоваться радушием этого места – обязанность каждого путника. Ну а мне это было жизненно необходимо. Я напился из горной реки и расположился на широком камне. Тень снаружи моего тела, а вода внутри него постепенно привели меня в чувство. И после того как был съеден паёк, силы и бодрость стремительно вернулись. Но, как говорится, пора и честь знать. Ведь хороший гость тот, кого не надо просить об уходе. И только я вышел из зелёной прохлады, как тут же получил ответ на свой вопрос: «Опусти в мои прохладные воды свои одежды и поступай так, пока жара не спадёт».

Попутчица

Раннее утро. Камни в предрассветном свете, казались плоскими и безликими. Всё вокруг было бесцветным, серым. Силуэты гор картонными выкройками едва выделялись на полотне тёмного неба.

Она осторожно показала своё присутствие, стараясь не испугать.

Впереди вершина и долгий путь к ней. Я один среди камня и неба. Сложилось так, что в первый поход я пошёл в одиночку. Получилось. Пока так и хожу. Хорошо это или плохо – не знаю. Вероятно, нет. Но ходить одному удобно. Идёшь, выбираешь свой темп, и только время может подгонять тебя. Можно остановиться и хоть час любоваться рассветом, а немного отстав, догонять лишь самого себя.

Пока ещё робко и не настойчиво она чуть громче заявила о себе.

Малиновый рассвет заиграл краской в оживающем небе. Ручей шелестел по камням талой водой, извиваясь между лохматых серо-зелёных кочек. Туры из больших и мелких камней путеводной нитью уводили прочь из тундровой полосы.

Внезапно граница снега жёсткой линией отчертила новую территорию. Чем дальше вглубь, тем плотнее укрывал ледяной щит камни, будто пряча драгоценности от алчных глаз.

Два цвета. Синий и белый. Небо и снег. Да и то, белый был таковым лишь потому, что ты знаешь, что снег белый. Он был цвета сонного неба.

Её присутствие стало явным, слегка навязчивым.

Я погружался в ледяную прохладу. До этого дня мне не приходилось ходить по горному снегу. Да и снег ли был это? Белый асфальт. Преодолев перевал, я вышел в цирк. Три вершины безмятежно возвышались над несколькими озёрами, покрытыми ярко-синим льдом.

Стук палок о наст. Шелест одежды. Недавно эти звуки были безмолвны. Только сейчас я заметил, как недавний спутник-ручей безнадёжно отстал от меня.

И вот здесь она закричала.

Тишина?! Это ты была той робкой попутчицей там, среди звуков? Вот где твой дом! Среди пустоты заснеженных гор. Где ветер, самый шумный сосед, просит у тебя прощения за вторжение. Где остановившийся путник пугается собственного пульса, а частое и громкое дыхание заставляет его неловко озираться по сторонам. Где чувствуешь себя браконьером, потому что хлопок затвора фотокамеры можно сравнить с выстрелом посреди заповедника. Ты здесь хозяйка, и звуки тут гости.

Вершина

Раз, вздох, два, вздох, три, вздох, семнадцать, вздох, тридцать восемь, вздох. Стою, дышу. Рокот сердца отдаётся во всём теле. После каждой остановки желание двигаться становится слабее. Хочется пить, много пить.

Тропа бесконечным вектором чертит линию по снежному западному склону вершинной горы. Идёшь, а ощущение, словно топчешься на месте. Оборачиваешься назад и понимаешь, что ты всё же продвигаешься дальше. Каменная хижина внизу, возле которой проходил недавно, теряется бусиной среди снежных пятен и каменных проталин. Чаша с застывшим озером, казавшаяся гигантским котлованом, теперь выглядит неглубокой пиалой.

Сомнения и уверенность путаются в голове: «Повернуть назад? А не обидно ли? До вершины рукой подать! Сейчас ты идёшь вверх по чьим-то обледеневшим следам, как по ступеням, а идти вниз здесь будет гораздо опаснее – нет ни кошек, ни ледоруба. Разумно ли? Нет. Соберись, сделай усилие! Вода ещё есть, дойдёшь. Там вершина, люди с юга и спокойный пологий спуск».

Корка снега постепенно сходит на нет. Теперь живые камни шумно перекатываются под ногами, а еле уловимая тропа то и дело пытается ускользнуть из виду. Раздражённые усталостью мысли нервно пульсируют в затылке: «Пора завязывать с этими походами в горы. Я же раньше обходился без них. Любил походить по шумным городам, наслаждался архитектурой. Бродил по узеньким улочкам и сидел в уютных кафе. Грелся под солнцем на пляже. Отдыхал. А здесь что? Один. Вокруг, кроме камня, взглянуть не на что. Всё, хватит!»

Из-за перегиба горы выныривает тёплое солнце, оно будто старается поддержать, подбодрить: «Не сдавайся, иди. Всё получится!» Ещё двести метров. Уже сто метров. Остался какой-то десяток. Вот она – вершина! Хочется лечь навзничь и захлебнуться во всех пережитых за два дня пути моментах: запах маков, зелень травы, жуткий зной, прохлада реки, одиночество, тишина, тревога. Всё это разбросано по лугам, камням и снегу, укутано в синее небо и залито солнцем – эмоции Сьерра-Невады!

Бегу вниз по южному склону. Быстро сбрасываю высоту. Силы и лёгкость возвращаются в тело, а недавние гневные размышления о горах в этом ракурсе выглядят уже не так категорично: «Так ты говоришь – всё, хватит? И куда же поедем в следующем году? Нет, говорю, не хватит! Поедем куда угодно, лишь бы там были горы!»

Свинья везде грязи найдет

Желание показать своему обожаемому чаду, что жизнь не заключена целиком и полностью в маленькую электронную коробочку под названием смартфон, занесло меня в Тмутаракань в прямом смысле этого слова, точнее, в станицу Тамань, именно так называют сейчас это древнерусское поселение. А увёз я свою дочь на Кубань подальше от цивилизации и городских благ, чтобы поучаствовать с ней в археологической экспедиции и копнуть, так сказать, многовековую пыль истории своими руками, проникнуться загадочным духом раскопок и пожить в палатке на берегу Азовского моря. Но сейчас я хочу рассказать вовсе не об этом, а о том, как болячка в моей голове, под названием «горы», не давала мне покоя даже там, на равнине.

Ещё дома до отъезда я искал в этой местности что-нибудь «повозвышеннее» и, что удивительно, нашёл! Полуостров Таманский трудно назвать горным районом, но если сравнить его рельеф с какой-нибудь самой низменной территорией нашей планеты, то окажется, что это рассадник гор и вулканов. Вы, конечно, можете посмеяться над таким нелепым сравнением, но всё же это чистая правда. Таманский край, если можно так выразиться, кишит вулканами – Камчатка в миниатюре, вот только вулканы эти вовсе не такие, которые мы чаще всего себе представляем, а грязевые. Почти три десятка сопок, некоторые из которых достигают ста шестидесяти метров в высоту, с хлюпающими, чавкающими, фыркающими кратерами разбросаны по всему полуострову. Местные жители нескромно, но справедливо прозвали своих нечистоплотных соседей – «блеваки».

Знать об этих чудесах природы в такой близости от меня и не подняться хотя бы на один из вулканов я просто не мог. В одно воскресное утро, когда не нужно было идти на раскоп, я отправился на ближайший к нашему полевому лагерю грязевой вулкан – Карабетова сопка, иногда его ещё называют Карапетовская гора или попросту Карабетка. Находится он всего в четырёх километрах от Тамани и входит в тройку самых больших вулканов полуострова. Размер этой кучи грязи более полутора километров в поперечнике и сто пятьдесят два метра в высоту. С побережья этот холм выглядит пологим, спокойным и безобидным, однако за последние сто пятьдесят лет гора бурно показывала свою вулканическую активность. Она неоднократно сотрясалась и наполнялась гулом, а затем взрывалась бурым пламенем и выбрасывала в небо сгустки чёрного дыма. Вулкан не спит и сейчас. Склоны Карабетки испещрены десятками сальз, из которых медленно истекают потоки серой грязи и изрыгаются с непристойными звуками тухлые газы.

С плоской вершины Карабетовой горы я смотрел на Таманский залив и иронично думал о своей чудной проказе: «Вот ведь как интересно, а окажись я в пустыне, мне что, придётся искать среди барханов самый высокий, чтоб забраться на него?»

Диалог

– После экспедиции никак не могу заставить себя снова бегать, а ведь до неё бегал даже в тридцатиградусную жару.

– Ну, так правильно! Сейчас много работы, да ещё по ночам долго сидишь за компьютером. Твоё увлечение фотографией отнимает много времени. Наверное, это усталость.

– Лето кончилось. Как быстро оно проходит. Хотел поснимать Петербург, да что-то так и не собрался ни разу.

– Да куда он денется! Ты же живёшь здесь. Захотел – да и пошёл в любое время. Что спешить-то?

– Спешить-то некуда, только лето уже не вернуть. Пойду, прогуляюсь.

– А ты в окно выгляни. Октябрь уже, тучи, вымокнешь. Тебе болеть сейчас нельзя. На работе этого не оценят.

– Верно. Тогда в выходные с семьёй надо в парк выбраться. Люблю пожелтевшими листьями пошуршать. Успокаивает.

– Сейчас у тебя только один выходной, а скоро и его не будет. Побереги время для других забот. Дочери куртку, жене сапоги. До прогулок ли?

– Ладно, посмотрим. Пойду, телевизор посмотрю.

– Вот это правильно. Отдыхать тебе надо больше, а твои панорамы, сайты, книги никуда не денутся.

– Как это «никуда ни денутся»? Ещё столько всего надо успеть. А сколько всего недоделанного лежит, ждёт. И вообще, что ты меня всё время отговариваешь? Не ходи, не делай, не бегай. Завтра пойду на пробежку. Ведь мне же это так нравится. Бежишь, и голова очищается. Весь мусор выдувает из неё. Становится так легко. Чисто.

– Опять он за своё. Забыл уже, как однажды после пробежки почувствовал, что с организмом что-то не так.

– И что? Мало ли кольнуло-больнуло. Нагружать его надо больше, чтоб сильнее был. Задеревенел уже от сидячей работы в офисе. Раз в год в горы схожу, вот и вся нагрузка. Ну да, нелегко бывает. Но ведь после того как перед горой месяц бегал, она легче далась. Неизвестно, взошёл бы вообще в этот раз без подготовки.

– Тоже мне турист-альпинист. Сиднем сидел годами, а тут в горы попёрся. Не сидится ему у телевизора. Ты же шляешься там один, всё панорамки свои, никому ненужные, снимаешь. Не знаешь что ли, как там опасно?

– Знаю. Оттого и начал ценить многое, чему раньше значения не придавал. А тебя в шею гнать надо. Палкой. Чтоб не зудела мне тут!

***

– Видишь, я пришёл с пробежки. И не важно, что уже осень и дождь. Я бежал и был счастлив. Сегодня я с тобой справился. Посмотрим, что ты придумаешь в следующий раз, чтоб отговорить меня жить, но я уже буду ждать тебя с кулаками.

Бабочка

Невероятно! В сыром и холодном Петербурге посреди зимы можно увидеть и даже купить живую тропическую бабочку. На дворе декабрь, а у меня дома летает неугомонное шёлковое чудо. Возможно, было бы достаточно написать о том, как порхала она по комнате и сверкала лоснящимися крыльями, но ещё более сильные эмоции остались от этого короткого общения с ней.

Я несу бабочку домой и уже знаю – совсем скоро она умрёт. Умом понимать, что её жизнь коротка, было так просто, но принимать это сердцем… Она сгорает, как лучина. Огонёк её жизни стремительно двигается от одного конца к другому. Утром молода, а к вечеру она уже старше на несколько лет. И так каждый день, чем дальше, тем отчётливей видны перемены. Мутнеет окрас, становятся хрупкими бритвы крыла, а вскоре бабочка уже не в состоянии самостоятельно есть. Сидит на дольке апельсина и беспомощно падает набок. Беру её в руки, сажу на палец. Цепляется из последних сил тонкими лапками. Капелькой нектара прикасаюсь к её хоботку, медленно разворачиваю его. Инстинкты делают своё дело, она нехотя впивается в сладкую жижу. Вспорхнула на минуту. Словно утренний костёр, захлёбывающийся от слабости, подкинешь немного щепы – вспыхнет ненадолго. Так ещё пару дней я верю, что спасаю её, но отчётливо вижу неизбежное – она умирает.

Утром я подошёл к цветку, на котором оставил вчера уставшую бабочку. Её там не было. Все места в комнате, которые она облюбовала ранее, были пусты. Её отпустили, и она улетела. Теперь порхает бабочка на бескрайнем лугу и сверкает молодым острым крылом в лучах утреннего солнца. Пусть будет так. Мы же часто придумываем себе иллюзии, чтобы стало немного легче, но понимание того, что всё кончилось, ещё стоит комом в горле.

Пиренейские краски

Товарищ

Мои походы в горы начались в одиночестве. Вернее, когда произошло заражение моей крови горной болезнью, я был не один, а с женой, но у неё оказался иммунитет к этому странному вирусу. Пару раз я пытался привить ей этот недуг, но тщетно.

Как-то мой товарищ Саня обмолвился, что ходил по предгорьям Алтая и поднялся до двух тысяч метров над уровнем моря. Сказал: «Я не против повторить что-то подобное ещё разок». «Вот ты и попался, – подумалось мне, – прижилась болячка». И я, не раздумывая, намекнул, что неплохо бы взойти вместе куда-нибудь повыше.

Два года наши планы на отпуска расходились и вот, наконец, сложилось – мы в горах! Впервые я не один, и меня распирает оттого, что я могу делиться своим скромным опытом и впечатлениями. Говорю, говорю, говорю. Вероятно, я выгляжу назойливым болтуном, хотя по натуре довольно сдержан и молчалив, но таково моё новое ощущение происходящего.

В этот раз я вижу горы иначе, не такими суровыми, хотя их рельеф является самым серьёзным из всех, что мне пока доводилось встречать. Чувство плеча и возможность общения преображают мир вокруг.

Одиночество давит, заставляет чувствовать свою беззащитность, но в то же время оно принуждает к большей ответственности. Гора становится испытанием не только физическим, но и моральным. Я ценю одиночество, в нём ты прозрачен и видишь себя насквозь. Ты можешь уважать свои поступки и выбор или презирать их. Нет смысла лгать себе: тут преодолел лень и поборол страх, а здесь струсил и пожалел себя. Но сейчас, рядом с товарищем, я чувствую свободу и лёгкость, радость переполняет меня, и лишь иногда со скоростью электрического тока промелькнёт в голове: «Ты становишься легкомысленным. Это горы! Они не любят беспечных».

Происшествие

Перевал. За ним нешироким проспектом начинается путь к вершине. Я стою на краю скального спуска и бегу взглядом по отчётливой нити следов на снегу. Глазами беспрепятственно преодолеваю расстояние длиной в четыре с половиной километра. Снежное поле, закрытый ледник, взлёт – и ты на вершине, так просто!

Под перевалом замечаю движение. Один из идущих в паре внезапно срывается с тропы и несётся вниз по склону. Кувыркающееся тело перепрыгивает через каменный щит, который, как панцирь, торчит из-под снега. Повезло, головой не ударился. Тщетные попытки самозадержания не приводят ни к какому результату – полная растерянность. Его напарник нервно кричит вслед. Пятьдесят метров, сто метров, сто пятьдесят метров, остановился. Сорвавшийся мгновенно вскакивает и озирается вокруг, как будто не понимает, что произошло и где он сейчас находится. Боль возвращает его в реальность.

– Вам нужна помощь? – кричим мы.

В ответ молчание. Один пребывает в шоке, второй сосредоточен на спуске – его компаньон в беде. Молча стоим, наблюдаем встречу напарников. Жив, не поломался – отделался ушибами и шоком. Кричим ещё раз. Получив в ответ жест, что всё в порядке, уходим.

Иду к вершине. Стараюсь не нервировать себя увиденным событием, но оно, как в замедленной киносъёмке, прокручивается в голове снова и снова. Я периодически озираюсь, гляжу, как пара поднимается на тропу по крутому снежному склону. Их восхождение закончено, они идут в лагерь.

Мы ходим в горы. Мы знаем об опасности. Мы думаем, что готовы к встрече с ней лицом к лицу, но лишь до того момента, когда происходит нечто. И пусть даже не с тобой, ты был лишь свидетелем происшествия. Вот тут приходит понимание – опасность всегда внезапна! Важно не упустить момент, бороться. А есть ли знания и опыт? Хватит ли их, чтобы справиться с ситуацией? Ведь только они дают возможность не потеряться в абсолютном шоке и реагировать действиями на опасную реальность. Лишь они дадут тебе шанс выжить и продолжать любить горы.

Мост Мухаммеда

Вот он – последний рубеж, отделяющий нас от цели. Скальные выступы вертикально торчат на разных уровнях и образуют тридцатиметровый узкий проход, похожий на безобразный готический мост. Это самый простой способ попасть на вершину Пиренеев. Что-то невольно сжимается в животе, когда подходишь к нему – справа и слева пропасть.

Теряюсь в догадках, что имел в виду человек, который дал имя «Мост Мухаммеда» этой узкой скальной перемычке. Возможно, он полагал, что тот, кто решится пройти по ней, должен иметь «печать пророчества» между лопатками. Или всё проще, название лишь метафора, сравнение: «Говоришь, ты пророк – докажи, сотвори чудо. А ты уверяешь, что храбр – давай, дойди до вершины».

Страх всеми силами пытается отговорить тебя от того, что ты сейчас собираешься сделать. Здесь всё по-честному – никаких тросов в качестве перил. Для того, кто впервые столкнулся с подобным препятствием – это действительно проверка на прочность. Ты либо идёшь и идёшь до конца, а нет – оставайся на месте.

Иду! Вспоминаю правила лазания: «Всегда иметь как минимум три точки опоры. Продумывать каждый шаг. Сохранять спокойствие». Вперёд!

Первый десяток метров мы проходим без каких-либо сложностей, и это придаёт уверенности. Впереди каменная плита размером с журнальный стол, лежит плотно, не шатается. Удивительно, но по лежащей на полу доске пройдёшь без всяких сомнений, а стоит поднять её выше трёх метров, и тут же включаются инстинкты самосохранения. Здесь же по обе стороны от неё полтора километра пустоты. Проползаю на корточках и делаю вывод, что это не самый безопасный способ передвижения, уж лучше идти стоя.

Нагромождение из ощетинившихся гранитных зубьев образует следующее испытание. Напарник решил пройти их поверху. Он забирается на верх обломка, садится, как на гимнастического коня в спортзале, и проползает на задней точке по очередному, ещё более узкому столу. Настороженно смотрю на это и иду следом. Но вдруг внезапно для самого себя принимаю решение обойти глыбы траверсом. Без труда прохожу их, выхожу из-за стенки и упираюсь в блок, по которому только что проскользил мой товарищ. Тупик! За спиной – ничего плотнее воздуха. Стою, вцепившись в скалу, и понимаю, что ошибся. От волнения затряслись ноги. Горячая волна окатила всё тело. Если не успокоиться, то паника выключит разум. Нахожу устойчивое положение, расслабляю всё тело и прогоняю всякий намёк на смятение. Дрожь проходит, рассудок проясняется.

Вот трещина – сюда руку. На ту полочку ставишь правую ногу. Сверху, за тот выступ, зацепись левой рукой. Выбрался? Вот видишь, в спокойствии всё гораздо проще. Теперь не суетись, пролезь ещё метров пятнадцать и выйди на вершину. Наслаждайся видом!

Переход по «мосту» занял не более десяти минут, но этот отрезок растянулся в нечто большее. Время изменило свой привычный ход. Оно замедлилось и протекло по моим жилам густой смесью отваги и страха, сосредоточенности и растерянности, скованности и свободы, наполнив каждую клетку моего сознания бесценными переживаниями и опытом.

Тарфала. Путь к новым горизонтам

***