- …поэтому мы с вами не встретились. Когда вышел, никаких гастролей уже не было…

- Да, было уже не до гастролей.

- Теперь будете заниматься театрами от Совнаркома?

- Пока, как видите, еду с вами.

Их перебили. Поезд прибыл на какую-то станцию, и за Раскольниковым явился от Еремеева посыльный.

5

Это была станция Тосно, узловая, отсюда отходила ветка на запад, на Гатчину.

Еремеев находился у себя, в солдатском эшелоне. Солдаты сновали между его вагоном и станционным зданием.

Оказалось, в телеграфном отделении станции приняли служебную депешу, сообщавшую, что от Новгорода к Чудову движется бронированный поезд Временного правительства.

- Неплохо было бы перехватить его. Определенно идет к Москве. Острое, клином, лицо Еремеева еще больше заострилось от волнения и азарта. - Местный Совет наш, железнодорожники подчиняются ему и обещали дать нам дополнительный паровоз и машиниста.

- Попробуем перехватить, - сказал Раскольников. - Если к Чудову подойдем раньше бронепоезда, разделимся: вы продолжите путь к Москве, мы повернем на новгородскую ветку, пойдем ему навстречу. Тысяча матросов, четыре орудия и шестнадцать пулеметов не шутка.

Но когда пришли в Чудов, узнали, сойдясь с Еремеевым у начальника станции, что бронепоезд опередил их на час, свернул здесь с новгородской ветки на Николаевскую дорогу и теперь двигался в сторону Москвы, с большой скоростью, не замедляя хода на станциях. Связались по телефону со станциями, через которые еще только должен был пройти бронепоезд. Выяснили, на каких станциях власть в руках большевиков, передали на эти станции приказ задержать бронепоезд любой ценой, если понадобится - разобрать полотно железной дороги.

Вернувшись от Еремеева в свой вагон, предупредил Ларису, чтобы располагалась в его купе по-хозяйски, он поедет на паровозе.

- Я с вами! - подхватилась она с лавки.

- Нет! - Схватив ее за плечи, с силой удержал на месте.

- Нельзя. Извините…

Без остановок прошли до Бологого. Здешние железнодорожники пытались задержать бронепоезд, но он прорвался,- правда, на боковую ветку, пошел в сторону Полоцка. Уже хорошо: все-таки не на Москву.

Не задерживаясь, перешли на полоцкую ветку. Вышли на ветку в боевом порядке: впереди матросский эшелон, в голове его бронеплощадки с пушками и пулеметами. Паровоз для его безопасности поставили в конце эшелона. Солдатский эшелон шел следом. Шли с потушенными огнями.

Прошли верст десять, когда впереди, на повороте дороги, заметили черный и длинный силуэт. Вытянув в сторону руку с фонарем, Раскольников дал машинисту сигнал замедлить ход. Пошли тише. Минуту спустя четко обозначились контуры поезда. Раскольников дал сигнал остановиться.

- Пойти на разведку? - глянул на Раскольникова Железняков, перекидывая ногу за борт платформы.

- Хорошо. И еще два человека.

- Есть, - спрыгнули на землю двое.

Подходили матросы, по одному, по два от каждого вагона.

- Почему стали?.. Выгружаться?..

- Подождем. Послали выяснять обстановку. Неизвестно, что там за поезд.

Закуривали, отворачиваясь, прикрывая огонь серников. Цигарки прятали в широкие рукава бушлатов.

Подошла Лариса, в застегнутом пальто, в кожаной шляпе с маленькими полями.

- Возможен бой?

- Возможен.

- Вы останетесь при орудиях?

- Да.

- Могу я остаться с вами?

- Нет. Вам нужно вернуться в вагон и не выходить оттуда. Не исключено, что эшелон придется отцепить от платформ и отвести назад. С бронепоездом шутки плохи.

- А моряки?

- Моряки вступят в бой.

- Я тоже могу участвовать в бою. Как сестра милосердия. Я училась медицине.

- Где?

- В психоневрологическом институте. Слушательницы обязаны были пройти курс сестер милосердия. Готовили для фронта.

- Хорошо, Лариса Михайловна…

- Называйте меня Лариса.

- Хорошо. Лариса…

С передней платформы сказали:

- Идут!

Вернулись разведчики не одни, за ними следовали еще трое человек; когда подошли ближе, оказалось - офицер и два солдата.

- Делегация! - объявил, подходя, сияющий Железняков.- От команды броневика. Он там, за составом. Впереди пути разобраны, вот они и застряли. Состав этот, из спальных вагонов, ходит в сцепе с броневиком. В нем помещается коман да. В боевой обстановке расцепляются…

Бронепоезд, как объяснили делегаты, шел с Гатчины на германский фронт. Команда самовольно оставила красновские позиции, решив сохранять нейтралитет в конфликте между большевиками и Временным правительством. Просила одного: дать ей свободный пропуск на фронт для борьбы с немцами.

Раскольников поставил перед командой бронепоезда ультиматум: сложить оружие. "Если через полчаса не будет исполнено - мы открываем огонь. Бронепоезд будет захвачен с бою…"

И получаса не прошло, как от команды бронепоезда пришел ответ: ультиматум принят.

На рассвете, с трофейным бронепоездом - обшитыми толстой броней паровозом и вагонами с бронированными башнями, из отверстий которых выглядывали жерла трехдюймовых орудий и стволы пулеметов, - тронулись в обратный путь.

6

Сутки спустя, на рассвете же, без приключений, однако с выматывающими душу стоянками по причине заторов на дороге из-за саботажа железнодорожников, добрались до Москвы. Еще в пути узнали, что между большевиками и Белой гвардией заключено соглашение, по которому военные действия прекращались, белые разоружались. Власть в городе перешла в руки Московского военревкома, командующим войсками Московского округа назначен солдат Муралов.

Раскольников с Еремеевым и командиром солдатского отряда обсудили план действий. Решили, что отряды, солдатский и матросский, останутся пока в вагонах, Раскольников же отправится за инструкциями в Московский военно-революционный комитет.

Простившись с Ларисой, у которой были свои дела в Москве, прихватив с собой двух матросов, Раскольников вышел на привокзальную площадь. Несмотря на ранний час, на площади, на прилегающих улицах было много прохожих, люди собирались кучками, толковали о событиях последних дней. Не видно было ни трамваев, ни извозчиков, до самой Скобелевской площади, где находился Военно-революционный комитет, шли пешком. Следы недавних боев бросались в глаза повсюду - изрешеченные пулями стены домов, выбитые окна. Сильно побит был фасад "Метрополя", карнизы обрушились, осыпалась наружная мозаика. Прохожие объяснили, что в "Метрополе" держали оборону юнкера, красные обстреливали гостиницу из орудий.

В ВРК текущими делами занимался Ломов-Оппоков. Он сказал, что, хотя белые сложили оружие, борьба не окончена, морякам найдется дело. Выдал, какие нужно было, мандаты и пропуска, направил Раскольникова на Пречистенку, в штаб военного округа, к Муралову.

В штабе округа перед кабинетом Муралова стояла длинная очередь посетителей, как можно было судить по их виду- бывших офицеров, но Раскольникова провели к командующему вне очереди.

- А, здравствуйте, товарищ, - приветливо заговорил, поднимаясь из-за стола, Муралов, огромный, в ладно обтягивающей его солдатской гимнастерке. - Вы Раскольников-Рошаль?

- Нет, Раскольников, - ответил Раскольников. - Рошаль- мой товарищ по работе в Кронштадте. Мы вместе проходили по делу об июльской демонстрации в Петрограде…

- Ну как же! На вас столько ушатов грязи выплеснула буржуазная печать. Значит, у меня в голове вы слились в одного человека. Прошу простить.

- Не беда.

- Конечно, не беда. Рад вас видеть, - крепко пожал руку.- Рад вашему приезду. Оппоков мне звонил. Обстановку он вам обрисовал?

- В двух словах.

- Двух слов достаточно. Дополнительно скажу: в городе осталось много враждебных нам элементов и не исключается возможность новой вспышки белогвардейского восстания. Думаем использовать ваш сводный отряд для борьбы с этими элементами. У нас на подозрении целые кварталы, где могут скрываться притоны белогвардейцев и склады оружия. Нужно произвести в этих кварталах повальные обыски. И без церемоний! Всех, кто будет захвачен с оружием на руках, расстреливать на месте. Завтра утром отряду моряков быть здесь, в штабе, получите оперативное задание…

7

На другой день утром привел отряд к штабу. Поднялся в приемную Муралова - навстречу ему от окна, облитого солнцем, шагнула в сверкании ломкого света, как в нимбе, Лариса. Тревожно, сладко шевельнулось сердце, как увидел ее улыбающиеся губы, чуть прищуренные внимательные глаза.

- Я вас жду, - быстро заговорила она. - Вас пошлют на облаву. Я хочу идти с вами. В штабе не возражают. А вы?

- Зачем вам это?

- Должна же я посмотреть ваших моряков в деле? Я ехала в Москву, чтобы описать бои, но бои кончились. Я вам мешать не буду, может быть, и пригожусь.

- Облава - работа некрасивая. Жестокая…

- Она нужна революции?

- И описать ее не сможете. О таких вещах не пишут.

- Она нужна революции?

- Мало ли что нужно революции?

- Значит, не возражаете?

- Подождите…

Оказалось, моряки должны были произвести обыски в квартале между Чернышевским и Леонтьевским переулками, там, по сведениям штаба, находился центр белоофицерской организации. Муралов предложил Раскольникову взять с собой еще роту солдат, находившихся при штабе и уже участвовавших в подобных операциях. Квартал не маленький, придется оцепить его со всех сторон, лишние штыки не лишние.

Строем подошли к обреченному кварталу, быстро оцепили его. Составив несколько смешанных, из матросов и солдат, небольших отрядов, Раскольников направил их в разные концы обоих переулков, сам присоединился к от ряду, которым командовал Железняков. С ним была и Лариса.

Первый дом на пути железняковского отряда, церковный, принадлежавший соседнему храму, осмотрели быстро и безрезультатно. Второй, особняк шведского посольства, обошли, и вломились, с грохотом прикладов, в одноэтажный дом редакции и конторы кадетской газеты "Русские ведомости". Прошли по комнатам, бесцеремонно расталкивая безропотных сотрудников, перерыли шкафы, - напрасно, ничего подозрительного. Нашли лишь в каком-то чулане, запертую дверь которого пришлось взломать, винтовку старого образца. И выяснять не стали, кто хозяин винтовки, тратить на это время, двинулись дальше. Винтовку, однако, прихватили с собой.

Некогда было наблюдать за Ларисой, все же нет-нет оглядывался на нее. Она была сосредоточена, когда входили в помещение, замирала у порога, будто понятая, наблюдала за действиями производивших обыск с отрешенным выражением, изредка чиркала золотистым карандашиком в миниатюрном блокнотике. Что побудило ее пойти с отрядом? Журналистское любопытство? Или она проверяла себя? Меру своей преданности большевикам? Странно, она печатала статьи в большевистских газетах и в горьковской "Новой жизни", предававшей анафеме большевиков. Еще не сделала свой выбор, колебалась?..

Дальше был многоэтажный каменный дом, несколько подъездов, черные лестницы, выводившие во двор. Только вошли в подъезд, услышали выстрелы. Бросились во двор.

Стреляли солдат и матрос из оцепления, охранявшего сквозной проход в Леонтьевский переулок. В нескольких шагах от угла дома, где и был проход, лежал на земле человек в форменной шинели какого-то гражданского ведомства, в неловкой позе на боку, одна нога подогнута, другая, в задравшейся штанине, обнажившей белые, запачканные грязью, бязевые подштанники, отброшена назад. Фуражка валялась в отдалении, чуть дальше револьвер.

- Этот готов, еще один ушел, за ним побежали, - доложил матрос. Выскочили из той двери, - показал на дверь черной лестницы, там стоял солдат, заглядывал внутрь, - увидели нас - и драпать, этот стрельнул, и мы стрельнули.

Солдат, высокий и стройный, пошел к убитому, поднял с земли револьвер и сунул себе за пояс, поднял фуражку, стряхнул с нее грязь и аккуратно положил рядом с мертвым телом. Подошел к Раскольникову. Лицо его, чисто выбритое, иконно удлиненное, с тонкими чертами суздальца, было спокойно, задумчиво.

- Был третий, - заговорил солдат обстоятельно. - Сунулся из двери - и назад, побег вверх по лестнице.

- Заметил, куда он забежал?

- Вроде.

- Пошли. Покажешь. - Матросу: - Останешься здесь.- Другому матросу, из железняковского отряда: - И ты останешься. Остальные за мной.

Поднялись на третий этаж.

- Здесь, - показал солдат на солидную дубовую дверь с медной рукояткой звонка. На просторной лестничной площадке с кафельным полом была и другая такая же солидная дверь, напротив.

Железняков крутанул рукоятку звонка. За дверью будто ждали сигнала, тотчас открыли. Пожилая дама с высокой прической, окутываясь белой кружевной шалью, надменно заговорила:

- Мы гостей не ждем. Кто вы такие?

Отодвинув ее рукой, Железняков шагнул в полутемную прихожую, за ним солдат-суздалец и остальные. Раскольников, оставив двух матросов на лестничной площадке и приказав никого не выпускать из квартир, вошел последним.

В столовой за большим круглым столом сидели несколько напуганных пожилых мужчин и женщин. В стороне, у громадного буфета со стеклянными дверцами, стоял молодой человек с возбужденным лицом, с гривой густых и длинных темных волос, откинутых назад. Раскольников невольно уловил сходство с собой: и у него была такая же буйная шевелюра, доставлявшая ему немало хлопот. Но эта случайная мысль мелькнула и исчезла.

- Он, - заявил суздалец и направился к молодому человеку. Тот смотрел на него без страха, с легкой улыбкой. Подойдя, суздалец негромко сказал: Руки.

Приставив винтовку к буфету, не спеша обхлопал молодого человека по бокам, карманам серого френча и черных узких кавалерийских галифе, ища оружие. Оружия не было.

- Всем оставаться на месте. Проверка. По распоряжению военно-революционного комитета, - громко объявил Железняков. - Если имеется оружие, предлагаю сдать. Лучше сдать добровольно. Предупреждаю: за сокрытие оружия- расстрел.

Все молчали.

- Начнем, - сказал Железняков.

Искали старательно, обошли все комнаты, их здесь было с десяток, смотрели в шкафах, перетряхивали матрацы. Но оружия не было. Кто-то попытался открыть стеклянную дверь на балкон, она была заперта, спросили ключ у хозяйки, она затряслась от гнева:

- Нет ключа! Бандиты! Убирайтесь отсюда! Что вам надо от нас?..

Дверь взломали. Суздалец вышел на балкон, и тут же позвал: