Помоги проекту - поделись книгой:
Ли Чайлд, Эндрю Чайлд
Без плана Б
1
Встреча проходила в комнате без окон. Сама комната была прямоугольной формы и не имела окон, так как не было внешних стен. Она была расположена в другой, более крупной квадратной комнате, которая, в свою очередь, располагалась в еще большем восьмиугольном помещении. Это своеобразное гнездо комнат образовывало командный центр блока S2 в центре отбывания наказаний «Минерва» в Уинсоне, штат Миссисипи. Вместе с соседним блоком S1 это были два самых охраняемых места во всем комплексе. Их стены напоминали концентрические круги, обеспечивающие защиту средневековых замков. Они были спроектированы так, чтобы быть непробиваемыми. Снаружи — даже если на них нападут самые отчаянные бойцы. И изнутри — даже во время тюремного бунта.
Безопасность была важным фактором, но помещение было выбрано из-за его изолированности. Все сказанное здесь должно оставаться в секрете. Потому что остальная часть блока S2 была пуста. Надзирателей не было. Административного персонала не было. Не было и заключенных. Ни в одной из ста двадцати камер. Они были не нужны. Не с новыми принципами руководства тюрьмой. Этот прогрессивный подход был предметом большой гордости. И прославлялся в СМИ.
В комнате было шесть человек, и это была третья тайная встреча, которую они проводили здесь за последнюю неделю. Они сидели вокруг длинного узкого стола, а у белой стены стояли два запасных стула. Мебель изготовлена из ярко-голубого поликарбоната, отлита по формам — без швов, соединений и прочего. Форма и материал делали их очень прочными. Цвет гарантировал, что любые сломы, царапины и другие повреждения будут легко заметны. Мебель была практичной, но не очень удобной. Она были наследием предыдущей администрации.
Трое мужчин в комнате были в костюмах. Бруно Хикс, генеральный директор и соучредитель «Минервы», сидел во главе стола. Дэймон Брокман, главный административный директор, также соучредитель, сидел справа от Хикса. Рядом с Брокманом сидел Кертис Ривердейл, главный тюремный надзиратель. Следующим за Ривердейлом сидел мужчина в форме, последний по ту сторону стола. Это был Род Мозли, начальник полиции Уинсона. С другой стороны, слева от Бруно Хикса, сидели двое мужчин лет по тридцать. Оба были в черных футболках и джинсах. У одного был сломан нос, синяки у глаз и лоб, усеянный темно-фиолетовыми отеками. Левая рука другого лежала в перевязке. Оба избегали встречи взглядами с остальными.
— Так есть проблемы или нет? — Брокман пожал плечами. — Кто-нибудь может сказать наверняка? Нет? В таком случае мы будем действовать по плану. Ставки слишком высоки, чтобы начать бояться собственной тени.
— Нет! — Ривердейл покачал головой. — Если
— Мы должны узнать больше, — сказал Мозли. — И принять обоснованное решение. Ключевая задача — выяснить, смотрел ли этот парень в конверт. Это самое главное.
Никто не сказал ни слова.
— Эй? — Мозли протянул свою длинную ногу под столом и пнул мужчину со сломанной рукой. — Проснись. Ответь на вопрос.
— Дай мне прийти в себя, — возразил пострадавший, стараясь подавить зевоту. — Мы ехали всю ночь, чтобы добраться до Колорадо. А потом снова ехали всю ночь, чтобы вернуться сюда.
— Хватит ныть! — Мозли снова пнул его. — Говори! Он заглянул в конверт?
Мужчина уставился на стену.
— Мы не знаем.
— Не уверен, что он заглянул в конверт, — сказал Ривердейл. — Но если он посмотрел, мы должны знать, что́ он видел. И что он собирается делать.
— Неважно, заглянул он в конверт или нет, — сказал Брокман. — Даже если он посмотрел, то что? Это не дает ему ни малейшего представления о том, что происходит.
Ривердейл покачал головой.
— Это пятница, десять часов. Ясно — дата, время, место.
— И что? — Брокман поднял руки. — Пятница — день веселья и вечеринок. В этом нет ничего подозрительного.
— Но там была фотография. — Ривердейл размахивал пальцем на каждом слоге. — Двадцать на двадцать пять. Невозможно, чтобы он пропустил ее.
— Повторяю еще раз, это ничего не значит. — Брокман откинулся на стул. — Ничего — если он не придет сюда. Если он вообще появится в пятницу. А пока все идет хорошо. Мы очень тщательно все подготовили.
— Это не так. Как мы можем сделать хороший выбор? У нас было всего девять кандидатов.
Губы Мозли растянулись в улыбке.
— Какая ирония, не находите? Тот, кого мы выбрали, на самом деле невиновен.
— Я бы не назвал это иронией, — нахмурился Ривердейл. — И их было не девять, а только пять. У остальных были семьи. Что делало их непригодными.
— Девять? — воскликнул Брокман. — Пять? Количество не имеет значения. Важен только результат. А результат достаточно хороший. И даже если это парень появится, как близко он сможет подойти? В лучшем случае на тридцать метров.
— Он может не приходить. Он может увидеть это по телевизору. Онлайн. Прочитать в газетах.
— Главный надзиратель прав, — сказал Мозли. — Может, в этот раз нам не стоит привлекать к себе излишнего внимания. Может, отменить приглашения в СМИ? И оправдаться какой-нибудь глупостью вроде «уважение к личной жизни заключенных» или что-то в этом роде.
— Нет необходимости, — покачал головой Брокман. — Думаешь, у этого бедняги есть телевизор? Компьютер? Подписка на «Нью-Йорк Таймс»? Он какой-то бродяга! Хватит искать проблемы. Все хорошо.
Хикс хлопнул пальцами по столу.
— Освещение в СМИ — это хорошо для компании. Мы всегда ищем рекламу. Если мы изменим эту политику сейчас, мы привлечем лишнее внимание. Мы заставим людей заподозрить, что что-то не так. Тем не менее, я думаю, мы должны знать наверняка. Он посмотрел или нет? — Хикс обратился к мужчинам в футболках. — Есть предположения? Здесь нет правильного или неправильного ответа. Что случилось, то случилось. Мы в курсе. Расскажите нам, что вы думаете.
Мужчина со сломанным носом сделал глубокий вдох через рот.
— Кажется, он посмотрел.
— Думаешь? — спросил Хикс. — Но ты не уверен?
— Не совсем.
— Хорошо. Где был конверт?
— В сумке.
— А где была сумка?
— На земле.
— Ты оставил ее там?
— Я хотел, чтобы мои руки были свободны.
— Где была сумка, когда подъехала машина? — продолжал задавать вопросы Хикс.
Мужчина со сломанной рукой ответил:
— На земле.
— В том же месте?
— Откуда мне знать? Меня там не было, когда Роберт оставил ее на земле. А когда я забрал ее, Роберт был без сознания.
Хикс замолчал, а затем кивнул:
— Хорошо. Сколько времени этот бродяга был один на один с сумкой?
— Понятия не имею. Вряд ли это было много. Две минуты… максимум.
— Это значит, вполне возможно, что он заглянул внутрь, — заключил Хикс. — По крайней мере, мельком.
— Да, — согласился мужчина со сломанным носом. — Кроме того, сумка была разорвана. Как это случилось? Почему? Мы этого не делали.
Брокман двинулся вперед.
— Из ваших слов я понимаю, что на этом месте царила страшная неразбериха. Полный хаос. Сумка, вероятно, порвалась случайно. Мы не должны придавать этому факту большого значения. Мы отправили еще двоих, и они не сообщили, что кто-то проверял содержимое сумки.
— Они вообще не доложили, — возразил мужчина со сломанной рукой. — Мы понятия не имеем, где они.
— Они, вероятно, едут сюда, — сказал Брокман. — У них могут быть проблемы с телефоном. Если бы было что-то тревожное, они бы нашли способ сообщить нам.
— И никто ничего не сказал полиции, — сказал Мозли. — Я уже несколько раз разговаривал с начальником. Это должно что-то значить…
— Я думаю, что он посмотрел конверт, — заявил мужчина со сломанным носом.
— Мы должны отменить мероприятие, — сказал Ривердейл.
— Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышал, — ответил Брокман. — Не мы назначали дату. И не мы назначали время. Судья сделал это, когда подписал ордер на освобождение. И вы это знаете. Если мы попытаемся задержаться, они пришлют инспекторов, и у нас будут серьезные проблемы. Вы знаете, что это значит для нас. С таким же успехом мы можем выстрелить себе в голову прямо здесь и сейчас.
— Хорошо, хорошо, мы не будем откладывать, — нахмурился Ривердейл. — Но мы должны вернуться к первоначальному плану. Отклонение от него всегда приводит к ошибке.
— Это должно решить пятничную проблему. Если она есть. Но у нас есть более серьезная проблема. Ситуация с Карпентером.
— С самого начала я говорил вам, что решение проблемы довольно простое. Пуля в затылок. Я готов заняться этим, если у вас не хватает смелости.
— Ты хоть представляешь, сколько это будет стоить? Сколько денег мы потеряем?
— Мы потеряем гораздо больше, чем деньги, если этот парень все раскопает.
— И как он это сделает?
— Когда он придет сюда. Он сам сказал, что может это сделать. Он придет сюда и начнет копать. Он военный коп. Это у него в крови.
— Он ушел из военной полиции много лет назад, — уточнил Мозли. — Так сказал начальник полиции.
Хикс хлопнул пальцами по столу.
— Что еще мы знаем?
— Почти ничего. Водительских прав нет. Данных о месте работы нет, по крайней мере, по данным налоговой службы. По крайней мере, с тех пор, как он ушел из армии. Он не пользуется социальными сетями. У нас нет актуальной фотографии. Он бродяга. Немного грустно, но это правда. На мой взгляд, у нас нет причин для беспокойства.
— Бродяга или миллионер, — сказал Брокман. — Какой идиот проедет половину страны, потому что прочел какие-то документы и увидел совершенно невинную фотографию?
— Думайте, что хотите, но я беспокоюсь, — заявил Ривердейл. — Каждый раз, когда мы встречаемся здесь, мы решаем, что ситуация под контролем. И каждый раз оказывается, что мы ошибаемся. Что, если мы снова ошибаемся?
— Мы не ошибаемся! — Брокман ударил ладонью по столу. — Мы справились со всеми проблемами, с которыми столкнулись. В девяносто девяти процентах случаев.
— Девяносто девять. А не сто.
— Жизнь не идеальна. Иногда приходится выбрасывать осколки разбитой чашки. Что мы и сделали. Мы обнаружили утечку информации. Мы решили проблему тем способом, который одобрили все. Мы узнали о пропавшем конверте. И мы вернули его так, как все одобрили.
— А потом какой-то незнакомец заглянул в него.
— Возможно. Мы не знаем наверняка. Но вы должны признать, что это маловероятно. Он не сказал копам. Мы точно знаем. Он не сообщил ни в ФБР, ни в Управление тюрем. Иначе мы бы узнали. Вы думаете, он все сразу понял после того, как подержал конверт в течение нескольких секунд? Зачем ему держать все в секрете? Что он может сделать? Шантажировать нас? Вы действительно ожидаете, что он проедет почти две тысячи километров до пятницы? Да ладно!
— Господа! — Хикс снова постучал по столу. — Хватит! Вот мое решение. Мы не знаем, смотрел ли этот человек в конверт. Вряд ли он это сделал, поэтому не стоит паниковать. Особенно учитывая обстоятельства. Но в то же время мы должны быть осторожны. Этого парня очень заметный, не так ли?
Мужчина со сломанным носом кивнул.
— Безусловно. Его невозможно пропустить. Метр девяносто три. Сто десять килограммов. Небритый, неряшливый.
— Не забывайте, что он сильно пострадал, — добавил мужчина со сломанной рукой. — Я лично позаботился об этом.
— Ты должен был убить его, — сказал Брокман.
— Я думал, он мертв.
— Ты должен был убедиться.
— Как? «Сделайте так, чтобы это выглядело как несчастный случай». Это был наш приказ относительно двоих других. Я полагал, что это относится и к нему. Если бы я выстрелил ему в голову, это не было бы несчастным случаем.
— Хватит! — Хикс ждал, пока все замолчат. — Вот план. Мы установим наблюдение. Оно будет круглосуточным. С сегодняшнего дня и до субботы. Если он появится в нашем городе, мы будем ждать его. И в этом случае уже не нужно будет беспокоиться, произойдет ли его смерть в результате несчастного случая или нет.
2
Джек Ричер прибыл в Герардсвилл, штат Колорадо, в понедельник утром, за два дня до того, как люди из «Минервы» провели свое третье тайное заседание. Он ехал автостопом с водителем грузовика, который перевозил люцерну на какую-то ферму к югу от города. Так что Ричеру пришлось пройти последние полтора километра пешком. Прогулка была приятной. Погода была теплая, но не жаркая. По безбрежному голубому небу неслись белые облака. Воздух был кристально чистым. Земля была ровной, зеленой и плодородной, насколько хватало взгляда. Поливные сооружения отмечали границы полей, а между ними бесчисленные стебли и листья всех цветов и размеров поднимались к солнцу. Горные склоны возвышались над горизонтом слева. Они резко поднимались над землей, без каких-либо более низких предгорий или холмов, и их вершины, покрытые снегом, прорезали небосвод, как зубья пилы.
Ричер шел, пока, наконец, не вышел на главную улицу города. Она тянулась не менее километра, прежде чем магазины и офисы уступили жилым кварталам. Здания в центре не отличались размерами. Все они были двухэтажными, построенными в похожем стиле. Их возраст тоже был похож — конец XIX века, если судить по датам, написанным над входными воротами — а это создавало ощущение, что человек попал в прошлое. В эпоху, когда люди ценили ремесленные навыки и изящное мастерство. Это было очевидно. Все фасады были из мрамора, гранита или какого-либо другого камня. Богатая резьба вокруг дверей и окон была покрыта позолотой. Все поддерживалось в безупречном порядке. Ричер оценил по достоинству то, что увидел. Но он пришел в город не для того, чтобы полюбоваться его архитектурой. Он приехал сюда, чтобы посетить его музей.
Накануне в закусочной Ричер наткнулся на местную газету, которую кто-то забыл. В нем он нашел статью о стоматологе и металлоискателе. Этот детектор дантист получил в подарок по случаю выхода на пенсию. Своеобразная шутка, основанная на его умении обнаруживать пломбы, установленные другими стоматологами, и настаивать на их замене. В любом случае, он решил заполнить свое свободное время, став археологом-любителем. И так как он был одержим гражданской войной, он решил посетить несколько мест, где происходили сражения. Большие и маленькие. Известные и неизвестные. В Пий Ридж, штат Арканзас, бывший дантист обнаружил остатки артиллерийского орудия и другие артефакты. В конце концов, находки переросли в передвижную выставку, посвященную эволюции военной тактики Союза. Именно это и привлекло внимание Ричера. Герардсвилл был одним из городов на маршруте выставки. И поскольку он находился всего в нескольких километрах от города, он решил навестить ее.
Ричер зашел в кафе, мимо которого проходил, выпил чашку кофе и прибыл в музей незадолго до обеда. И оставался, пока выставка не закрылась. Одна из кураторов попросила его уйти. Ее звали Александра. Они обсудили выставку, а затем разговор перешел к ресторанам города и, в конце концов, они оказались в одном из них. Александра выбрала неприхотливое место с грубыми деревянными столами. Длинные скамейки. Скрипучие половицы. Старые пластинки на стенах. Но еду принесли быстро. Порции были обильные. Цены были низкими. Все как любил Ричер.
Когда они ели, они разговаривали о музыке, поэтому решили пойти в бар. Он был маленький. Интимный. Сумрачный. Живая музыка. Группа играла блюз, в основном каверы на Мэджика Слима и Хаулина Вульфа. Ричер одобрил их выбор. Александра заказала два пива, и когда они потягивали его, разговор пошел в новом направлении. Совсем в другом направлении. В квартиру Александры.
Она жила над магазином недалеко от главного перекрестка города. Ее квартира была небольшой, выдержанной в минималистском стиле. Почти не было ни мебели, ни картин. Но был холодильник, в результате чего они с Ричером выпили еще пива. Александра включила музыку. В квартире также была спальня. Когда Ричер и Александра добрались до нее, они забыли обо всем остальном.
3
На следующий день музей открывался в десять, поэтому Ричер и Александра оставались в постели до самой последней минуты.
Они оставались в постели, но это не означало, что они проводили время во сне. Затем Александра, хотя у нее было мало времени, все же приняла быстрый душ, что было разумно после того, чем они занимались. Ричер приготовил кофе. Затем Александра поцеловала его на прощание и поспешила в храм истории, которому она посвятила себя. Ричер принял гораздо более длительный душ, затем спустился по лестнице и оказался на улице. Его мысли были связаны с ближайшим будущим. Он остановился на мгновение, чтобы насладиться горными хребтами. А потом он увидел женщину, идущую по направлению к нему. Она шла по противоположному тротуару и почти добралась до перекрестка. Надпись «Стой» светилась. На другом углу стоял мужчина, ожидавший смены сигнала. В северном направлении ехал автобус, который должен был проехать между ними.
Водитель автобуса увидел только смутное движение. Что-то неясное, размытое. Внизу и справа. Что-то круглой формы, прыгнуло по асфальту и описало четверть круга. Оно была похоже на дыню, привязанную веревками, заявил он психологу, которого посетил на следующий день. Только это была не дыня. Голова. Человеческая голова. Женская. В нескольких сантиметрах от лобового стекла. Вон там. Озаренная ярким солнечным светом — это придавало ей бледность, подобную призраку. Потом она исчезла. Но не потому, что водитель закрыл глаза, а когда открыл их, видение исчезло. И не потому, что это была иллюзия, как бы ему этого не хотелось. А потому, что голова продолжала описывать полукруг. По земле. Перед автобусом.
А потом исчезла под ним.
Водитель резко повернул руль влево. Затем он нажал на тормоз всем своим весом. Без колебаний. Без паники. Он был хорошо обучен. Он был опытным водителем. Но все равно опоздал. Слышал, как гудели шины. слышал крики пассажиров. Почувствовал столкновение. Через руль. Легкая, приглушенная вибрация на жестком пластиковом кольце рулевого колеса. Как будто он проехал по неровности дороги. Или сбил ветку. Но асфальт не имеет костей, которые могли бы сломаться. У дерева нет органов, которые могли бы разорваться и кровоточить. Водитель закрыл глаза и приложил огромные усилия, чтобы его не вырвало. Он знал, что увидит на улице. Несколько лет назад самоубийца бросился под его автобус. Таковы были профессиональные риски.
Поделиться книгой: