Под зелененьким кусточком

Сама женщина не особо обращала на Аню внимание. Переоделась неустрашимо, легла под одеяло. Анька же медлила, тянула с переодеванием, пытаясь сосредоточенно обратиться к себе внутренним взором, до сих пор неуверенная, правильно ли поступает?

– Ты чего не переодеваешься? – спросила ее женщина, глядя, как молодая девчонка, сидит, не телепается. – Сначала ты, потом я за тобой.

– Сейчас переоденусь, – робко ответила Аня, продолжая морозить время.

– А я вот, вынуждена сделать аборт, – жалобно произнесла женщина, – плод перестал развиваться. – Обидно, но ничего, – не отступалась она волей, – через полгода обязательно все получится. – А ты чего?

Анька побледнела жилами – «плод по сроку» «Оказывается – причины разные бывают у женщин, что заставляют их стягиваться одну в клинику». «А на самом деле, я-то тут что забыла?» «Плод по сроку, плод по сроку» …

– Лопатина! – зашел крупный медбрат с двумя подбородками, с открытым забралом.

– Я! – неприметно указала на себя Аня, почувствовав ужас.

– Чего не переоделась до сих пор? Две минуты даю! – крякнул он огрубевшим голосом.

Анька неохотно подчинилась, сняла кофту, одела одноразовую стерильную рубашку, расстегнула под ней лифчик, стащила его через плечи.

– Все сняла? – давил медбрат нетерпеливо. – Трусы снимай и пошли!

– Трусы? – отшатнулась она, обмерев.

– Да, в трусах аборт не делаем! – с дерзостью опошлился мужчина, с самонадеянной ухмылкой.

– Подождите минуточку! – вскрикнула Аня. – Мне в туалет надо! – выпалила она, со стынущим взглядом.

Медбрат посмотрел на нее неудовлетворительно. «Мелкая и глупая – задерживает всех!» – Две минуты! Это там! – указал он куда-то вглубь.

Анька выскочила в туалет. Сердце дрыгалось непрестанно, адреналин застелил ей глаза. «Что же ей делать! Что же ей делать? Что она вообще здесь делает до сих пор?» «Время, время – времени нет, доли секунд отделяют ее от непоправимой пустоты!»

Вернувшись в палату, она заметила, как глаза медбрата хищно глядели на нее, а через оконные жалюзи пробивались лучики солнца, взывая Аню к жизни:

– Готова? – озлившись спросил он.

– А-а-а, – мне воды надо попить! – взмолилась она.

– Перед операцией нельзя!

– Воды, мне надо, пожалуйста!

Толстый медбрат уже кидался на нее взглядом, сжирая заживо. И Аня, уж приготовившись поддаться и снять трусы, как остолбенела при виде зашедшего в палату раздраженного врача.

– В чем дело у вас, операционная ждет!

– Да девушка тут, голову морочит, время тянет! – завис на нее взглядом толстяк, выдавив едкую улыбочку.

– Подождите! Я пропускаю девушку, она плохо себя чувствует, – смекнула Аня, показывая на соседку сокрушительно, выигрывая для себя время.

– Верно, сейчас я иду! У меня сильно живот болит, – перехватила женщина благосклонно, умную идею. – Позвони родным, пусть заберут, – прошептала она, проходя мимо.

– Потом ты! – предупредил ее медбрат.

Аня, воспользовавшись советом, набрала отцу, который в это время вел прием и сразу не смог взять трубку. Настрочив ему несколько смс-сок, она упорно стала названивать, пока он наконец не ответил:

– Папа! Спаси меня, забери меня отсюда! – заревел ее голос, с трудом выдавливая слова из зажатого горла.

– Шли адрес, сейчас приеду! – однозначно произнес он, заметавшись по кабинету. «Что же делать, у него на приеме еще два человека!» Он выскочил:

– Так вы ко мне? – люди кивнули, подтверждая.

– У меня срочный вызов, но завтра я дежурю до трех! Приходите без электронного талона, сможете? – выдал он им по листку со своей подписью.

Да, – никто не осмелился оспаривать. Взяли по листочку и разошлись. Ваня скинул халат и бросился на выход.

На улице по волшебному горело солнце, сея на лицах людей воодушевление. Иван самоотверженно кинулся спасать дочь, перебрал за доли секунд варианты, как быстрее ему добраться. К своей радости, он увидел Илью, садящего в автомобиль. У них смены очень часто совпадали. Ваня подскочил к нему:

– Илья, время не ждет, помоги домчать! – обратился он на лету, к другу и коллеге, за помощью.

– Садись, с ветерком! – отозвался Илья, не задавая лишних вопросов, глядя на почерневшее не на шутку лицо Ивана.

Аня ходила по палате, и ревела. Нет чтобы просто забрать вещи и сбежать, но она в меру своего возраста не из таких сильных личностей. «За аборт уже заплатила!»

И сейчас ее личность застряла где-то посередине, разум с умом, а душа с неуверенностью. Рисовала она перед глазами картины счастливого освобождения от бремени плода, и тут же зарисовка менялась на боль, горе от бессмысленной утраты. Вина скорбью ложилась на ее плечи, удушливо вдавливая грешное тело в пол. И всхлипывая она, от соленых слез, поддаваясь пагубности дьявольской.

«Папа, папа – пожалуйста быстрее!» – молила она, – «я не могу совладать! Помоги мне, пожалуйста!» Истерикой зашлась Аня, перестав себя слышать. Села на кровать и будто гонимая огнем зашаталась корпусом, нагибаясь вперед-назад. Тело ватное, немощное. Душа – за младенца, а мозг – против. «Папа спаси – спаси, папочка!»

Привезли под наркозом женщину, переложили на кровать.

– Через десять минут пойдет твоя очередь! – предупредили они строго Аню.

Анька посмотрела на спящую женщину. «У нее то другая причина была. Плод перестал развиваться. Логично и просто». «А у нее нелогично и непросто!» Тут она обожглась лучом жизни и точно решила, – ей нужно сохранить беременность! Ей нужен этот ребенок! «Этот малыш, или малышка – неважно». И таким нравственным стыдом залилось ее лицо, что провалиться бы ей на месте. Не успев всполошиться и одеться обратно, как за ней заявился все тот же борзый медбрат.

– Хватит голову морочить, пошли красавица!

– Я ухожу! – чрезвычайно объявила она ему в лицо, про свое намерение.

– Куда это? Услугу оплатила, значит после проделанной работы и пойдешь, – поперек ее слова, выдвинул он свое веское.

– Не имеете права меня задерживать! Я ухожу!

– Ребенок она еще совсем, – сквозь полусон промямлила женщина, так быстро отходящая от наркоза.

– Ребенок я, потому и ухожу! – смело заявила о себе Аня.

– Тем более, ребенок! Сама подумай, зачем ребенку еще и ребенок, – напирал на нее сотрудник клиники ожесточаясь и не отпуская.

– Что тут у вас снова?

– Да опять, двадцать пять!

– Девушка, вы всех задерживаете! – отчитал ее врач-гинеколог. – Дурите нам голову. Вы когда пришли сюда, первым делом подписали добровольное согласие на операцию, заплатили за нее и что же, сами препятствуете этому?! Поэтому будьте любезны, пройдемте в операционную! – наседал на нее врач, с твердой, непроницаемой мимикой.

Аня не шелохнулась. «В ожидании отца, она и шага не сделает», – окончательно укоренилась она в правильности выбора.

– У меня еще на сегодня пятнадцать женщин, которые ждут, пока вы тут прихоти свои показываете, девушка, – не унимался врач.

Аня зажалась, стиснув сурово брови, храня преданность окончательному порыву.

– Если мешаете делать нам нашу работу, сделаем укол снотворного. Ничего не почувствуете! – поперли в ее сторону поползновения.

– Я же сказала вам, я ухожу! – задымился Анин голос, срываясь. Голова покрылась головной болью, будто виски ей кто просверливал монотонно. Слезы засушились мешками, воспалив раздраженную кожу под глазами.

– Неси укол, видно по ней, полусумасшедшая, – фальшивил врач, уничтожая наповал. – Оплатила услугу, чтобы закатить здесь концерт на все слушанье! Взять и подорвать доверие к нашей клиники и к врачам! Не получится, – красноязычил врач, победоносно затравливая клиентку.

Медбрат убежал в процедурный кабинет. По Ани пробежали настороженные колючие мурашки, слезы снова хлынули из глаз.

– Я ухожу! – сквозь слезы шипела она, в просвечивающей рубашке. – Не вздумайте ко мне прикасаться!

– Ага, сейчас посмотрим, – подпер врач путь к выходу, скалой непролазной. – До чего же ненормальная!

– Отстаньте, дайте уйти! – стеганул ее голос обезумевши, с лицом полного исступления, не похожая на себя.

– Не трогайте мою дочь! – с силой оттолкнул Иван врача с прохода, а за ним хирург Илья Васильевич.

– Куда вы без бахил! – влетел за ними переполошенный персонал клиники.

– Одевайся Анюсик, и пойдем? – обратился отец к дочери непринужденно-ласково. Анька в эту же секунду преобразилась, направляясь за отцом.

– Деньги не возвращаем! – брызнул врач ядовитым кипятком и удалился, растворяясь в коридорах.

– Подавись, тебе только на скотобойне работать, а не с женщинами! – одарил его Ваня словцом, покидая клинику.

11

Солнце покидало этот день. День чувств, любви, день вымученной истины, и Аня к вечеру успокоилась. В душе воцарилось равновесие, ибо в ее животе в теснейшей взаимосвязи с ней гармонично развивался здоровый плод. Пока совсем еще кроха, но такой уже сильный, переживший вместе с мамой самый сложный и одновременно-нерушимый совместный момент их жизни. Их ждет непременно прекрасное будущее, радостное, счастливое, связанные одной крепкой любовью, так востребованной ими.

Аня была безмерно благодарна отцу, что отозвался и приехал, и такое мощное родство душ почувствовала она с ним, что горда была, что посчастливилось ей такого родителя иметь.

А ночь тем временем расстелила кровати людям, да благословила всех на сон здоровый, крепкий; удивительной тишиной рассыпалась за окном, притушила свет тонкий, пролетая над головами сонной глубокой дремой.

Да в небе высоко, не достать – звездные бусинки, что небо украсили собою, и месяц лунный, прибавив в массе, замер в поднебесье, до первого проблеска солнечного.

Иван после субботней смены доехал до Макушиных. Маска на лице кислая, не стертая до конца после вчерашнего отцовского испытания и пятно слабое от фингала, мрачно сияло под глазом. Вид несвежий, небритый. Катерина, испугавшись за Ивана, догадалась по его выражению, что видать что-то стряслось в его жизни.

– Что стряслось? – проявила Катя интуицию.

– Дочь хотела вчера аборт сделать, но в клинике с ней произошел прорыв к воле ребенка оставить, – рассказал он ей приглушенно, поделившись сокровенным.

– Что ты расстраиваешься, это же замечательно, что она одумалась, – радея, разделила она с Иваном благоразумие его дочери.

– Согласен, очень замечательно! – подытожил он, – я ее сразу предупредил, что лучше рожать, но мать давила на нее. И парень бросил, струсил, уперся в то, что жить негде, – стихнул он, рассуждая потом толково:

– Да, собственно, жить есть где, квартиру я свою в наем сдавал, но завтра уже квартиранты съезжают. Хотел сам там жить, от жены съехать, но ключи теперь дочери отдам. Пусть живет отдельно, хоть Ленка доставать ее не будет, – завершил Иван, окинув Екатерину, надежным блеском своих серых глаз.

– Смотри как все устроил ты, супер! – поощряла она его, воодушевляла: – обживется, родит, встретит надежного человека, выйдет замуж. Сам же говорил мне, нельзя складывать руки и отчаиваться. И у нее тоже все получиться непременно, хочет не хочет, но адаптируется ко взрослой жизни, постепенно. «Москва не сразу строилась!» – улыбнулась она Ване зажигательно по-девичьи.

Ваня слушал и кивал, смотрел на Катю. Он бы слушал и слушал бы ее добрый голос. «Ей бы сказки озвучивать» – подумал он, убаюканный Катиным голосом. «И глупо уперся своим взглядом на ее губы, представляя, как целует их».

– Ты о чем задумался, Иван-царевич? – назвала она его, шутя нежно. – Мама твои грибы сегодня нажарила, будешь грибы с картошкой?

– И грибы буду и картошку, – а Татьяна Вячеславовна то, где сама? – очухался Ваня от короткого сна.

– За хлебом пошла, сейчас придет и пойдем есть.

И Ваня задумался, завис глазами на Кате. Манила она его зрелостью и молодость и белизной кожи, и глазами необычайной красоты, и голос, даже когда она недовольно огрызалась, оставался бархатно-мелодичным. И рядом с ней его душа отдыхала, наполнялась недостающими элементами чувств за все года отчужденности, закрытости от женщин, после Ленки.

Именно так бывает между мужчиной и женщиной, когда они начинают улавливают лишь им знакомые электромагнитные импульсы, циркулирующие между ними.

12

Погода вновь поменялась, благоволила лучами солнечными, обогревала октябрем по-праздничному, золотистым летом-бабьи пропекла теплый воздух московский. Но про тайны свои осень бережно умалчивала, про то, откуда силы черпает, почему красой благородной стоит, да свободолюбивой предпочитает оставаться во все века, разбросав последний листопад.

Ваня с дочерью встретились с квартирантами, забрали ключи и поехали на квартиру. Квартира однокомнатная, светлая, удобная, с окнами во двор.

– Молодцы-квартиранты были, чистоту оставили после себя! – не удержался Иван похвалить съехавших жильцов.

Аня с предельным любопытством прошлась по квартире, она здесь и не была ни разу. Маленькой, да не помнит.

– Нравится? – спросил Ваня, наблюдая за дочерью.

Ее открытое лицо осветилось восторгом, радужностью. Сердце истомой забилось сладкой:

– Очень нравится, пап! – пролепетала она, благодарив, – спасибо тебе огромное! – поцеловала она отца в его бритую щеку.

– Вот и живи, соберешь вещи, перевезу тебе на машине.

– Ты у меня самый лучший! – прощебетала она вдохновенно.

– Не надо, не за что, дочка. Обычный у тебя отец, – сказанул он скромно, ему не жалко было для счастья дочери.

– А как же ты с мамой то?

– Поживу, как жил раньше. Обо мне не думай. Я справлюсь, – улыбнулся он ободряюще. – Ну что, поехали вещи собирать или когда хочешь переехать?

– Сегодня пап. Сегодня! – не заставила она его ждать с ответом.

– Сегодня – значит сегодня, поехали собираться!

– Поехали!