– Ты? Это ты, Кардье? Ты вернулся!

У меня в горле застрял вдруг комок, но я решительно проглотил его и шагнул к ней. Опустившись на колени у ее ног, я взял в руки ее ледяные ладошки:

– Я Лахлан, бабушка. Я сын Кардье.

Она сморгнула одну-единственную слезу и улыбнулась мне, высвободила руку и погладила мою ладонь:

– Я знаю, детка. Чего только не придет в голову спросонок старой женщине. – Теперь бабушка взяла меня за руки и заставила подняться. – Ну-ка, встань, дай на тебя посмотреть!

Я встал и, повинуясь движению ее руки, повернулся вокруг себя, медленно, чтобы дать себя рассмотреть. Снова оказавшись к ней лицом, я увидел улыбку.

– Подойду? – спросил я. Она кивнула:

– Твой отец был потолще, когда приехал в Геракополис. Адин тебя совсем загонял. Бедняга, все думает, что твой отец пропал в Хаосе, потому что он не сумел как следует обучить его управляться с мечом.

– Дед говорил, что ты это скажешь, и велел сообщить тебе, что я всего лишь в ранге ученика.

– Да-да, как и твой отец тогда, – она прищурила блестящие глаза. – И, по вполне понятной причине, ты точь-в-точь так же грязен и запылен. Читать умеешь?

– Я перечитал все книги, что были у Адина, и те, что остались от отца, по меньшей мере дважды. И прочел все, что ты мне присылала.

Я взглянул на город, раскинувшийся за окном.

– С тех пор, как были написаны многие из этих книг, времена переменились, но общее представление об Империи я получил.

– А отцовские дневники ты читал?

– Нет, Адин мне их не показывал, но зато всех нас приучил вести дневник.

– Хорошо, – она посмотрела на дверь через мое плечо. – Где Джеймс?

– Наверное, понес мои вещи в комнату, – улыбнулся я. – Он сказал мне, где тебя искать, я и поднялся сюда.

– И сам нашел дорогу? – удивилась она, подняв брови.

Я смущенно усмехнулся:

– Это солнечная комната, значит, она должна располагаться наверху и выходить на север, чтобы солнце освещало ее весь день.

Я лихорадочно пытался логически объяснить, как я мог найти ее комнату, но сам уже понял, что тут что-то не так. Ничего из того, о чем я сейчас говорил, даже не приходило мне в голову, пока меня не спросили. Я просто знал, где находится солярий!

– Кроме того, тетушка Этелин столько рассказывала…

– Ты быстро соображаешь, Лахлан, и у тебя хорошая память. Это хорошо.

Услышав шорох материи за спиной, я не успел обернуться, как бабушка спросила:

– А, Мария, что ты хочешь сказать?

Зная, что Джеймс, Ноб и Рози служат у бабушки целую вечность, я ожидал увидеть в дверях еще одну старую служанку и потому удивился при виде совсем молодой девушки. Завитки тугих черных локонов падали на ее плечи, обтянутые голубым платьем. Только потому, что она стояла в дверях, не пригибаясь, я понял, что она невысокого роста, но обладает той же статью, какая отличала в молодости мою бабушку.

Озорной огонек в ее карих глазах выдавал удовлетворение от произведенного ею впечатления, однако обратилась она к бабушке:

– Леди Ивадна, пора принять укрепляющее.

Бабушка всплеснула руками.

– Приезд Лахлана для меня лучшее лекарство, милая. Сегодня я не чувствую слабости.

Мария подошла к стенному шкафчику и извлекла из него маленькую бутылочку.

– Очень может быть, госпожа, но я уверена, мастер Лахлан согласится со мной, что лучше вам принять лекарство, чтобы сохранить силы.

Она налила зеленоватую жидкость в крошечный серебряный стаканчик и разбавила ее водой из кувшина.

– Вы же не хотите заснуть за обедом и плюхнуться лицом в суп?

– Зато какое было бы зрелище! – вздохнув, бабушка все же послушно выпила лекарство. С трудом проглотив его, она поморщилась:

– Может быть, оно и поддерживает мое старое сердце, но временами я думаю, что легче было бы тихонько уснуть и не проснуться, чем глотать эту гадость.

Я заметил, как Мария украдкой заглянула в стаканчик, проверяя, все ли выпито, и с улыбкой произнесла:

– Может быть, и легче, госпожа, но гораздо скучнее. Ведь тогда вы не увиделись бы с вашим внуком!

– Кстати, этому внуку следовало бы помыться с дороги. Прошу извинить меня, – я поклонился и направился к двери. Выходя, я не удержался и с улыбкой обернулся к Марии. – Приятно было познакомиться. Я рад, что кто-то заботится о том, чтобы внуки могли найти бабушку в готовности их принять.

– Я рада быть вам полезной, мастер Лахлан.

Покинув солярий, я направился в переднюю половину дома. Спускаясь на второй этаж по широкой лестнице, я увидел поднимавшегося мне навстречу Джеймса. Он задержался у двери, ведущей, по-видимому, в мою комнату.

– Прости, что я сбежал, Джеймс.

Старый слуга покачал головой:

– Ваш отец, ваш дядя и даже ваш кузен, мастер Кристфорос, давно приучили меня к вашей семейной импульсивности. Леди Ивадна утверждает, что все вы унаследовали это качество от нее.

– Не стану спорить, Джеймс, – я не сделал и двух шагов в свои комнаты, как застыл на месте, почувствовав, что меня охватило волнение, словно я раскапывал древний курган и наткнулся на сокровище. В помещении пахло запустением и древними святынями.

Роскошный золотисто-розовый цвет стен едва пробивался сквозь развешанные повсюду доспехи и оружие. Прямо напротив входа, под помятыми нагрудником и шлемом, висели крест-накрест двуручные мечи. Под ними стоял столик с масляной лампой, которую Джеймс зажег от свечи, и два кресла.

Слева мечи и кинжалы располагались спиралью, занимая собой всю стену.

В правой стене виднелась дверь, ведущая в спальню, и ее будто сторожили две вешалки в полных доспехах. За их спинами висели гобелены, изображавшие сцены битв, судя по красно-багровым тонам происходивших в Хаосе. Обернувшись, я увидел, что с внутренней стороны входной двери связками свисали алебарды, луки, полные колчаны стрел и даже несколько щитов, явно побывавших в деле. Вдоль стены тянулись стойки для мечей, напомнившие мне оружейную в Быстринах.

Джеймс улыбнулся моему удивлению:

– Да, мастер Лахлан, ваш отец предпочитал такие украшения всем другим. Это – его собственное оружие или трофеи, захваченные в Хаосе. Мы почти не заходим сюда, поэтому здесь душновато.

Меня потянуло к коллекции мечей и кинжалов. На зазубренных клинках двух кинжалов я увидел изображения людей. Виндиктксвары. Значит, Рорк верно говорил, что ха'демоны выковывают против своих врагов оружие с их изображением. Может быть, эти кинжалы готовились для нападения на моего отца?

– Мастер Кардье говорил, что эти художники были не из искусных и выбрали слишком маленькое оружие, – заметил у меня за спиной Джеймс.

Я потянулся было потрогать один из кинжалов, передернулся от отвращения и уронил руку. Рорк сказал, что Катвир выковал меч с изображением отца. Интересно, знал ли он о насмешках отца и использовал ли его собственный совет против него или просто счел отца той угрозой, против которой нужно серьезное оружие?

Джеймс провел меня в спальню.

– Вот здесь вы будете спать, мастер Лахлан.

В спальне золотисто-розовые стены не скрывались за гирляндами оружия, и комната от этого казалась просторнее. Почти всю ее занимала кровать, стоявшая изголовьем к наружной стене. Направо от двери помещался комод, а рядом стол с тазиком и кувшином для умывания. Слева над кроватью тянулись полки с книгами. Я тут же уткнулся носом в корешки, читая заглавия.

Слуга покосился на меня и протиснулся к занавешенному окну над столиком.

– Ваш отец был сложен поплотнее, но я полагаю, кое-что из его одежды вам подойдет. По крайней мере, пока не будет готово новое платье для вас. – Его ноздри чуть дрогнули. – Я взял на себя смелость разобрать привезенную вами одежду и большую часть отправил в печку.

– Не такая уж она была грязная! – возмутился я.

"Всего две недели назад, в Городе Магов, я все перестирал. Уж очень они здесь в столице разборчивы!"

– Я сказал бабушке, что мне нужно помыться.

– Ноб уже набрал воды для ванны и, должно быть, успел согреть ее настолько, что вы не замерзнете насмерть. Пока вы будете мыться, я подберу для вас приличную одежду, – он бросил взгляд на мои потрепанные ездовые сапоги. – Снимите это. Ноб их почистит. Но нынче вечером вам нельзя в них появляться.

Я нахмурился:

– Понимаю, что моя одежда потрепалась в дороге и, возможно, вышла из моды, но я бы не назвал ее неприличной. Что такое готовится нынче вечером?

Джеймс широко улыбнулся:

– Юноша, сегодня первый день последней недели года. Начинается череда празднеств и балов, увенчает которую бал в канун Медвежьего дня во дворце императора.

– Я знаю. Я и приехал на этот праздник.

– Но вы еще не знаете, что сегодня ваша бабушка принимает у себя в гостях множество важных господ, включая маршала Империи! – он развел руками, показывая, что этим все сказано и говорить больше не о чем.

– И, стало быть, никто не хочет, чтобы я выглядел деревенским увальнем?

– Вы совершенно правы, мастер Лахлан.

– В таком случае, отдаю себя в твое распоряжение.

Старый слуга улыбнулся:

– Отлично! Тогда оставьте эти сапоги и идите отмокать. А потом мы попробуем сделать из вас знатного господина.

6

Стоя перед зеркальной дверью в одежде, сшитой для моего отца, я наконец увидел то, о чем мне твердили все вокруг, сколько я себя помнил. Действительно, я походил на него, когда стоял, склонив голову чуть вправо, хотя сходство, на мой взгляд, было невелико. Джеймс стоял за моей спиной, и я улыбнулся ему в зеркале. Он кивал с видом судьи, выносящего приговор.

Сам я не мог судить, похож ли на отца. Он пропал без вести в Хаосе, когда я был еще младенцем, так что мое представление о нем составлялось по самым разнообразным изображениям. Ремесленники, изготавливавшие деревянные и бронзовые статуэтки, сами основывались на легендах и собственной фантазии. Я обычно представлял отца похожим на статую у надгробия матери. Художник, знавший Кардье при жизни, изобразил великана с орлиным взором и резкими чертами лица, которых не смягчала окаймлявшая щеки бородка. Его сильная фигура застыла в позе напряженного ожидания. По замыслу художника, он ждал, когда любимая жена воссоединится с ним, но мне всегда казалось, что он ждет, пока его сыновья пойдут рядом с ним на битву с Хаосом.

В отличие от братьев, я чаще думал о нем не как об отце, а как о герое Кардье. Из-за этого я долго чувствовал себя чужим в семье, пока не признался в этом Джофу. Он, по обыкновению, посмеялся над моими тревогами и очень доходчиво объяснил мне, в чем тут дело.

Я знал об отце в основном из легенд, в пересказах Деревенских сказочников и тетушки Этелин, а они мало говорили о его семейной жизни – разве что упоминали, что он любил свою жену. Судя по этим легендам, его жизнь проходила в Хаосе, среди битв и колдовства.

– Запомни, Лок, – сказал мне тогда Джоф, – ни один герой не похож на легенды о нем. Наш отец был живой человек, и он любил нас. Я думаю, он хотел бы, чтобы мы запомнили его таким, каким он был в жизни.

Я не сомневался, что Джоф прав – в год гибели отца ему было уже восемь, и он хорошо запомнил его. Но даже его слова мало могли облегчить нам ношу, оставшуюся от отца: мы были сыновьями героя, и дед с самого начала требовал от нас соответствовать этому званию.

Но что, если я не сумею?

Джеймс кашлянул, прервав мои размышления:

– Рубаха и брюки подошли. Вот, примерьте теперь куртку.

Может, с точки зрения Джеймса одежда и подходила, но мне в ней было неуютно. Черные брюки доставали мне до самых подмышек и держались на помочах. Правда, изящества ради, талию охватывал тонкий кожаный пояс с серебряной пряжкой. Почти светящийся зеленый шелк рубахи нравился мне, но Джеймс заставил меня застегнуть тугой ворот – как назло, именно здесь рубаха ничуть не была велика. Лента накрахмаленной черной материи обвивала воротник и стягивала горло. Зачем-то ее закололи серебряной булавкой, единственное достоинство которой, на мой взгляд, заключалось в малахитовой головке, в точности подходившей по цвету к рубашке.

Черная куртка, которую протянул мне Джеймс, оказалась почти впору. Рукава доходили только до локтей, а дальше вдоль предплечий болтались по три вороновых пера. Сама куртка не доставала до пояса, а застегивалась на серебряную цепочку, протянутую между пуговиц на ее бортах. Я кое-как подтянул слишком длинные рукава рубахи, после чего Джеймс одернул ее спереди и удовлетворенно улыбнулся.

– Превосходно!

Я наградил его кислой улыбкой:

– Холст благодарит художника.

Пошевелив локтями и плечами, я выяснил, насколько куртка сковывает движения. Когда я скрестил руки на груди, она опасно натянулась на спине, но я не стал испытывать прочность материи. Нельзя сказать, чтобы мне было удобно, но я знал, что в шкафу скрываются еще более изысканные одеяния, и решил примириться с меньшим злом.

Нечаянно сжав кулаки, я почувствовал что-то странное в правом безымянном пальце. Словно бы чего-то не хватало! Казалось, отсутствует привычная тяжесть.

– А кольцо, Джеймс? – я нахмурился, ловя ускользающее ощущение. – К такому костюму, по-моему, полагается кольцо.

Джеймс уставился на меня без всякого выражения:

– Мастер Кардье редко носил драгоценности, мастер Лахлан.

– А мне помнится, мой дед с матерью и тетушкой ездили в Геракополис на церемонию возведения его в сан Рыцаря Империи. Кто-то, скорее всего тетушка Этелин, рассказывала что в память об этом событии Кардье носил перстень, подаренный ему императором Даклоном.

Старик пожал плечами:

– Я помню то кольцо, но не знаю, что с ним сталось. Я могу попытаться найти вам что-нибудь подходящее, хотя время уже позднее.

Я покачал головой:

– Не стоит. Отцовское кольцо все равно принадлежит Джофу как старшему сыну, да я никогда не носил колец. Даже не знаю, с чего мне это пришло в голову.

Еще раз взглянув на свое отражение, я мысленно увидел вместо него статую, на руке которой скульптор поместил кольцо. Должно быть, просто воображение разыгралось.

– Как скажете, сударь. – Джеймс оглядел меня с ног до головы. – Что-нибудь еще?