Половецкий след

– Так это… Так вдовицы Брячиславы кухарка-то! На ее усадьбе живет… Я уж не знаю, кто – холопка али просто служанка, челядь в общем. Ан нет! Мужик-то ее покойный, в мор сгинувший, в закупах у вдовы ходил! Верно, и Глафира мужнину «купу» отрабатывает.

Выпроводив Илью, Миша нервно заходил по горнице. Ничто не радовало нынче его взгляд: ни постеленные на пол тканые дорожки, ни стоявшая на столе массивная серебряная чаша – ендова, ни расписанная под хохлому посуда. Да еще пурга на улице разыгралась, метель…

Настроение «господина сотника» было под стать погоде – мрачным. Лезли в голову нехорошие мысли – снова все следы вроде бы вели к вдове Брячиславе, а вот доказать это поди попробуй! Кто-то очень хитрый – враг! – явно переигрывал Михаила, и оттого хотелось скрипеть зубами и ругаться матом. А еще тревожили думы о Лане. Погибшая в Царьграде Варвара, теперь вот – Верунка… Жалко девок. Не уберег! И следующая кто? Полочанка? Подарок Костомары… Подарок… Но ведь и живой человек, юная красивая девушка, которую он, Михаил, нагло и цинично использовал. И ладно бы – в личных сексуальных целях! Так нет – доверил опаснейшее дело!

«Да-да, сэр Майкл! Опаснейшее. Враги тебя самого переигрывают, что уж говорить о бесхитростной юной девчонке? Вычислят и ее… пытать будут… убьют. И все – по твоей вине, между прочим… А? Что не так, сэр Майкл?

Ну да, нужно было внедрить кого-то к Брячиславе. Внедрили… И что теперь? Вытаскивать обратно? Ага, как же! Лучше подумать о связи… и подумать хорошо! Что же касается девчонки, Ланы, то вряд ли вдова ее сейчас тронет – в свете недавнего заявления Миши. Обещал ведь присматривать, грубо говоря – пригрозил… Сиди, мол, и не рыпайся.

Однако Брячислава – сама себе не хозяйка, что прикажет Юрий-князь, то делать и будет. С другой стороны, раций еще никаких нет, связь – черепашья… Вернее – пешеходная. Был Кочубар – допустим. Это и есть человек Юрия – да вот сгинул, ушел. Или просто на время затаился?

Ах, Юрий. Юрий… будущий Долгорукий…»

Кузнечик рассказывал, как говорил как-то в сердцах боярин Сан Саныч Журавль. О том, что всегда плевали князья на народ. Всегда было кому-то выгодно обделывать свои дела за счет кого-то. Князю выгодно, татарам выгодно, хазарам выгодно и крестоносцам тоже выгодно. Половцев, мол, поднимут и их руками пожар устроят. Чтоб потом, когда промеж собой договорятся, сказать: ай, какие боняки шелудивые!

А Долгорукого (будущего) боярин Журавль, мягко говоря, не любил, о чем и заявлял открыто (Кузнечик рассказывал, словно сам свидетелям тому был – но нет, просто слышал потом от Юрика).

– Я этого Долгорукого, падлу, как тебя сейчас видел. Он тогда ещё Залесским прозывался. Многое ему обещал, а дал бы ещё больше. Город, что на века встанет, стол Киевский, готовых мастеров, получше византийских… А главное, Русь объединить в один кулак. Всё бы его было! И татар бы обломали… – Не поверил? – Поверил… Мы с Данькой были убедительны. Да и показали ему такое, чего и в сказках нет. В том-то и беда, что поверил. Тех мастеров, что я ему обещал, он порезал, а самого верного человека навострил меня прикончить. Страшная это штука – жажда власти и длинные руки. А еще – возможности…

«Вот именно, сэр Майкл! Возможности. Какие возможности есть у князя Юрия, чтобы Ратное со всеми его нововведениями задавить? Чтоб не дать развиться, подняться – это ж для его будущей власти угроза! Он так и воспринимает. Именно так! А значит, все сделает, чтобы…

Что может суздальско-ростовский князь? Войско на Ратное не отправит – далеко, да и не пойдет он на брата. Да и все это чревато конфликтом с киевским князем Мстиславом Владимировичем, тоже, кстати, братом и главным на Руси. Все русские князья промеж собою родственники… что вовсе не мешает им конфликтовать, убивать друг друга, жечь русские города, приводить на подмогу половцев…

Войско не отправит, но пакостить будет, вредить – как вот сейчас. А еще – интриговать может. А раз может, так обязательно будет! Вот только бы знать – как?»

Что тут сказать? Как в воду глядел Михайла! Как в воду глядел…

На следующий день прибыл большой обоз из Турова! Шесть саней, отряд воинов в кольчугах, в шлемах с личинами, с червлеными ромейскими щитами, миндалевидными, что прикрывают ратника с головы до ног, надо только уметь пользоваться, что непросто – щит-то тяжел, это вам не легкий круглый тарч!

– Дружина, господин сотник! – доложил дежурный полусотник Демьян. – С первого поста вестового прислали. – Полдюжины саней богатых, две дюжины воинов. Едут – не таятся. С добром! Главный – боярин Федор Кузьмич Стрелков.

– Федор Кузьмич?! – удивился Михаил. – Так это ж князя нашего, Вячеслава Владимировича, человек верный! Думаю, не сам по себе он к нам – князем послан. И что князю нужно, интересно? Впрочем, скоро узнаем. Давай, Демьян, собирай всех! Встречать будем.

Встречали знатно. На пристань вышли все – воевода Корней Агеич, староста Аристарх, ну и Мишины люди – наставники. Да и все свободные от несения службы – выстроились в ряд, сверкая кольчугами. Ну и простой люд толпился – глазел.

Приехавший боярин – бровастый, дородный, с черной с проседью бородой – с дедом Корнеем обнялся прилюдно, не чинясь. Со старостой же просто поздоровался, хоть и приветливо, а подошедшему сотнику лишь сухо кивнул. Субординация!

– Не угодно ли, господин Федор Кузьмич, отдохнуть с дороги? – тут же предложил ушлый воевода. – Да отведать, что Бог послал?

Важный гость вел себя просто. Усмехнулся в бороду да кивнул:

– Отведаем. Отдохнем.

Потом скосил глаза на Михайлу:

– Это кто у тебя такой шустрый?

– Так Мишаня, внук мой! Сотник у нас… в Младшей страже.

– Иди-ка! Вырос-то как! Не узнал. Совсем стал муж зрелый. Ну, ему и… Ладно, опосля поговорим.

В хоромах Лисовиных уже были накрыты столы. В горнице – для важного посланца, в людской – для его воинов. Остальных обозных потчевали в Михайловом городке, в крепости.

Анна Павловна, боярыня, вышла к гостю – поклонилась, поцеловала в уста да, пригубив чарочку стоялого меда, ушла. Нельзя было в те времена женщине в дела мужские влезать – наверное, правильно.

Потому узким кругом сидели. Корней Агеич, Аристарх Семеныч, еще парочка особо доверенных наставников, ну и Миша – у того ушки на макушке были, не зря ведь явился Стрелков, не просто так прокатиться решил!

Выпив с дюжину чарочек и закусив пирогом с рябчиком, Федор Кузьмич раскраснелся и подобрел. И вскоре – под кашу с белорыбицей – перешел к главной цели своего неожиданного визита.

– Послаша меня пресветлый княже наш Вячеслав Владимирович…

Михайла про себя хмыкнул: ну кто бы сомневался?

– Вокруг да около ходити не стану, поскольку-постольку есть я человек прямой!

– Да знаем, знаем, Федор Кузьмич, господине! – подольстил дед.

– Так вот! – гость многозначительно поднял вверх указательный палец. – Третьего дня гонец явился из Киева, от самого Мстислава…

Тут все даже жевать перестали. Прислушались со вниманием!

– Вздумал князь Мстислав Владимирович воевати нынче весной поганых половцев! Разрушить, пожечь их вежи, повергнуть их поганых божков…

Ну, все правильно решил князь Мстислав Владимирович. Половцев воевать надо – нешуточную опасность для Руси представляли. И сами по себе, и как возможные союзники всех тех, кто свои – не общерусские – интересы имел. Постоянные набеги степняков тоже порядком всем надоели…

– Собирает Мстислав-княже войско. От всей русской земли. От каждого княжества – рати. Вот и решил наш Вячеслав-князь…

Тут боярин перевел взгляд на Мишу:

– Послати от всей туровской земли сотника ратнинского Михайлу Лисовина да Младшую стражу!

Услыхав сию новость, собравшиеся озадаченно переглянулись. С одной стороны, плохо, конечно, но с другой – основную-то ратнинскую дружину, взрослых воев, не трогали и в дальний поход не звали. Только молодежь во главе с сотником Михайлой…

– Это что же… Сам князь Вячеслав так решил? – придя в себя, осторожно поинтересовался Корней Агеич.

Боярин важно пригладил бороду:

– Не сам. Посланник киевский присоветовал.

– Ах вон оно что!

– Так, говорят, во многих землях делают. А вы чем хуже? Коли младшая дружина где есть – так им в деле воинском обучаться надо! А тут – и добыча, и слава… и умение опять же воинское приобретут.

«Только не все вернутся… – про себя подумал Михайла. – Далеко не все… Ишь ты, присоветовал посланец киевский! Или… тут не от него, от князя суздальского да ростовского Юрия ноги растут? Точнее сказать – руки. Очень даже длинные, вот ведь – добрались. Предчувствия недобрые не обманули!

Ах, Юрий, Юрий… Именно благодаря его интригам Мишу и его Младшую стражу сейчас и призывают в далекий поход на половцев! Но все правильно. Киевский князь приказал выставить рати от каждого княжества, вот князь туровский, сюзерен Ратного, и приказал (точней – присоветовал!) – отделаться малой кровью, послать Младшую стражу и сотника из какой-то там деревни.

Так-так. Вот они враги и интриганы… А вообще – да, разумно. В Ратном ведь кроме Младшей стражи еще и обычная дружина есть, под руководством боярина Корнея Агеича, деда. Все воины опытные, надежные, не какие-нибудь там сопливые подростки, коих и не очень жалко, коли на чужбине убьют».

Несмотря на некоторую обиду, Миша понимал – это все правильно. Если уж кого куда и отправлять – то вот их.

Однако, с другой стороны, сам-то он – главный двигатель прогресса в Ратном! И князь Юрий уже до этого додумался. Да, есть еще Кузнечик и его мастерские, но тот не имеет никакой власти и не будет иметь никогда. Слишком опасным враги его не считают, хотя попытка ликвидации была… так, на всякий случай.

Что ж теперь… Делать нечего – собираться да в путь. И поторопиться – скоро весна, распутица, успеть бы! Прямо завтра и надобно выезжать, крайний срок – послезавтра. Распоряжения не забыть оставить, дать… верным людям… Полусотника Архипа за себя оставить или его и отправить во главе рати? Да нет, не получится. Князь Вячеслав ведь приказал ясно – отправить сотника Лисовина Михайлу. Да и самому-то Мише перед людьми невместно отсиживаться. Скажут, отроков своих послал Бешеный лис, а сам?

Ладно, коли большая рать – так что нам те половцы? Разобьем вражин, вернемся с добычей и славой. Вот только время… Пока в Киев, пока там, в степях… К осени только домой и вернешься!

Посланец уехал на следующий день, прямо с утра, а на следующее утро уже был назначен поход, так что дел хватало! Во-первых, нужно было тщательно проинструктировать полусотника Архипа – именно этого надежного парня Михайла решил оставить вместо себя. Во-вторых, проститься с родственниками да условиться о кое-каких хозяйственных делах – на будущее: на весну, на лето, в августе же Миша планировал вернуться. Главное дело, что касалось всех, это борьба с чужаками, кои непременно появятся, начнут вредить – и тут уж нужно быть начеку.

Впрочем, в этом плане можно было вполне положиться на деда Корнея, старосту Аристарха и Немого. Да на того же Архипа, наставников…

И конечно же – на Кузнечика. С ним вообще разговор вышел особый…

– Как-то тяжко мне, Миша, – признался Тимка. – Вот здесь, в мастерской, вроде хорошо все идет – восстанавливаем… и восстановим. Но не знаю, как и сказать… – парнишка немного замялся и поморгал. – Как-то вот чувствую – что-то не то. Словно бы смотрит на меня кто-то непонятный, мрачный, и, знаешь, взгляд такой давящий, тяжелый… Я даже сам с собой говорить пытался… Ну – с ним… Ты понимаешь.

– Это плохо, Тима…

– Знаю…

– Ты помни! Внутренний диалог – одно дело, тут ты вполне можешь с самим собой поговорить, я часто так делаю – размышлять помогает. Даже с камнем можешь беседовать, с воздухом, с облаками… Но со своим носителем – никогда! Вспомни доктора, он же предупреждал… Как только носитель обретет речь, свой внутренний голос, он станет независим. У тебя и у меня может быть только один голос на двоих. Не твой и не его. Общий, обоих. Не сможете – проклянете остаток жизни.

Михайла вздохнул – трудно ему давался этот разговор, очень трудно! Но все же нужно было продолжить:

– С другой стороны, ты не должен убивать носителя в себе. Если ты убьешь душу носителя, ты умрешь. Потому что именно с его нейронной сетью связаны те рефлексы, которые обеспечивают твое дыхание, сердцебиение, координацию и все такое прочее, что делает тебя живым. Подавить его ты тоже не можешь, поскольку, если он не захочет жить, вы оба умрете. Ты старший, он младший. Ему с тобой должно быть интересно. Никогда не отталкивай младшего. Учи его…

– Я учу… – Кузнечик вздохнул и вдруг вскинул глаза. – Мне страшно, Миша! Ты уезжаешь, а я… Если что – и посоветоваться не с кем будет.

– Есть друзья! – взяв парня за руку, мягко промолвил Михаил. – Есть те, на кого ты можешь вполне положиться. Не все пойдут со мной, многие останутся… Архип, наставники, да та же Юлька! Если что – иди к ней…

– Юля – да. Она умная…

– Так что не пропадешь! Только… будь осторожен. Помни о князе Юрии, о его людях…

– Вот! – Тимофей вдруг засмеялся и, обернувшись на приоткрытую дверь мастерской, понизил голос. – Я тут кое-что придумал…

– Ну-ну?

Сотник едва сдержал улыбку, больно уж забавный вид был сейчас у этого лохматого мальчишки – этакий заговорщический!

– Враги нам будут вредить, так? – негромко продолжил Кузнечик. – Потому надо делать все по-тихому, внедрять все новое, но делать вид, что у нас ничего не выходит!

– Так-так! – Михайла понятливо закивал. – Запутать, значит, вражин… Хорошая мысль, правильно. Слухи через девчонок пустим… мол, все пропало, ничего не восстановить, все опять по-старому будет…

– Да! Именно! Пусть враги думают, что они своего добились. Испортили нам жизнь, запугали… Брячиславу будем водить за нос – не столь уж она и умна. Скорей, просто хитрая, а хитрость ведь далеко не ум. Подумаю, как пень использовать… ну, почтовый ящик вражеский…

Глаза парнишки сияли азартом важного и интересного дела… Вот таким он нравился сотнику больше! А то разнылся…

– Ты совершенно прав, Тима! Враги должны понимать все так, как мы хотим, чтоб они понимали!

Сказав так, Михайла озадаченно сдвинул на затылок шапку:

– Не слишком мудрено изъясняюсь?

– Ну-у… в меру… Я помню, в той жизни ты был управленцем… и даже – депутатом, ага! Психология и все такое.

– Понимаешь, наука управления основывается не только на психологии, но и на социологии тоже. Есть такое направление – феноменологическая социология Альфреда Шюца, был такой австрийский философ и социолог. Так вот, Шюц представлял понимание как интерпретацию событий с точки зрения личного опыта. А этот опыт зависит от конкретных условий жизни, социализации, системы ценностей. При попытке понимания другого индивида происходит конструирование содержания его сознания, интерпретация чужих мыслей – все как ты сейчас предложил!

– Но… не так мудрено!

– Так философия вообще штука мудреная, – рассмеялся Михайла. – И вот что главное. Эта интерпретация никогда не бывает достаточно адекватной, а потому люди понимают друг друга лишь приблизительно. Впрочем, уровень адекватности может и повышаться… В том случае, если кто-то сознательно стремится понять особенности жизненного мира, мышления и ценностей другого… или – других. Наши враги это стремятся понять?

Тряхнув челкой, Кузнечик покачал головой:

– Не думаю. Картина мира у них одна – примитивно-средневековая. Кто сильнее – тот и прав. У кого власть – у того и правда.

Такой вот вышел разговор. Начался за упокой, кончился – во здравие. Никаких конкретных инструкций Кузнечику сотник оставить не мог – никто не знал, как пойдут дела дальше. Впрочем, ни смердов, ни взрослых воинов в поход не позвали – только одну молодежь. Так что все должно пройти в полном спокойствии, как и всегда. Ну, почти всегда… Весной – пахота, сев, сбор озимых, сенокосы… Если нападут ляхи или лихие соседи – мужики-ратники на месте, встретят – мало не покажется!

Что же касаемо иного рода врагов… Так, благодаря Мишиным стараниям, в Ратном все до сих пор были уверены в том, что все случившиеся смерти чисто случайные, а Верунку-девку зарезал заезжий волхв… Впрочем, о Верунке вообще мало кто знал…

Выйдя на улицу, сотник перекрестился на церковь и направился на околицу, к Юльке.

Девушка увидела Михайлу первой, выскочила во двор, накинув на плечи коротенький полушубок да на голову платок.

Не говоря ни слова, Миша взял ее за руку и повел со двора…

– Э-эй! – удивленно промолвила лекарка. – Мы куда идем-то?

– Пришли…

Остановившись в густых зарослях вербы, молодой человек обнял девчонку за плечи, притянул к себе и с жаром поцеловал в губы!

Юлька сначала трепыхнулась, потом обмякла, подалась, обхватив любимого за шею… И вот уже сама стала целовать с таким непостижимым пылом, что у Миши в глазах засияли звезды…

Так вот, с поцелуями, и простились, хотя сотник где-то в глубине души и надеялся на большее… Однако зазнобушка лишь покачала головой:

– Ты же знаешь – нельзя мне…

– Так осенью, как вернусь?

– Может быть… может…