Глубокая охота

На третий день в должности Такэда был готов хоть провыть брачный клич морского слона в голос – если бы это хоть как-то помогло. Он сутки напролёт знакомился и с бортом и с экипажем, и от всех этих людей голова уже просто шла кругом.

Лётный курень. Воздушного снабжения и обслуживания голова. Связисты. Палубная сотня. Тактического и операционного куреня операторы. Лётной безопасности уряд. Всё это новопроизведённый в чин капитан Такэда представлял на личном опыте. Хотя бы как лётчик. Но дальше начинались проблемы.

В хозяйстве механиков и артиллеристов Такэда разбирался в самых общих чертах. Томики на полке капитанской библиотечки радовали и удручали его одновременно. Радовали наличием, удручали объёмом. Но за ними для Такэды начинался сущий кошмар.

Административный курень борта! Старший экономист судна! Счётного уряда голова! С попом и его храмовыми мусумэ хотя бы стаканчик вина для праздничных возлияний пропустить вышло, как-никак благословение на должность, повод веский. А вот от счетоводов Такэда вышел с распухшей от цифр и трубочного дыма головой.

У него даже времени лично облетать хотя бы один новый самолёт – и то не отыскалось! Новьё от «В-Д Эйр Кантай», премиум-сборка довоенного уровня, в кабинах пахло как в хорошей машине из тех, что сам Такэда видел только уже флотским офицером и не как пассажир, а на тех выставках, где подобающе выглядящим посетителям милостиво дозволяют посидеть в салоне пару минут. У Айвена осталось полное ощущение, что за фарш кабин отвечал тот же отдел, что и спроектировал легендарную «Верзохина-Лада».

Поэтому капитан Такэда стоял на мостике и тоскливо наблюдал за окончанием погрузки с безопасного расстояния. Оттуда, где получалось хоть как-то разделить себя-лётчика и новую технику борта под командованием себя-капитана.

– Закончится вся эта война, – пообещал он в пустоту, – куплю три списанных «казачка», лично руками соберу из них один и буду летать в своё удовольствие.

Если кто-то из смены на мостике по этому поводу что-то и подумал, они благоразумно оставили комментарии при себе.

– А это что ещё такое? – внимание Такэды привлёк человек на палубе. Благообразный мужчина в строгом, как у дворецкого, чёрном костюме, дорогущих лакированных ботинках, при шляпе-котелке и с матово-чёрным же кожаным саквояжем в руках шёл по загруженной лётной палубе. Суету палубных команд, провоз самолётов к лифтам ангарной палубы и рабочий шум он игнорировал с поистине аристократическим пренебрежением.

– Роберт-сан, это кто-то из ваших? – безнадёжно поинтересовался капитан. Он уже заранее подозревал, что ответ ему не понравится.

– Как вы знаете, наш контракт подразумевает соблюдение командной вертикали, – ответил частник. – Так что нет, Такэда-доно. Мы бы оповестили заранее.

– Ну, знаете ли! – Такэда раздражённо схватился за телефон.

– У вас там на палубе шатается какой-то... – Айвен запнулся, проглотив неподобающие командиру слова, – посторонний! Сюда его. И если окажется, что он тут не по делу, всем, кто его пропустил на палубу – сутки ареста и выговор с занесением!

В обрамлении пары матросов при оружии новый гость ухитрялся выглядеть не подконвойным, а отцом двух скудоумных недорослей, которому приходится объясняться на кругу, почему их пули отыскали в резном коньке чужого амбара.

– Капитан-доно, – гость невозмутимо приподнял котелок. – Разрешите представиться. Калеб Эффиндопуло. Я прибыл ознакомиться с будущим местом работы заранее. Извините за столь поздний визит. Его время, к сожалению, целиком продиктовано окном исполнения моих основных рабочих обязанностей.

– Мы кого-то ждём? -поинтересовался в пустоту Такэда.

– Нет, Айвен Иванович, – дежурный торопливо зашелестел журналом. – В списках не значится.

За спиной Такэды кто-то приглушённо давился смехом в кулак. Он ещё недостаточно хорошо различал своих подчинённых на слух – и те не стеснялись этим пользоваться.

– Тогда какого слона морского его пустили на борт? – раздражённо спросил Такэда.

– Я воспользовался личным обаянием и убедительностью, капитан-доно, – человек с противоречащей любому здравому смыслу фамилией Эффиндопуло позволил себе улыбнуться. – Кроме того, я семь лет прослужил в сэнгуне, откуда и заступил на свою нынешнюю работу. Ей и намерен отдать себя до конца дней.

– И работа эта? – уточнил капитан.

– Фамильный дворецкий семейства Тояма, – подтвердил его страхи Калеб. – Прибыл лично проследить за размещением и обустройством моих подопечных. Капитан-доно, скажите, у вас тут всегда настолько шумно? Боюсь, юным леди понадобятся должным образом звукоизолированные номера.

– Фамильный кто? – раздражённо переспросил Такэда. – Стоп. Кому понадобятся?

– Дворецкий, капитан-доно, – с удовольствием повторил Калеб Эффиндопуло. – Анна и Юнона Тояма прибывают к вам на борт сегодня для несения тягот и лишений исполнения патриотического долга перед Конфедерацией. Моя задача – облегчить их тяготы и приуменьшить лишения. Прошу выделить мне для этого обустроенные должным образом помещения.

Капитан раздражённо обернулся к дежурному.

– Сегодня только лётчики ударной полусотни, Айвен Иванович, – немедленно уточнил тот.

– Юные леди очень талантливые, капитан-доно, – добрым, как у врача-нарколога голосом подтвердил опасения Такэды Калеб Эффиндопуло. – Они прекрасно держатся в небе. А я просто сохраню им ту малость бытового уюта, который для них привычен.

– Вон отсюда! – недовольно потребовал Такэда. – Нас могли обозвать судном, но круизным лайнером от этого мы не стали! И если две резвых девицы как-то пролезли в списочный реестр полусотни, они всё равно будут спать в общих кубриках на равных правах с остальными! И уж совершенно точно без дворецкого, без горничной, и без куафёра!

– Вы безжалостны, капитан, – улыбнулся Эффиндопуло. – Я надеялся, что прямое решение вопроса окажется самым честным и быстрым.

– Мы идём в бой, – отрезал Такэда. – На борту не место гражданским лицам!

– На борту их триста шестьдесят три человека, капитан-доно, – напомнил Эффиндопуло. – Включая женщин и храмовых, гм, девиц. Со мной будет триста шестьдесят четыре. Поймите меня хотя бы как аристократ.

– А я не аристократ, – ядовито откликнулся Такэда. – Папа инженер. Мама доктор. Произведён в личное достоинство за магический талант и лётные заслуги. С правом наследования – за боевые. А кубрик со мной ещё с учебки делил потомок отцов нации, Ди МакХэмил. Так что нет, тяготы и лишения двух призовых кобылиц, не способных без участия горничной даже подтереться, мне точно не понять.

– Может быть некий компромисс... – договорить Эффиндопуло не успел.

– Айвен Иванович, вы должны это увидеть, – прервал его дежурный. – Срочно.

– Да какого ежа морского? – Такэда изумлённо опустил глаза на причал. Там, один за другим, выходили, плавно и тяжеловесно – словно мегалинкоры на параде, огромные дорогие автомобили. На десятом Такэда потерял им счёт.

– А вот собственно и они, – с удовольствием прокомментировал Эффиндопуло. – Вон та пара форсированных шестиколёсных «Джурай-Эсквайр», чёрная и белая. Это машины юных леди. И вся остальная ваша ударная полусотня, капитан.

Водитель. Охранник. Пассажир. Такэда зачарованно следил, как из машин, явно по старшинству, появляются люди в до боли знакомой ему форме. Затем чуть в стороне начали вставать первые автобусы – и целая армия обслуги принялась выгружать на асфальт увесистые чемоданы багажа.

– Этого – под конвоем на берег! – потребовал Такэда, недовольно всосал через сжатые зубы воздух и продолжил. – Трапы перекрыть. Дежурного профоса и десяток на причал. На борт не пускать никого. Исполнять немедленно!

К моменту его спуска на причал шумная толпа уже поделилась на более-менее узнаваемые звенья лётчиков и шумные бесформенные кучки гражданских с чемоданами, саквояжами и баулами за ними.

– Капитан Такэда! Ударная полусотня бортовой флайт-станицы ВАС-61 «Кайзер бэй» докладывает о прибытии на место прохождения службы! Патент-лейтенант Газель Стиллман доклад окончила! – черноглазая, темноволосая и удивительно знакомая на вид юная девчонка явно рисуясь ткнула кулаком в левую грудь и отмахнулась им в чётком воинском салюте.

«В отца пошла», – мысленно усмехнулся Такэда, и продолжил, уже вслух. – Полусотня – это хорошо. Но хотелось бы подробностей о том усиленном подштанных дел батальоне, что вы сюда притащили за компанию.

– Ну, у вас же судно, капитан? – смущённо улыбнулась дочка ответственного администратора Конфедерации. – Мы понимаем, что война требует экономии, но хотя бы пара горничных и дворецкий или повар на каждое звено...

– Так, – Айвен снова охватил взглядом ромальский балаган на причале, развернулся к дежурному профосу и приказал, – всех посторонних с причала долой. На борт – только лётный состав, и только согласно письменного списка. Лишние чемоданы пусть везут домой, у нас тут не барахолка. Лётной группе разрешить поднимать на борт ровно сколько могут унести. Сами! Узнаю, что кто-то помог – закатаю под бессрочный арест!

Развернулся и ушёл.

С высоты мостика цепочка лётчиц на палубе напоминала гусеницу. Беременную гусеницу. Очень сильно беременную гусеницу. Бросить чемоданы девчонки не пожелали.

Такэда покосился на пирамиды остального барахла на причале и болезненно-остро понял, что любое требование пересмотреть и выбросить остаток поднимет такой аристократический скандал, какой ему просто не по гонору. Ни в этой жизни, ни в следующей, ни в десятке за ними.

– Командир ВАС-62 Даллен МакХэмил на связи, – дежурный переключил вызов на рабочее место Такэды.

– Ну как, чудище? – поинтересовался Даллен через плохо сдерживаемый смех. – Познакомился уже с подчинёнными?

– Тебе честно, или смягчить? – огрызнулся Такэда.

– Ни в коем случае, Иваныч, – МакХэмил уже смеялся в открытую. – Гордись, мы тебе с адмиралом личным произволом отдали Газель Стиллман. Полдня сидели вдвоём считали, как их всех раскидать, чтобы борт по среднему гонору не получалось задвигать в снабжении ниже тяжёлого крейсера. У себя, получается, мы с ним за девчонок отдуваемся. А тебе, считай, повезло.

– Погоди, – у Такэды сел голос. – Они что, все девчонки? Поголовно?

– А ты не рассмотрел? – МакХэмил бессовестно заржал. – Да. Причём из таких семей, что мне уже заранее хочется увидеть лицо того смертника, кто попробует нас чего-то лишить под тем смехотворным предлогом, что мы не корабли, а суда.

– Донеси, пожалуйста до адмирала мысль, что я в бешенстве, – попросил Такэда. – Вежливо, как там у вас бла-ародных водится. Без урона чести и достоинству. И отдельно уточни, что когда мне обещали золотые кадры, я не думал, что они вдруг окажутся настолько золотыми.

– Ну, это уже как работать будем, – посерьёзнел в трубке голос МакХэмила. – Наш с тобой уровень чутья демонстрируют шестеро, натаскиванию подлежат как минимум четырнадцать. Время слетаться и провести часть предварительных испытаний на перегоне точно отыщется. Тем более, что всякой базовой ерунде их можно уже не учить. Я думаю, ради такого можно и примириться с некоторыми... мелкими причудами экипажа.

– Мелкими – зачарованно повторил Такэда.

– Скажи честно, Иваныч, а ты меня в Академии на первом курсе помнишь? – вкрадчиво поинтересовался МакХэмил.

– Не особо, – признался Такэда. – Память милостиво изгладила эти травматические воспоминания.

– Ну вот и освежишь, – хохотнул МакХэмил. – Удачи с новыми подопечными тебе!

– Удачи! – передразнил Такэда. – А как насчёт терпения?

– А терпение понадобится мне, – ангельским тоном откликнулся МакХэмил. – Выслушивать твои жалобы на их поведение каждый раз, когда ты выходишь на связь.

И повесил трубку.

Подлец.