Курсант: Назад в СССР 7

Я подошел к Каткову, тот пыхтел, склонившись над столом, что приткнулся в углу, и рассматривал в криминалистическую лупу завитушки папиллярных узоров.

— Ну что? — тихо спросил я его, чтобы никто из присутствующих не услышал. — Есть ее пальчики?

Тот со вздохом оторвался от лупы и покачал головой:

— Не её это следы.

— А чьи?

— Там чьи угодно могут быть. Даже недельной давности могли сохраниться, на предметах, которые горничная не протирает.

— Никита Егорович, — с торжествующим видом я распрямился. — Есть совпадение!

Катков с удивлением на меня уставился, раскрыл рот и уже хотел ляпнуть лишнего, но осекся и промолчал, когда я кинул на него хмурый взгляд.

— Пальцы в номере Дицони оставлены гражданкой Луцкой.

— Замечательно, — Горохов отбил короткую барабанную дробь по столешнице и снова впился взглядом в допрашиваемую. — Что вы на это скажете?

— Я не знаю, — растерянно пробормотала та, — это ошибка…

— Криминалистика — наука точная, — торжествовал Горохов. — Ошибки быть не может…

Луцкая съежилась и облизнула пересохшие губы:

— Я не была в номере Артура.

— Вот как? — сощурился следователь. — Однако, называете его по имени, как старого знакомого… Правду говори!

Бум! — Горохов стукнул кулаком по столу.

Луцкая и Катков вздрогнули.

— А зачем нам ее показания, Никита Егорович? — вмешался я. — Доказательств и так достаточно. Пальчики на месте преступления ее. Администратор видела их вместе в холле. Потом видела, как Маргоша пулей выбегает из гостиницы. Куда бы ей бежать? Оформляйте постановление об аресте, думаю, прокурор подпишет санкцию.

— Мне нельзя в камеру, — пробормотала путана, борясь с дрожью в руках. — Я не могу… Я не убивала.

— Говори правду, — я резко подошел к Луцкой и бесцеремонно заголил рукав блузки на правой руке, обнажив синюшные, истыканные иглой вены. — Иначе ты в камере долго на протянешь. У тебя ломка… Без дозы не выживешь. Если скажешь правду, есть шанс выйти под подписку. Или вообще пройдешь как свидетель.

— Я не могу сказать…

— Тогда пойдешь как основная подозреваемая… А так можешь выжить. Взяться за ум. Пролечиться от зависимости, — я уже говорил голосом ровным и спокойным, даже немного доброжелательным. — Тебе решать. Что выбираешь? Мучительную смерть в СИЗО или шанс на жизнь?

— Я скажу, все скажу! — вдруг зарыдала Луцкая. — Но я правда не убивала. Это был человек с горящими глазами.

— Так! Какой человек? — оживился Горохов. — Что значит — с горящими?

— Я не знаю… Его взгляд. Будто прожигал. Мне показалось, что глаза горят.

— Подробнее.

— Наши развлечения с Артуром были в самом разгаре, когда в дверь кто-то постучал. Я просила его не открывать, но он сказал, чтобы я посмотрела, кто там.

— Почему он сам не открыл? — спросил с подозрением Горохов.

— Он был связан. И голый, — как будто говоря о простых и обычных делах, пояснила она, и только потом спохватилась: — Нет! Не подумайте… Он сам попросил его связать. Любил, когда я это делала.

— И плеткой просил отходить? — хмыкнул следователь.

— Да-да. Я обернулась в полотенце и открыла дверь. Была ночь. В проеме передо мной вырос черный силуэт. Он с силой втолкнул меня внутрь и захлопнул дверь. Закрыл ключом изнутри и сунул его себе в карман. Я хотела закричать, но увидела его взгляд. Он будто прожигал… Слова застыли в горле. Я поняла, что, если закричу, он меня просто уничтожит. В его руке блеснул нож, он прошел в комнату и ударил им лежащего на кровати Артура. Тот даже вскрикнуть не успел… Потом что-то еще с ним сделал, кажется, порезал тело. Я не видела. Все как в тумане.

— Гипноз, что ли?

— Не знаю… Я еще под дозой была. Плохо соображала.

— Потом что было? — Горохов настороженно (как, впрочем, и все мы) и жадно ловил каждое слово.

— Он ушел. Как смерч. Так же быстро, как и ворвался. Я была в ужасе и сперва подумала, что это был и не человек вовсе. Демон.

— Как он выглядел? Что говорил?

— Ничего не говорил, ему не нужны были слова. Он угрожал одним взглядом. Я почувствовала себя беззащитным кроликом рядом с коброй. Вы не сможете понять.

— Как выглядел?

— Я не знаю.. Я не помню.

— Как так?

— Сама не пойму… От ужаса или чего-то еще. Я даже не поняла, в чем он был одет. Во все темное, кажется… Но это не точно. А лица не разглядела. Ночь, и мы с Артуром свет не включали, нам-то он зачем. В номере полумрак был. И в коридоре почему-то тоже. Будто лампочка перегорела.

— А куда делась подвеска? Бриллианты на золотой цепочке, с которой Дицони не раставался. Думаю, вы прекрасно знаете это украшение.

— Убийца прихватил ее с собой. С журнального столика.

— Вы же говорили, что он ушел стремительно?

— Я просто сейчас вспомнила. Да, точно... Он схватил ее и скрылся.

— А как он ее так быстро нашел на столике? — не унимался Горохов. — Было же темно…

— Я не знаю. Говорю же. Он будто демон был.

Взгляд Горохова потвердел ещё больше, если только это было возможно.

— Не верю я в байки про демонов и всякую нечисть. Придется все-таки, гражданка Луцкая, вам здесь задержаться надолго.

— Нет… Меня нельзя в камеру. Я не выдержу!

— Где подвеска? — ледяным голосом проговорил следователь.

— Это я ее взяла.

— А как же демон? Выдумали?

— Клянусь, это правда. Он ушел, а я, пока одевалась, вроде бы в себя пришла. Схватила украшение со столика и решила бежать. Чтобы на меня не подумали, сняла путы с рук Артура. Он весь в крови лежал. Застыл, но был еще теплый. Меня чуть не вырвало.

— Зачем взяли подвеску?

— Вам не понять, — повторяла Луцкая.

— Ну?

— Надоела такая жизнь… Думала сначала все начать.

— А почему сразу не рассказала все?

— Потому что вы же меня сейчас за кражу посадите… Да и за подвеску эту, чувствую, еще аукнется мне. Ведь все знают, кто ее Артуру подарил.

Она сжала губы, как будто мечтала вернуть все сказанное обратно.

— В общем, так… — Горохов поднялся со стула и стал задумчиво мерить кабинет шагами. — Сделаете как я скажу, и обойдемся без кражи.

Глава 4

— Сейчас проедем к вам домой, вы отдадите подвеску, а мы оформим ее как добровольную выдачу. Заявления о краже нет, соответственно, и дела возбуждать не будем.

— А что взамен? — насторожилась путана.

Она давно уже поняла, что в этой жизни ничего просто так не делается, и теперь смотрела на нас колким волчьим взглядом.

— Будете оказывать нам содействие в расследовании убийства, — хитро улыбнулся следователь.

— Я?

— Ваш профессиональный круг общения, возможно, будет для нас полезен. Посплетничайте с «напарницами», может, кто-то слышал про Артурчика что-нибудь интересное. Про его делишки, чем жил, чем дышал. Про врагов и недоброжелателей. Я так понимаю, он часто пользовался услугами таких как вы. Только не понимаю, зачем. Мужчина видный, артист. Поклонниц и так должно быть воз и маленькая тележка.

Луцкая хмыкнула — хотела, наверное, незаметно, но вышло громко, разве что не нарочито.

— Поклонниц у него много было, это правда, — кивнула Алевтина. — Только Артур боялся с ними дело иметь. Им любовь подавай до гроба. Если что не так, то ославить его могут на всю Москву. А если слухи до Галины дойдут, то она его вмиг уничтожит. Частенько его своей ревностью изводила. Бывало, оставляла его на голой театральной зарплате на целый месяц.

— Кошмар, — закивал Горохов. — Целый месяц на зарплате. Бедный Артурчик.

— А мы не гордые, — продолжала путана, пропустив мимо ушей колкость. — Мы язык за зубами умеем держать, когда клиенты к нам со всей душой и с деньгами. Думаете, только такие как Артур к нам захаживают? Знаете, сколько мы номенклатуры перебрали?

— Обмельчали партократы, — скривился Горохов.

— Да и не только они, — улыбнулась путана. — Вашего брата тоже хватает. Прокуроры и менты высокопоставленные.

Кажется, эти откровения доставляли ей истинное удовольствие. Света бы тут сказала про какую-нибудь компенсацию или сублимацию, ну а мне просто казалось, что Луцкая пыталась всех вокруг обмазать грязью, чтоб самой не выглядеть очень уж чумазенькой. Известная человеческая хитрость.

— Ну так что, Алевтина? — Горохов вернул разговор в прежнее русло. — Договорились? Будем сотрудничать?

— А вы точно не обманете?

— У вас выбора нет, но, если будете нам помогать, слово я сдержу. А когда поймаем убийцу, вы поможете его опознать.

— Я же говорю, что даже не разглядела.

— Но глаза-то вы запомнили?

— Это да… — Луцкая передернула плечами и поежилась. — Но вряд ли такого можно поймать.

— Это вы нам оставьте., — прищурился следователь, — каждый должен заниматься своим делом… Если понадобится, будете по зенкам узнавать.

— Это как? — опешила девица.

— Пока сам не знаю, но что-нибудь придумаем.

— Я согласна, — еле слышно пробормотала задержанная.

— Вот и славно, — потирал руки Горохов. — Андрей Григорьевич, собирайся за подвеской.

* * *

По просьбе Горохова МУР отрядил нам в помощь десяток оперативников, чтобы отработать гостиницу «Россия». Опросили всех, от горничных до начальников отделов и их заместителей. Прошлись по постояльцам соседних номеров и завсегдатаев гостиничного ресторана. Но никто ничего не видел и не слышал. Дело осложнялось тем, что примет преступника не было. Ведь не будешь всем рассказывать про гипнотические глаза, увиденные в наркотическом “приходе”.

Черненко тоже подключил своих людей. Нередко, опрашивая кого-то, мы натыкались на недоуменные возгласы, что, дескать, они уже только что рассказали все сотрудникам в шатском. Алексей Владимирович рьяно взялся за дело. Вроде не его стезя. Либо на него сверху надавили, либо он не хотел пускать ментов на свою территорию без присмотра. Ведь в гостинице номер один всея СССР частенько приключалась масса нештатных и курьезных ситуаций, о которых официально говорить было совсем не принято. Именно там порой пересекались интересы государства и криминала. Высокопоставленных партийных работников и теневиков. Отсюда постоянный интерес со стороны противоборствующих МВД и КГБ. А уровень ответственности высок, ведь гостиница стала маленьким городком, этакой крепостью посреди Москвы, постоянно встречающей и провожающей высокопоставленных чиновников из-за рубежа, иностранных туристов и знаменитостей.

Шерстили «Россию» днем и ночью, работая со сменами обслуживающего персонала, заступавшими вечером. Отработали также и круг общения Артура в Большом театре.

Мы с Погодиным тоже навестили театр — старались застать его художественного руководителя. Кабинет его оказался на четвертом этаже, куда мы добрались витиеватыми коридорчиками с красными дорожками. Окон нет, свет от настенных канделябров создавал атмосферу далекого прошлого, будто попал в девятнадцатый век. Но двери кабинета оказались по-советски просты и непритязательны. Еще висевший рядом плакат с красным шрифтом типа «молот», «Уходя, гасите свет» выбивала из антуража.

На двери табличка на шурупах: «Художественный руководитель Чернопольский Валентин Савельевич».

Я постучал и открыл дверь:

— Можно?

Из глубины кабинета послышалась возня, будто кошек застукали на хозяйском столе. Только звона тарелок не хватало.

— Минуту! — ответил мне испуганный мужской голос.

Но было поздно, я уже вошел. Кабинет был неправильной формы, напоминал ход шахматного коня, то есть закуток с загибом уходил за угол. Оттуда и слышно шебуршание, женский вздох, бряцание пряжки ремня наспех натянутых брюк.

Я понял, что совсем не вовремя, но сами виноваты, замыкаться надо.

— Я в коридоре подожду, — крикнул я и потащил к выходу таращившегося во все глаза Погодина.