Тайна Моники Джонс

– Ага, или голубем, – мечтательно протянул Алекс, передавая мне только что купленную банку с колой.

Она уже была открыта и надпита, немного напитка осталось по краям жестяной банки. Чувствуя странное напряжение внизу живота, я сделала пару глотков. Было в этом жесте что-то почти интимное. Алекс смотрел на меня с прищуром, и я, смутившись, вернула ему колу.

Тут я услышала необычный звук из кабинета – намек от человека, делающего что-то не совсем правильное, и пришла в себя, вспомнив, для чего здесь нахожусь. Пора выпускать Кэтрин, люди начинают понемногу возвращаться с обеда.

Еще не решив, что делать, я мысленно простонала, потому что увидела, как к нам оживленно телепается высокий и широкоплечий Фред.

– О, Элисон, какими судьбами? Хотя нет, не говори, все, что связано с теориями заговоров и гинекологами, меня не касается. – Тут он посмотрел не так подозрительно, добавив: – Кстати, завтра приходите ко мне в шесть вечера. Адрес, думаю, знаете.

Мне представилось выражение лица мамы, когда я ей скажу, что иду вечером в гости к другу Алекса. Не радужно. Нужно как-то этот вопрос решать. Моя мама все-таки не миссис Джонс, значит, наверняка проблему можно уладить полюбовно.

Когда пауза, выдержанная мною, стала казаться уже неприличной, я бодро сказала:

– Конечно, мы придем!

Ребята одобрительно закивали.

– Что ж, нам пора, малютке Дэвиду надо кушать, – потрепав друга по голове, засюсюкал Фред. – До завтра, Элисон!

– Не болей! – помахал мне Дэвид.

Они пошли вперед, а Алекс, дотронувшись до моего локтя, улыбнулся карими глазами:

– Мы будем очень вас ждать… я тебя, так точно, – и по привычке подмигнув, побежал догонять друзей.

Я погладила локоть, к которому притронулся Алекс: его словно ударило током, но ощущения были приятными.

Через секунду дверь кабинета приоткрылась и выглянула светловолосая голова Кэтрин.

– Ушли?

– Выходи, – почему-то шепотом сказала я.

Ветровка на ее животе топорщилась от отксеренных бумаг, Кэтрин хитро сложила руки, будто ей было прохладно.

– Прости, не могла же я их просто послать… ты все успела?

– Да, только боялась, что кто-то неожиданно придет…

– Слава богу, обошлось. Теперь осталось только вернуть миссис Питерсон ключи.

– Ага… а как ты Дэвида ястребом назвала, мне он больше чайку напоминает.

– Ох, Кэтрин…

С миссис Сандерс и миссис Питерсон мы встретились прямо у выхода – вернее, мы в них врезались. Пролепетав что-то нечленораздельное, мы вернули ключи и направились к остановке, чтобы выиграть немного времени.

– Почитаем сейчас или уже с девочками? – заплатив за проезд и плюхнувшись на сиденье в конце автобуса, Кэтрин, все еще нервно оглядываясь, погладила себя по животу.

– Моника сказала, если прочитаем без них, будем распяты у Анны в гостиной.

– И почему я ей верю…

* * *

День был в самом разгаре: дети катались на велосипедах, запускали воздушных змеев, купленных на апрельской ярмарке, группа каких-то парней с колонками пронеслись мимо нас на скейтах – ребята пытались выжать тот максимум из последних дней лета, который удовлетворит их перед началом скучных уроков в школе.

Мы с Кэтрин с ускорением пересекли перекресток у остановки и побежали к дому Анны – та открыла нам после первого же звонка, будто ждала за дверью.

– Вы почему трубки не берете?!

– Мой разрядился, а Кэтрин свой забыла.

– Как же вы тогда?..

– Это стоит отдельного рассказа.

– Давайте ко мне в комнату.

Пока Кэтрин возилась с документами, я в двух словах рассказала, как все прошло, вот только девочек больше волновал результат.

– Ну что там?

– Подождите, здесь столько терминов.

– Но ведь твои родители врачи!

– Это ты правильно подметила, они, а не я, дайте мне минутку.

– Значит, завтра мы идем в гости к «французам»? – решила перевести на время тему Моника. – Можно только представить, сколько девчонок об этом мечтают. Да что там гадать, наверняка каждая. Я столько хотела спросить у них по поводу подъема во Франции…

– Спроси у Фреда, у него талант рассказчика, – невинно захлопала я ресницами.

Моника погрозила мне пальцем:

– Я понимаю, куда ты клонишь.

– Надеюсь… только не говори, что тебе это неинтересно.

Она задумалась на пару секунд, после чего замотала головой:

– Сейчас не очень подходящее время. Эмбер…

– А для нас с Алексом самое то, да?

– Ваша проблема в том, что вы думаете, будто еще слишком рано продолжать дальше жить после всего, что произошло, – распуская хвостик, сказала Анна, – но правда в том, что некоторых чувств не избежать. Вот взять моих маму с папой…

– Девочки, – позвала нас Кэтрин.

Мы повернулись к ней, и атмосфера в комнате изменилась – сейчас кто-то узнает правду и будет об этом жалеть. Лицо Кэтрин приобрело зеленоватый оттенок, а сама она, не отрываясь от листка, сказала:

– Эмбер была беременна. На третьей неделе, – после чего откинула бумаги и спрятала лицо за дрожащими руками.

В груди у меня что-то перевернулось, липкий ужас начал расползаться по всему телу, заставляя дышать через раз. Плечи Кэтрин подрагивали, стали слышны тихие всхлипы. Моника села возле нее, надеясь утешить. Анна молча встала, аккуратно сложила бумажки и начала их перечитывать, будто не поверила собственным ушам:

– Третья неделя. Я помню, как лично давала Эмбер прокладки месяц назад, значит, скорее всего, следующих месячных у нее еще не было, задержки не случилось, она вряд ли успела спохватиться.

– Думаешь, она даже не знала о том, что беременна? – спросила Моника, прижимая к себе безучастную Кэтрин.

– Уверена… плюс Эмбер пила с нами, неоднократно. Испуганной не выглядела, а именно такой бы и была – это уже не шутки.

Я попыталась представить реакцию подруги, узнай она о ребенке. Наверняка сначала была бы паника, истерика, потом принятие, страх… и признание нам? Хотя какая разница. Ведь они оба мертвы – Эмбер и ее малыш.

– А вдруг это мотив? – вынырнув из-под плеча Моники, спросила Кэтрин. Ее лицо блестело от слез, они так и продолжали градом катиться из покрасневших глаз.

– Слишком ранний срок, не думаю, что кто-либо вообще знал… до ее вскрытия. Но от этого не легче, – процедила Моника.

– Больше ничего стоящего здесь нет, – Анна отложила бумаги, – хотя и этого достаточно. Господи, Эмбер…

– Представляю, каково было мистеру Роузу, – Кэтрин упрямо терла глаза, пытаясь унять слезы.

– Беременность наверняка стала бы достоянием общественности, продолжи шериф Хоук расследование. И пока об этом знал только очень узкий круг людей, мистер Роуз принял решение закрыть дело.

– В любом случае я все равно считаю, он неправ. Убийца должен понести наказание. Разве мистер Роуз, узнав про беременность дочери, не должен был с еще большим рвением искать виновного?

– Вспомни слова Эмбер: «Никто не встанет между мной и моей репутацией». Может, таким способом мистер Роуз отстаивает ее убеждения после смерти? – предположила Моника. – Он ведь потакал всем ее прихотям, даже самым нездоровым. А теперь собирается разбираться своими неофициальными методами и закрыл дело, чтобы полиция под ногами не мешалась. Как думаете? А ты почему молчишь, Элисон? Элисон?

Я сказала бесцветным голосом:

– Все, что я хочу сказать, – с меня достаточно.

Девочки в недоумении переглянулись.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что сказала. Извините.

Прежде чем кто-то успел возразить или попытался остановить меня, я забрала свой рюкзачок и, виновато глянув на заплаканную Кэтрин, глядящую на меня огромными испуганными глазами, покинула комнату Анны. Пара мгновений – и я уже на улице. Там какие-то первоклассницы устроили соревнования на роликах, я обошла их и быстрым шагом двинулась в сторону главной улицы Эмброуза.

Вот узнали мы то, что так хотели выяснить, а дальше-то что? Я просто разуверилась, что хочу знать всю правду. Как бы мы жили, не зная, что у Эмбер имелся любовник и ее убили беременной? Мы, как и сейчас, горевали бы, плакали, безумно скучали по ней. Но со временем скорбь переросла бы в грусть, которая бывает всегда, когда кого-то теряешь. Теперь же мы получили особые метки: они появляются у тех, кто никогда не сможет смириться с истиной. Пусть девочки думают, что я испугалась. Ведь на самом деле так и есть: популярная девушка школы, наша лучшая подруга мертва. Ей не исполнится шестнадцать – Эмбер будет разлагаться, превращаясь в уродливые останки под крышкой гроба, пока мы продолжим жить дальше.

Я так погрузилась в переживания, что не сразу почувствовала на своем плече теплую руку Моники. Остановившись, я повернулась к ней, не особо склонная к какому-либо разговору.

– Элисон, что на тебя нашло? Я понимаю, ты шокирована, но тем не менее…

– Шокирована? Нет, Моника. Нет таких слов, чтобы описать, что я сейчас чувствую.

– Послушай… Эмбер была беременна, когда ее убили, возможно, это только верхушка айсберга. Мы должны попытаться разобраться во всем.

– Зачем? Теперь нам известно, что она врала и у нее был любовник. Мы узнали, что, когда она, упав, свернула шею, была на третьей неделе беременности. А дальше что? Не зря мистер Роуз закрыл дело, я его прекрасно понимаю. Слишком много жестокой правды, которая в ином случае казалась бы совершенно неправдоподобной.

– Я понимаю, тебе тяжело, но Эмбер была для нас такой же подругой, как и для тебя.

– Да, вот только мы по-разному переживаем ее смерть. Вы считаете своим долгом узнать, как все было на самом деле, я же думаю, мы должны оставить Эмбер в покое. Я устала, Моника, и не могу так больше. – Непривычный гнев начал зарождаться где-то в районе груди, но я продолжила: – Эмбер с ее секретами, мистер Роуз со своими, только богу понятными мотивами… единственное, что я знаю наверняка, – не хочу ни в чем больше участвовать.

– Ты собираешься делать вид, будто ничего не произошло? – Моника скрестила руки на груди, отказываясь в это верить.

– Пусть будет так.

– Значит, на тебя можно дальше не рассчитывать? – угрюмо спросила она. – Не обижайся, но я почему-то не удивляюсь твоему решению.

– Не обижаюсь, – тут на меня напала какая-то апатия, хотелось просто одиноко гулять по Эмброузу, ни о чем не думая.

Я обернулась и, не попрощавшись, пошла по тротуару прочь от Моники.

– Успокоишься – наберешь! – крикнула мне вдогонку она.

Погода дразнила паршивое настроение солнечным днем, а летняя прохлада отрезвляла от всех иллюзий, которые я создала у себя в голове. Найти убийцу Эмбер… страшно подумать, что мы можем еще узнать, пока докопаемся до того, кто столкнул ее с лестницы. И докопаемся ли вообще? Четыре старшеклассницы, мы за играми в детективов прятались от горькой истины: молодость не дает гарантии, что все мы будем жить долго и счастливо.

Задумавшись, я не заметила человека впереди и врезалась с разгона носом в его спину.

– Какого… – начал было он, но тут же удивленно воскликнул: – Элисон, да ты хоть не расквасила об мою спину свой миленький носик?

Я только стояла, как дурочка, моргая в оцепенении: вот так вот случайно встретить Алекса я никак не была готова. Потерев ушибленный нос, смущенно пролепетала:

– Прости…

Он махнул свободной рукой, во второй держа огромный пакет с продуктами – мысли привели меня к супермаркету.

– У вас будут гости?

– Нет, просто мы с папой любим покушать, – засмеялся Алекс.

Я выдавила из себя улыбку.

– Какие у тебя красивые, но грустные серые глаза. И сама, без девчонок… – теперь он хмуро глядел на меня из-под капюшона.

Я пожала плечами, не найдя что ответить. Собеседник из меня был, мягко говоря, никудышный. Алекс помолчал немного и сказал:

– Я не проходил через то, что сейчас происходит с тобой. И, боюсь, отсутствие опыта и кое-какой мудрости помешают мне найти нужные слова, в которых ты сейчас нуждаешься. Единственное, что я знаю: в таких случаях нужна тяжелая артиллерия – время. Но могу предположить, что поможет тебе отвлечься, хотя бы на пару часов.

– И что же?

– Помощь мне в приготовлении ужина для мамы? – неуверенно сморщив нос, предположил он.

– Я не сильна в готовке…

– Зато я коронованный мастер-шеф. – Гордо выпятив грудь, Алекс подошел еще ближе, предлагая взять его под руку, что я и сделала без малейшего сомнения. – Кстати, дома, кроме дедушки, никого нет, а он наверняка сейчас храпит возле телевизора, поэтому при небольшом землетрясении не пугайся – к его руладам нужно привыкнуть.