Девочка пожала плечами.

— Не мог же он просто исчезнуть из запертой комнаты?

Людвиг Иванович ожидал ответа, что да, не мог или хотя бы «не знаю», но девочка вдруг выразительно сказала:

— Фима очень умный.

— Нюня, а что это бабушка Тихая говорила о каких-то казнях египетских?

— Не знаю.

— Разве не знаешь? А почему ты об эпидстанции вспомнила?

— Не знаю, — опять затвердила девочка.

Людвиг Иванович перевел разговор на другое:

— Ольга Сергеевна ругала сегодня Фиму?

— Ругала, говорила: совести нет.

— Ну, а ты как считаешь?

— У Фимы очень много совести.

— Много совести… А вот бабушка Тихая считает: он связался с дурной компанией.

— С какой компанией?

— Ну, с ворами, наверное.

Неожиданно девочка смешливо хмыкнула:

— Скажете тоже!

— Слушай, Нюня, ты можешь и должна нам помочь. Ты наблюдательная девочка, и ты любишь Фиму. Если ты нам не поможешь и не расскажешь все, он может погибнуть…

— Фима умный, — прошептала Нюня.

— То есть ты хочешь сказать, что он сам найдет выход из положения?

Девочка молчала.

— А если нет? — продолжал Людвиг Иванович. — Вдруг он запутался и уже не сможет к нам вернуться? И знака подать не сумеет?

Девочка так низко опустила голову, что Людвиг Иванович даже присел на корточки перед ней и приподнял ее лицо:

— Ну же, Нюня! Разве я желаю Фиме зла?

— Я не знаю, — прошептала девочка. — Он очень умный.

— Ну хорошо, — сказал Людвиг Иванович. — Что ж, если ты не хочешь помочь, нам помогут твои куклы. Давай твоих кукол на допрос!

Девочка вскочила:

— Они не могут!

— Почему? — строго спросил Людвиг Иванович.

— Тиша — плохая куколка, она ничего не понимает! Пупису лишь бы посмеяться. Зика вообще ничего не знает, ей лишь бы попеть.

— Ну, а эта… — наугад сказал Людвиг Иванович.

— Мутичка, да? — тревожно спросила Нюня.

— Да, Мутичка.

— Она… она болеет.

Явно Нюнины куклы видели многое, и девочка боялась, что они выдадут Фиму. Она ведь не знала, что следователи не умеют допрашивать кукол.

— Хорошо, Нюня, я вижу, тебе много известно, но ты не желаешь сказать. Смотри, девочка, вдруг потом будет поздно.

Нюнины глаза так расширились, что стали вдвое больше обычного.

— Что ж, Нюня, ты неглупая девочка. Подумаешь, вспомнишь все, а когда решишь нам помочь, подойди и скажи: «Дядя Люда, я вам кое-что хочу рассказать». Договорились?

— А о чем вспоминать? — спросила шепотом Нюня.

— Обо всем. Как Фима приехал в ваш дом, что было потом и почему он исчез… Хорошо?

И позже, делая свои следственные дела, Людвиг Иванович нет-нет да и взглядывал на Нюню. Она все время была возле него, но очень тихая, очень нахмуренная.

«Может, вспоминает?» — думал Людвиг Иванович.

А Нюня действительно вспоминала. Вспоминала все, что знала о Фиме с самого дня его приезда.

Глава 8

Следы на полу

Они приехали совсем неожиданно — в будний день, когда в доме никого, кроме Нюни, не было.

Сначала Нюня вздрогнула, потому что на улице у дома громко и требовательно загудела машина. Не успела Нюня ничего подумать, как во двор вбежала красивенькая женщина и начала вытаскивать из петель доску, которой закладывались ворота. Нюня глянула на ворота и даже сказала «ой, боже!» и прижала к груди авторучку: выше ворот, ни за что не держась и даже вроде бы ни на чем, сидел мальчик с железным сундучком в руках. Ворота, скрипя, открылись, и стало видно, что мальчик сидит на вещах, наваленных в кузове, — но все равно сидит так прямо и серьезно, как никогда не сидят другие мальчишки на машинах. Грузовик въехал во двор — и тогда, бросив авторучку на тетрадку с недописанным упражнением, Нюня выскочила на веранду, распахнула дверь и крикнула:

— А я знаю, кто вы! Вы новые жильцы!

— Правильно! — сказала красивенькая женщина и засмеялась. — Минуточку! — крикнула она шоферу, побежала и открыла пустую дожидавшуюся жильцов квартиру.

И Нюня подумала: зайти или не зайти, — потому что, пока комнаты пустые, в них может заходить кто угодно, но, с другой стороны… Она не успела додумать эту мысль, как тот самый мальчик, который сидел на вещах поверх ворот, молча отодвинул Нюню и прошел в дверь, по-прежнему держа в руках сундучок.

«Может, у него там клад», — подумала Нюня.

— Фима! — крикнула в это время женщина. — Помоги-ка!

— Я сейчас! — ответил мальчик нежным голосом.

Никогда бы Нюня не подумала, что у такого сурового мальчика может быть такой нежный голос. У нее, Нюни, и то был грубее — во всяком случае, она могла перекричать на улице любую девчонку и любого мальчишку. Да, Нюня очень удивилась, она даже не знала, чему больше — такому нежному голосу или тому, что мальчика зовут Фима. На их улице была одна тетя, ее тоже звали Фима: кто звал — тетя Фима, кто Серафима, но сколько Нюня знала мальчишек — и детском саду, и в школе, и на улице, — ни одного из них так не звали.

И это еще не все. Ростом мальчик был вровень с Нюней, а когда из машины вынесли связанные шпагатом учебники, все они оказались для пятого класса. Получалось что мальчик — ученик пятого класса. Значит, у него уже второй год разные учителя, а у Нюни на всех уроках одна и та же: «Сейчас, дети, у нас урок математики, а следующий будет труд!»

Удивительно, очень удивительно все это было!

Вообще-то Нюня любила удивляться. Но обычно ей приходилось немного допридумывать, чтобы как следует удивиться. На этот же раз было так много удивительного, что Нюня даже не знала, чему удивляться раньше. Тут бы удивляться и удивляться, а ей еще не давал покоя сундучок. Мальчик поставил его сначала в угол в первой комнате, потом на подоконник зарешеченного окна во второй.

— Вот видишь, Фимчик, у тебя теперь будет собственная комната, — сказала его мама. — Не такая большая, но шкаф, кровать и стол встанут.

— Только не полированный, — предупредил Фима.

— Конечно, нет, — сказала его мама и засмеялась. Она так и смеялась всему, эта красивенькая женщина.

В другое время Нюня обязательно радостно удивилась бы этому, а потом крикнула бы: «А я знаю, чему вы смеетесь!» — и тут же придумала бы что-нибудь, но сейчас она даже и подумать об этом не успела, так много было других поразительных вещей.

И вот Нюня еще толком ничего не сообразила, как, сбросив в комнате вещи, новые жильцы заперли дверь, сели на машину и уехали.

Нюня выбежала во двор, встала на приступочку и заглянула в зарешеченное окно, но сундучка на окне уже не было.

Вернулась бабушка Матильда Васильевна, и Нюня сообщила ей великую новость. Бабоныко так взволновалась, что никак не могла расслышать вторую часть новости — что жильцы уже уехали.

— Как же так?! — твердила она. — Приезжают новые люди, а в доме никого, кроме девочки. Они могут подумать, что им не рады. Я сейчас же, сейчас же привожу себя в порядок и иду к ним!

И сколько Нюня ни твердила, что их уже нет, бабушки Матильда села к трельяжу, в котором не было третьего зеркала, и напудрилась, и вдела праздничные серьги. Затем она пошла и постучала в дверь новых жильцов. На всякий случай Нюня тоже прислушалась — и может, они вернулись, — но никто не отвечал. Нюня только раскрыла рот, чтобы сказать, что она же говорила, как бабушка Матильда строго спросила:

— Анюня, ты опять выдумала?

— Да нет же!

— Если бы они приехали, — сказала строго Бабоныко, — они были бы тут.

— Но они уехали!

— И ты думаешь, девочка, что можешь обмануть свою бабушку? Ну, подумай сама, умно ли ты выдумала? Ведь если бы они приехали, они приехали бы к себе домой, правда?

— Да.

— Домой, а не в гости! Как же они могли уехать?

Бабушка Бабоныко еще раз постучала в дверь, прислушалась и сказала грустно:

— Никого нет! Ты все выдумала. Никто не приезжал.

Нюня стояла пристыженная, когда сзади раздалось ворчливое:

— Не приезжал?! А хто же тогда натоптал?

Матильда Васильевна и Нюня одновременно взглянули на пол: он действительно был весь истоптан — особенно выделялись огромные следы от сапог шофера.

— Но почему же они тогда уехали? — растерянно спросила Бабоныко.

Бабушка Тихая, которая, урча, как пылесос, уже терла пол, фыркнула:

— Потому и уехали, што насвиньячили. Изгвоздали пол, загадили, а теперь выскребай за ними.

Бабоныко все-таки еще постучала и ушла, только когда бабушка Тихая проехалась мокрой тряпкой по ее ноге. Нюня же села с куклой Мутичкой в темный угол у кухни на старый стул и, кажется, о чем-то думала. Может быть, она представляла бабушку Тихую тихой, вежливой женщиной. «Ничего, ничего! — говорит эта бабушка Тихая, выглядывая из квартиры. — Пожалуйста, не стесняйтесь, топчите! Господи, для чего же и пол!» Но это получалось похоже не на Тихую, а на Бабоныку, а главное, никак не получалась улыбка на личике бабушки Тихой.

Тогда Нюня попыталась представить Бабоныку бабушкой Тихой, но это еще хуже выходило: Бабоныко совсем не умела внаклон мыть полы, она только возила шваброй, и то тряпка у нее все время соскакивала. А главное, бабушка Матильда совсем не умела так ругаться, а если бы умела, вот бы весело было — стояла бы она в своей шляпке и серьгах и кричала: «Оглоеды, охальники, ободранцы!», а мальчик со странным именем Фима уронил бы от удивления свой сундучок, а в нем клад — всякие сапфиры и драгоценности, так что потом и музее напишут: «Клад, найденный мальчиком Фимой и девочкой Нюней», и на Нюню наденут все эти сапфиры и сфотографируют для кино и телевидения.

Когда она додумала свои мысли, в коридоре уже было так чисто, что Нюне показалось, будто и в самом деле ей только привиделись новые жильцы. Ей стало грустно, и она, чтобы утешиться, очень красиво нарядила своих кукол и разрешила им съездить сегодня на маскарад в страну Принцессию. И все время, пока Нюня доделывала упражнение, куклы звонили ей из Принцессии и рассказывали, кто с кем танцует и кто как себя ведет, и она то ругала, то хвалила их. А в конце позвонила Мутичка — что они встретили мальчика с железным сундучком и он расспрашивал, почему не пришла на маскарад красивая девочка Нюня, и сказал, что она сразу показалась ему очень доброй и умной и он хочет сообщить ей очень большую тайну.

Глава 9

Беглое знакомство

Поэтому, когда через день к вечеру Нюня увидела Фиму во дворе, она сразу подбежала к нему с улыбкой. Но он посмотрел на нее так серьезно, что ей расхотелось улыбаться.

Фима шел по саду, то тут, то там, подбирая кусок коры, стебелек или листик, а то и просто комочек земли, внимательно рассматривал, укладывал в спичечные коробки и, надписав, рассовывал по карманам. Потом Фима влез на старую грушу — не так быстро, пожалуй, как влезала Нюня, но ведь у него во всех карманах лежали коробки!

Он сидел, задумавшись, когда вдруг раздался густой рев, закончившийся протяжным подвывающим вздохом. Мальчик вздрогнул от неожиданности и чуть не свалился с дерева, а Нюня радостно крикнула:

— А я знаю! А я знаю! Это лев в зоопарке вздыхает!

Мальчик долго смотрел через пустырь на стену зоопарка, потом обернулся к Нюне и строго спросил:

— А наблюдения над животными проводят?

И опять Нюня удивилась, какой нежный голос у него при таком строгом виде, но все-таки успела ответить:

— Их целыми экскурсиями наблюдают. И дети с родителями.

— Я не о том, — строго сказал мальчик и замолчал.

Нюне, однако, очень хотелось поговорить, и она еще раз крикнула:

— А я знаю, почему ты низенький: у тебя весь рост в ум ушел! — Потому что она еще с прошлого раза поняла, что мальчик очень умный.

Но Фиме ее замечание, видимо, совсем не понравилось. Ничего не ответив, он слез с дерева и пошел к дому.

— А я знаю!.. — начала было Нюня.

Фима обернулся и сказал:

— Ну что, что ты знаешь? Язык дельфинов ты знаешь? Или танцы пчел?