Территория бреда

Он многозначительно посмотрел на меня, но я никак не отреагировал.

Мы остановились около подъезда, и Константин помог мне добраться до квартиры. Я сразу же прилег на диван, а он огляделся и направился на кухню.

– Не нравится мне, как ты выглядишь, – заявил Константин, когда вернулся с двумя бокалами чая. – Тебе бы поесть чего-нибудь, а в холодильнике только майонез да банка с плесневелым огуречным рассолом. Ты как здесь живешь-то? Когда ел последний раз?

– Нормально живу, – насупился я, – просто вчера вечером еда закончилась, вот я утром и пошел в магазин, чтобы купить чего-нибудь, а тут вы.

Говоря это, я старался вложить в голос как можно больше страдальческих ноток, что, конечно, не красило меня как мужчину. Но в тот момент по-другому я не мог.

Константин покачал головой, протянул мне бокал черного чая с сахаром и присел рядом.

– Давай сделаем так: я сейчас закажу тебе что-нибудь поесть, а сам поеду на работу. Там раскидаю дела и вернусь. Заодно и телефон твой в ремонт отвезу, – предложил он и, взглянув на время, добавил: – а сейчас мне пора.

Я кивнул. Константин заказал пиццу, лапшу с курицей и какой-то салат, даже не поинтересовавшись у меня, чего хочу я. Только через минут пятнадцать после его ухода, я понял, что это был сам Константин Авсеев.

Я вскочил с дивана и начал судорожно носиться по комнате. Сбросил толстовку и надел белую рубашку с галстуком, но почти сразу сообразил: выглядеть это будет довольно нелепо. Тогда просто переоделся в домашние спортивные штаны и свободную футболку.

Сел, но снова поднялся. Достал из коробки, в которой пришел мой небольшой тираж, одну книгу и положил на стол. Потом убрал обратно в коробку. Достал и положил рядом с собой на диване. Убрал.

Так продолжалось, пока курьер не привез еду. После сытного завтрака я ненадолго задремал.

Константин вернулся через два часа. Я встретил его сонный, но довольный и вполне здоровый.

– Ну как ты? – спросил он сразу же.

– Хорошо, – улыбнулся я.

– Да, выглядишь намного лучше – уже не такой бледный. Это радует, – произнес он, доставая из черного кожаного рюкзака синюю прямоугольную коробочку: – Вот, это тебе. В ремонте сказали, что твой старый телефон умер конкретно и восстановлению не подлежит. И добавили, что он больше похож на «утопленника», хотя на дороге луж я не припомню. Но не в этом суть. Надеюсь, ты сохранил свои заметки на «облаке» или компьютере?

– Нет, – тихо ответил я и опустил печальный взгляд на коробку с новым телефоном, что держал в руках.

– А вот это зря, – глубоко вздохнул Константин. – Ладно, придумаем что-нибудь. Главное, что сам цел. Вообще, тебе очень повезло, что несколько дней назад какие-то местные умельцы соорудили там на дороге «лежачего полицейского»! Поэтому я сбавил скорость еще до того хлопка, который отвлек меня. Иначе все могло закончиться куда плачевнее. Что это вообще было?

– Не знаю, – пожал плечами я, – но, когда проходил через аллею, видел, как из мусорного контейнера шел дым. Может, кто-то кинул окурок, и там что-то загорелось, а потом какая-нибудь пластиковая бутылка надулась и взорвалась? Мы так в детстве делали. В костер бутылки кидали.

Минуту мы молчали. Потом снова заговорил Константин:

– Интересно, конечно, что мы встретились вот так. Хотя… вас писателей сейчас столько развелось, что уже до работы доехать спокойно нельзя, не задавив кого-нибудь, – он засмеялся, но потом серьезно добавил: – Ты же в курсе, кто я?

– Нет, – соврал я.

– Константин Авсеев. Генеральный директор издательства АиСТ. Знаешь нас?

 АиСТ! Так я и думал. Это же второе по популярности и размеру издательство страны, – я с трудом сдерживал улыбку.

– Конечно, кто же не знает, – на этот раз признался я честно.

– Да каждый второй так называемый автор. Все мнят себя писателями, хотя с настоящим издательским миром не знакомы в принципе. Стихотворение набросал – писатель, пост в соцсетях нацарапал с кучей ошибок – писатель, рассказик про каких-то корейских идиотов в сети опубликовал – писатель. Хотя на самом деле – поэт, блогер, фикрайтер, где «фик», видимо, сокращение от слова «фиктивный». И все требуют уважения, денег, славы. А мне во всем этом – разбираться, чтобы быть в курсе современных литературных тенденций. Кстати, ты из каких писателей будешь? – Константин посмотрел на меня так требовательно, что мне захотелось отдать ему все, что у меня есть. Только не было у меня ничего.

– Я точно не из «этих», – заявил я гордо и достал «Страсти». – Сам написал, сам опубликовал.

– Хорошо, полистаю обязательно. А сейчас, раз тебе уже значительно лучше, мне пора, – Константин убрал книгу в рюкзак, пожал мне руку и исчез. А я будто завис в пространстве посреди комнаты, пытаясь понять, был ли он на самом деле или это у меня галлюцинации от переутомления после отжиманий.

Следующие три дня прошли в агонии. Я мало ел, плохо спал, сгрыз до крови все ногти на ругах, разорвал на части почти все свои книги, которые до этого бережно хранил в надежде распродать, и лишь отсутствие денег удержало меня от позорного запоя и путешествия во все тяжкие.

Было просто невыносимо сознавать, что я повстречал человека, способного решить все мои проблемы, и вот так просто с ним расстался. Он растворился в воздухе, оставив мне пустые надежды и телефон, который я чуть не разбил об стену в порыве ярости.

Хотелось бы сказать, что Константин позвонил именно в тот момент, когда я уже забыл о его существовании, или за минуту до самоубийства, или любого другого отчаянного шага, как это любят подавать в подобных историях, но это неправда. Все три дня я просто ждал. Я не мог думать больше ни о чем. Нервничал и ждал.

Константин позвонил в обед на четвертый день моих страданий. Он сказал, что хочет поближе со мной познакомиться за ужином у себя дома.

– Я заеду в семь, – подытожил он и повесил трубку.

И снова я не мог поверить, что все это взаправду. Я расхохотался как безумный, исполнил некое подобие победного танца и отправился в душ, где просидел под горячей водой около часа.

К вечеру я чувствовал себя намного лучше и живее, хотя по внешнему виду сказать это было сложно.

– Ты точно в порядке? – забеспокоился Константин, когда я сел на пассажирское сиденье. – Выглядишь еще хуже, чем после аварии.

– Да, все хорошо, – ответил я смущенно. – Похоже, пиццей отравился и поэтому дурно было эти дни. Но сейчас намного лучше.

– Слабенькие вы пошли. Вам бы спортом больше заниматься да питаться нормально, а не фастфудом всяким.

Я хотел напомнить ему, что он сам мне эту пиццу и купил, но благоразумно промолчал.

Минут через пятнадцать мы остановились в коттеджном поселке около двухэтажного дома, где Константин жил с женой и дочерью.

Внутри было светло и просторно. Красивая мебель, но без излишеств и вычурности. Не дворец, но и не обычная квартира. Пахло вкусной едой и свободой, а не канализацией и табачным дымом. Именно так я представлял дом своей мечты.

В гостиной нас встретила Екатерина, жена Константина: красивая и ухоженная блондинка. Она попросила подождать в соседней комнате. Константин достал из ящика стола мою книгу и принялся молча листать ее, расположившись в изысканном кресле. Делал он это неторопливо и небрежно, будто просто убивал время в ожидании ужина.

Иногда он улыбался и даже издавал звуки, похожие на сдержанный смех, а порой поднимал глаза и пристально смотрел на меня, сидевшего на диване напротив, затем снова – в книгу, снова – на меня. Смотрел так, будто спрашивал: «Серьезно? И ты это называешь литературой?» или «И чего ты тут забыл? Я тебя пригласил чисто из вежливости, а твоя задача – отказаться и не смущать меня в собственном доме».

Спустя полчаса молчаливого ожидания Константин положил мою книгу на стол, а из белого серванта, выполненного в современном минималистичном стиле, достал пузатую бутылку коньяка и два бокала.

– Выпьем? – предложил он, но не успел я ответить, как Екатерина позвала нас к столу.

Константин пожал плечами и вышел в гостиную. Я последовал за ним.

Екатерина приготовила уху с красной рыбой, название которой я не запомнил, запеканку с картошкой и грудкой индейки в сливочном соусе и несколько салатов, где из всех ингредиентов я узнал только креветки и мелкую фасоль. На столе не было ни майонеза, ни белого хлеба из супермаркета, ни дешевого пива и водки, как это бывало на любых застольях, куда меня обычно звали.

Мы с Константином пили коньяк из красивых бокалов, а не из замызганных рюмок, да и коньяк отличался от того, к которому я привык. Екатерина пила вино чинно и неспешно. Хозяева дома говори о литературе, искусстве, политике и спорте. Я слушал и наслаждался, чувствуя себя Мартином Иденом в гостях у Морзов.

Мы разговаривали обо всем, кроме моего творчества, хотя я надеялся, что Константин пригласил меня именно за этим. Я даже не знал в курсе ли Катерина, кто я и как здесь оказался, пока она не спросила:

– А где вы познакомились? За Константином бегает немало писателей, но вы первый, кого он привел домой.

Константин посмотрел на меня испытующе, предоставляя мне право ответа.

– В тренажерном зале, – без капли сомнения произнес я, дожевав хрустящий лист салата.

– Вы ходите в один зал? – удивилась Екатерина. – Костя постоянно там пропадает. И на работе, конечно.

Она для вида слегка закатила глаза.

– На самом деле я не очень люблю тренажерные залы. Мне больше по душе заниматься дома. Не хочу хвастаться, но не так давно я отжался от пола тысячу раз. Сделал сто подходов по десять отжиманий, – я довольно улыбнулся.

– Серьезно? Отличный результат. А Костя год или два назад отжался пятьсот раз за тренировку. Вы знали? – обратилась она ко мне.

Я покачал головой.

Константин улыбнулся. Видно было, что он оценил по достоинству мой ответ и молча встал из-за стола. Он ушел в ту комнату, где мы дожидались ужина, а вернулся с моей книгой.

– Есть, конечно, над чем еще поработать, особенно над названием, но в целом неплохая… – начал он, но Екатерина перебила его.

– Ну наконец-то! Мы думали, уже не дождемся тебя – почти все съели, – произнесла она, глядя куда-то поверх меня.

Я повернул голову и увидел знакомую девушку со светлыми длинными волосами, стоявшую на нижних ступеньках деревянной лестницы, ведущей на второй этаж. Константин говорил, что к нам должна еще присоединиться его дочь, но такой встречи я точно не ожидал.

– Никита, – воскликнула девушка.

– Вы знакомы? – удивились хозяева дома.

Я нервно улыбнулся, пытаясь выглядеть максимально непринужденно, и ответил:

– Так кто же не знает знаменитость ЛитМета – Лику Спаун. Или, правильнее сказать, Лику Авсееву?

– Тоже мне знаменитость с порносайта, который выдают за литературный портал! – Константин посмотрел на меня не без осуждения.

– Это не порно, папа, это искусство! Знаешь, сколько смелости нужно, чтобы честно рассказывать о том, что вы все так усердно пытаетесь скрывать, будто секс – это что-то постыдное! – возразила Лика и обратилась ко мне: – А ты что тут делаешь?

Пока я безуспешно пытался снова научиться говорить, Константин поднял над головой «Страсти» и торжественно произнес:

– Принес мне настоящую книгу, и я подумываю ее опубликовать.

Вот она – фраза, которую я так долго ждал. Но радости в тот момент я не испытал. Было ощущение, что я стал инструментом мести и воздействия на дочь.

Лика зло посмотрела на отца, на мою книгу в его руке, на меня и с возгласом «Предатель!» удалилась к себе.

После непродолжительного и молчаливого завершения ужина Константин позвал меня в соседнюю комнату:

– Скажу откровенно, я не сторонник этих электронных площадок, где публикуются сомнительного качества книги. Сколько бы раз я туда ни заглядывал, ничего путного там не находил – сплошная порнография и низкосортная фантастика.

– Но Лика и правда пишет неплохо, хоть и порой слишком откровенно…

– Я знаю, – холодно произнес Константин, после чего у меня отпало желание перебивать его, – но этого недостаточно. С одной стороны, она пишет не настолько паршиво, чтобы оказаться в топе ЛитМета, чему я откровенно рад, с другой стороны – не слишком хорошо, чтобы публиковаться в моем издательстве, да и сама она этого не хочет. И это не золотая середина, это посредственность. Что меня совсем не радует. За ужином я хотел по-человечески тебе сказать, что мы можем опубликовать твою работу, но Лика внесла правки в мои планы. Кстати, насчет правок – книгу тоже надо будет доработать. Но это вы уже с нашим редактором обговорите. Все затраты мы берем на себя, но и сами решаем, где и как будем размещать электронную и аудиоверсию. Никакого ЛитМета, понятно?

– Конечно. Я сам не в восторге от нашего самиздата, но надо же было где-то начитать. У нас, начинающих, авторов не очень-то большой выбор, – выпалил я на одном дыхании.

– Хорошо, – улыбнулся Константин. – И еще такой момент. Давай-ка еще подумаем над твоим псевдонимом. Присвоение фамилии известного писателя не сделает тебя популярным, а только вызовет у читателя в лучшем случае жалостливую улыбку, в худшем – презрение. Ты ведь не хочешь быть блеклой пародией на Кинга? Тем более пишешь совсем в другом жанре.

После этой неловкой встречи Лика долго еще не отвечала на мои сообщения, окрестив предателем. Она даже написала рассказ, где парень по имени Микита сбрасывает со скалы свою девушку Эрику, а потом женится на Констанции. Было неловко читать это произведение, которое, надо признаться, стало довольно популярным на ЛитМете.

Полагаю, на этом наше общение и закончилось бы, если бы не Константин. Теперь я часто бываю в гостях у Авсеевых и, сдается мне, что родители Лики совсем не против, если мы с ней станем парой. И я уверен, что обязательно этого добьюсь.

Ближе к августу Константин организовал презентацию моего романа, где я и произнес ту речь, что озвучил в самом начале, а также опубликовал его с пометкой «Бестселлер» и «Хит продаж». Кто бы мог подумать, что простые ярлыки творят такие чудеса. «Страсти» раскупают, как маски и антисептик для рук в прошлом году.

А сейчас я заканчиваю вторую книгу, где с гордостью рассказываю о том, как написать бестселлер, которая просто обязана стать еще большим бестселлером.

Вот такие дела. Жизнь, как говорится, удалась. И еще раз спасибо, что не перебивали.

Я умолк после получасового, почти непрерывного, монолога.

Доктор задумчиво и как-то недоверчиво смотрел на меня, сидя в кресле за столом, напоминающим школьную парту. Я расположился на обычном офисном стуле, будто пришел на собеседование в какой-нибудь загнивающий отдел продаж. В действительности это был кабинет психотерапевта, который даже близко не похож на то, что мы привыкли видеть в зарубежных фильмах. В углу – кушетка, заваленная коробками с папками для документов. На столе – стопка бумаги, принтер, ноутбук, лампа, стакан с ручками и карандашами, круглый резиновый эспандер, электрический чайник и бронзовый бюст неизвестной мне личности. На полках – книги и всяческие безделушки. С улицы доносился звук отбойного молотка, а от микроволновки, что стояла на соседнем стуле, пахло застарелой жареной рыбой.

Доктор пригладил ладонью седую эспаньолку и, поправив золотой перстень на толстом указательном пальце, заговорил:

– Ну, начнем с того, что мне было довольно сложно тебя перебить, даже если бы я захотел. В прошлый раз, когда мы виделись, судя по записям, ты был намного тише и спокойнее. Когда ты был у меня?

– Примерно два года назад.

– Два года… Если я правильно помню, – у тебя была довольно глубокая депрессия. А теперь я вижу кардинально противоположную картину. Похоже, антидепрессанты подействовали сильнее, чем я планировал, и спровоцировали острую маниакальную фазу. Если бы ты пришел на прием через несколько месяцев, как я советовал, тогда мы бы сразу обнаружили проблему: антидепрессанты давно стоило отменить, нормотимики – назначить.

– Да, но зачем! когда и так все отлично. Таблетки, что вы мне прописали, сделали меня самым счастливым, самым успешным, самым пробивным и общительным, самым энергичным, бесстрашным и уверенным в себе. Если бы не вы, я так и работал бы в магазине одежды и вряд ли когда-нибудь решился что-то поменять. Я считал себя ничтожеством: глупым и безнадежным, а вы подарили мне силу и веру в себя. Теперь у меня все замечательно. Теперь у меня все лучше всех.

– Да, это я вижу. Все отлично, замечательно, лучше всех. Куча сил и энергии, да только временно это все. Ты берешь ресурсы организма в кредит и рано или поздно тебе придется расплачиваться. Я крайне удивлен, что ты до сих пор продержался именно в этой фазе, а не скатился обратно в депрессию, которая неминуемо ждет тебя. Я выписал антидепрессанты на полгода, но, сдается мне, что принимал ты их намного дольше.

Доктор пытался придерживаться роли непредвзятого слушателя, но я все же заметил перемену в его лице и речи. Он явно был недоволен и осуждал мое поведение. Что ж, я пришел, чтобы рассказать все откровенно, несмотря на то, что по этому поводу думает мой психотерапевт:

– Да, я принимаю их до сих пор. Когда срок действия рецепта заканчивался, я обошел, наверное, аптек пятнадцать, и закупился на будущее, чтобы зря вас не беспокоить. Да и отдавать деньги за полноценный прием только ради рецепта, простите, мне кажется, бессмысленно. Сейчас, правда, заканчивается последняя упаковка…

– И ты пришел за новым рецептом? – перебил меня врач.

– Нет, – протянул я. – Во-первых, я не дурак и понимаю, что вы после такого откровения вряд ли выпишете мне еще хоть что-нибудь. Во-вторых, я не считаю, что они мне еще пригодятся. В течение этого времени я столько занимался самосовершенствованием и добился таких успехов, что уверен: теперь мне никакие таблетки не нужны, чтобы быть счастливым. Теперь я сам контролирую свою жизнь.

– Во-первых, – начал доктор, будто парадируя меня, – ты прав, и антидепрессанты я тебе не выпишу. Во-вторых, я рад, что ты так уверен в себе, но, – подчеркнул он, подняв указательный палец, – если те симптомы, что мы видим сейчас, указывают на затянувшуюся маниакальную фазу биполярного аффективного расстройства, то хочешь ты этого или нет, но в скором времени, вероятнее всего, тебя ждет долгая и страшная депрессия, в разы сильнее, чем та, что была на тот момент, когда ты посещал меня в прошлый раз. И вот тогда у нас будет совсем другой разговор, вплоть до помещения тебя в стационар, если, конечно, ты не окажешься там раньше с симптомами острого психоза, – добавил он едва слышно. – Хотел бы я ошибаться, но опыт указывает именно на это. И в-третьих, я бы мог прописать тебе нормотимики, лекарства, способствующие стабилизации состояния при подобных расстройствах, но похоже, этого самого расстройства ты не признаешь и вряд ли согласишь принимать что-либо.

Я покачал головой в знак согласия.

– Так зачем ты пришел? – нахмурился доктор. – Похвалиться историей успеха? Это ты мог сделать и в кругу друзей, да хоть первому встречному в автобусе или за барной стойкой рассказать. Зачем было отдавать деньги за сеанс, который, по-твоему, не стоит даже продления рецепта, в коем ты больше не нуждаешься?

Я улыбнулся, предвкушая самую интересную часть своего рассказа:

– Понимаете… то, что вы сейчас услышали, это лишь правильная версия, известная всем вокруг. История о немыслимой удаче и упорном труде, которую я излагаю во второй книге, но есть и другая сторона: темная, так сказать. Этого я не могу написать и уж тем более рассказать своему окружению, а очень хочется. А раз уж я в прошлую нашу встречу открывал вам свою душу, и мы немного породнились, то я решил, что смогу доверить вам одну тайну. Иначе просто взорвусь. Я же могу рассчитывать на конфиденциальность?

– Конечно, если ты никого не убил, я с радостью тебя выслушаю и сохраню этот разговор между нами. У нас есть еще двадцать минут – ты можешь высказать все, что тебя беспокоит, – с неподдельным любопытством ответил доктор.