Помоги проекту - поделись книгой:
Всё же не зря еще Карл Линней, создатель системы растительного и животного мира, назвал косатку мучителем и тираном кита.
Тем более удивительно, что в неволе с “ужасом морей” происходит странная метаморфоза: косатки становятся миролюбивыми, легко обучаются и поддаются дрессировке. Они безропотно катают тренера на своей спине, позволяют надеть на себя упряжь, почистить голову щеткой, аккуратно берут рыбу из рук. При этом они могут выполнять трюки даже в небольшом бассейне, который лишь втрое превышает длину их тела.
Директор океанариуме в Сиэтле (США) Эдвард Гриффин как-то раз, кормя косатку рыбой, поскользнулся, и хищница вместе с рыбой втянула в свою пасть его ногу. Ничего страшного не произошло. Косатка осторожно вытолкнула ногу обратно, не причинив человеку никакого вреда.
В том, что косатки не нападают на людей в принципе, убеждены ныряльщики за жемчугом, в частности, филиппинцы. Косатка, по их словам, может подплыть к ныряльщику и какое-то время повертеться рядом, но затем, удовлетворив свое любопытство, исчезает.
В океанариуме Майами в одном бассейне с дельфинами обитал самец косатки по кличке Хуго. Он ни разу не пытался напасть на своих сородичей, как и на людей, а когда был голоден, то просто колотил хвостом по воде, поднимая каскады брызг.
Хуго невольно помог людям сделать одно интересное открытие. Однажды он наскочил на выступ подводного окна и сильно поранился, лишившись кончика рыла. Однако всего через четыре месяца эта часть его туловища полностью восстановилась сама собой.
Так была открыта способность тканей китообразных к быстрой регенерации.
Месть желтой змеи
Есть в Туркмении город под названием Безмеин. Когда произносишь вслух, так и чудится: «Без-змеин». Но в действительности змей в этих краях хватает, особенно в сельской местности: климат уж больно подходящий.
История, о которой мы расскажем, произошла как раз неподалеку от Безмеина — в маленьком кишлаке Дарваза.
Здешние жители еще издревле научились ладить со змеями, которые обитают тут почти в каждом огороде. Существа эти, между прочим, вовсе не агрессивны. Они дорожат покоем, ценят ласку и готовы платить добром за добро. Лишь две вещи пробуждают в змеях холодную ярость: когда на них замахиваются палкой и, в особенности, когда обижают их детенышей. (Вспомним кобру Нагайну из сказки Р.Киплинга «Рикки-Тикки-Тави», а уж кому, как не Киплингу, прожившему много лет в Индии, не знать о змеиных повадках!)
Многие в Дарвазе каждый вечер ставили под тутовником блюдечко с молоком, чтобы «своя змея» могла ночью полакомиться. А змеи, в свою очередь, ловили во дворе и в погребе крыс и мышей. В кишлаке никогда не держали дома кошек — с их обязанностями хорошо справлялись змеи, ставшие почти домашними. А некоторые сельчане и вовсе смотрели на змей, живущих рядом, как на своеобразный талисман: дескать, пока «огородной» змее хорошо, то и в хозяйстве будет благополучие.
Вот и бабушка Бибигуль из большой семьи Алланазаровых всегда старалась задобрить змею, которая жила в дальнем конце участка. Это была довольно крупная змея с желтым узором по бокам и на плоской голове. Всех домочадцев бабушка просила не обижать Желтую Змею. Чаще всего она напоминала об этом семилетнему внуку Реджепу, который ром озорником и любил поступать шиворот-навыворот. Однако змею и он не трогал. Но вовсе не потому, что хотел угодить бабушке. Честно говоря, он попросту побаивался «домашнего талисмана».
Однажды летом все взрослые работали в поле. Детишки постарше помогали им, а младшие играли дома под надзором бабушки Бибигуль.
В какой-то момент Реджепу захотелось пить, и он помчался в летнюю кухню, где висел кувшин с айраном — кислым молоком. Надо сказать, что в кишлаке кувшины с провизией именно подвешивали, чтобы туда случайно не угодил какой-нибудь мышонок.
Летняя кухня располагалась в тени большого тутовника. Ее стены и потолок были выложены из сухих связок камыша и стеблей кукурузы, а каркас сделан из толстых жердей. На жердях специально были оставлены сучья. Вот на этих сучьях и висели разные кувшины, в том числе и кувшин с айраном. Пол был бетонный: если такой пол время от времени поливать водой, то прохлада продержится дольше.
И вот вбегает Реджеп с солнечного двора в полумрак кухни и видит на бетонном полу змею. Но не ту большую Желтую Змею, а совсем нестрашную маленькую змейку, может, чуть больше ладони. Другой бы обошел ее стороной, но ведь Реджеп был озорник. На одной из жердей висел чугунный казан для плова. Реджеп снял его и быстрым движением накрыл змейку, прикидывая, что бы ему еще учудить. А сам, между тем, потянулся за айраном.
И тут где-то рядом послышалось шипение. Реджеп повернул голову. К нему медленно приближалась Желтая Змея.
Мальчуган отскочил назад, схватил швабру, стоявшую в углу, и, выставив ее перед собой, отступил к выходу. Затем выбежал во двор. Отсюда он принялся наблюдать за происходящим на кухне, не выпуская из рук швабру.
Но Желтая Змея, похоже, забыла про него. Вот она с размаху бросилась на казан, сдвинула его с места, но опрокинуть не смогла — казан был слишком широким. Змея принялась быстрыми кругами ползать вокруг, кидаясь на казан с разных сторон. Тот даже слегка подпрыгивал, звеня, — такими мощными были змеиные атаки, — но опрокидываться всё же не желал. Следом змея начала тыкаться головой в пол возле казана, как бы стремясь подрыть нору под ним, но бетон тоже оказался ей не по силам. Тогда она, вся прижавшись к казану, принялась жалобно шипеть, словно окликая маленькую змейку.
Реджепу всё это было очень интересно.
Вдруг Желтая Змея резко оттолкнулась от казана и поползла к мальчишке. А в глазах у нее будто зажглись зеленые лампочки.
Реджеп швырнул в нее швабру и, визжа, помчался прочь. Он так перепугался, что убежал в самый конец огорода. Ему казалось, что змея гонится за ним по пятам. Сорванца колотила дрожь до той поры, пока он не вцепился в юбки бабушки Бибигуль.
Бабушка принялась успокаивать и расспрашивать внука, но прошло не меньше четверти часа, прежде чем он сумел внятно ответить на ее вопросы.
— Ах, ты, глупый мальчишка! — вскричала бабушка в сердцах, уяснив, наконец, что же произошло в летней кухне. — Это ведь детеныш Желтой Змеи! Если он там задохнулся, то его матушка может очень сильно рассердиться на всех нас и тогда не оберешься беды… Ну-ка, пойдем и посмотрим! Может, еще не поздно всё исправить.
Прячась за бабушку, Реджеп неохотно пошел следом.
Войдя в кухню, старушка первым делом перевернула казан. Змейка лежала, свернувшись колечком, и казалась неживой. Бабушка осторожно подняла ее, уложив на ладони, затем поднесла к своему лицу и несильно дунула. Змейка зашевелилась и подняла голову.
— Вот и хорошо! — обрадовалась бабушка, бережно опуская недавнюю пленницу на пол. — А теперь ползи и успокой свою родительницу!
Змейка, словно внимая совету, юркнула в угол и исчезла в щели.
Бабушка Бибигуль выглядела счастливой. Хвала аллаху, всё обошлось!
Только тут Реджеп вспомнил о своей жажде.
— Пить хочу! Хочу айрана!
— Сейчас, сейчас, внучек… — бабушка шагнула к кувшину.
И тут из просвета в камышовой стене как раз на уровне кувшина вдруг выдвинулась голова Желтой Змеи. Ее немигающие глаза смотрели пристально и горели неукротимым зеленым огнем.
— Ты не должна сердиться, Желтая Змея, — мягко сказала ей бабушка — Твой сыночек не пострадал. А Реджепа прости. Он еще глупенький и многого не понимает. Но теперь он понял кое-что и больше так не сделает. Никогда.
Казалось, змея внимательно слушает.
Но стоило бабушке сделать шаг вперед, как змея тоже подалась вперед, при этом в воздухе мелькнул ее длинный раздвоенный язык.
Бабушка Бибигуль растерялась, что случалось с ней нечасто.
А змея, изогнувшись, вдруг подцепила своим крючковатым зубом несколько волокон в шпагате, на котором висел кувшин, и резким рывком оборвала их. Еще два-три таких движения, и шпагат оборвался, кувшин упал с высоты на бетонный пол, разбившись на куски. Весь айран растекся широкой лужей.
Змея снова уставилась на старушку, словно спрашивая ее о чем-то.
— Для чего ты это сделала, Желтая Змея? — расстроилась бабушка. — Я ведь объяснила, что никто в этом доме не желает тебе зла.
Змея качнула головой и исчезла.
— Ничего не понимаю… — сокрушалась бабушка. — Целый кувшин айрана пропал, что бы всё это значило? Ох, не к добру… Ладно, надо принести тряпку и вытереть здесь. Но сначала, внучек, пойдем в дом, я дам тебе напиться…
Когда минут через десять бабушка вернулась на кухню с тряпкой, то обнаружила возле молочной лужи мышонка — ведь мыши, как известно, большие любители молока. Но мышонок этот был мертв.
Только сейчас бабушка Бибигуль поняла всё.
Желтая Змея сначала решила, что люди погубили ее сыночка, и в отместку отравила айран в кувшине, к которому тянулся Реджеп. Но едва маленькая змейка оказалась на свободе, как Желтая Змея поспешила отплатить добром за добро. Она порвала шпагат, кувшин разбился и отравленное ею же молоко разлилось по бетону.
Давно уже можно было вытереть эту лужицу, но бабушка Бибигуль всё стояла и смотрела на нее.
Долгожитель океанских вод
Капитан Госен из южноафриканского портового города Ист-Лондон был опытным мореходом, как, впрочем, почти все члены экипажа его рыболовецкого траулера.
Много диковинок доводилось им вылавливать из безбрежных вод Индийского океана в погоне за рыбными косяками.
Но такой удивительной рыбы, какую поднял на палубу трал в один из декабрьских дней 1938 года, никто из них не видал никогда.
Крупная, длиной полтора метра, она резко выделялась своим внешним видом среди прочей добычи.
Ее мощная чешуя напоминала панцирь, а еще точнее, броню. Четыре расположенных попарно задних плавника, также покрытых толстой чешуей до самой оторочки, походили на лапы ящерицы. Крупную голову с хищной пастью покрывали с боков костные пластинки, а сильный хвост, в отличие от прочих рыб, был трехлопастным!
Весь облик рыбы как бы являлся воплощением неукротимой свирепости.
Это существо казалось куда опаснее, чем даже более массивные акулы, выловленные этим же тралом.
— Ни один нормальный торговец не возьмет у нас эту рыбину, да и вряд ли она съедобна, — сказал один из рыбаков. — Давайте лучше выбросим ее в море!
— Нет! — покачал головой капитан Госен. — Думаю, это чудище надо показать ученым. Отнесите-ка его в морозильник!
По прибытии в Ист-Лондон капитан Госен без промедления посетил местный краеведческий музей и рассказал его заведующей госпоже М.Кортенэ-Латимер о своей странной добыче.
Заинтригованная заведующая тут же отправилась вместе с ним на судно.
Увидев рыбину, госпожа Кортенэ-Латимер ясно поняла, что перед ней действительно необычное существо, которое должны изучить специалисты-ихтиологи.
— Вы поймали ее в местах вашего обычного лова? — уточнила она у капитана.
— Не вполне, — ответил тот. — В тот день нам долго не везло с уловом, и мы решили попытать счастья на песчаных отмелях, что тянутся далеко в море от устья реки Чалумны. Никогда прежде мы не забрасывали трал в тех местах.
— Спасибо вам, капитан, что сохранили это чудо природы, — поблагодарила дама. — Я в самое ближайшее время обращусь к весьма знающему специалисту, и тогда, быть может, мы узнаем, что это за существо.
С любезного разрешения капитана, странную рыбу забрал препаратор музея, а госпожа Кортенэ-Латимер в тот же день написала письмо в Кейптаун, доктору Дж. Смиту, известному южноафриканскому ихтиологу, приложив к письму собственноручную зарисовку необычного экспоната, выполненную разноцветными чернилами.
Получив письмо и рассмотрев рисунок, доктор Смит совсем потерял покой.
Ведь на зарисовке была изображена латимерия — рыба отряда целакантообразных из группы кистеперых, которая вымерла, как было принято считать, еще 50 млн. лет назад!
Та самая латимерия, от которой вели свой род все сухопутные позвоночные существа — от лягушки до человека!
Десятки миллионов лет назад, когда суша была практически необитаемой, многие водоемы начали пересыхать под палящими лучами солнца, и тогда кистеперые рыбы в поисках спасения двинулись на сушу, переползая на своих лапах-плавниках в более глубокие озера.
Выжили те из них, кто лучше передвигался по земле.
Благодаря жесткому естественному отбору, кистеперые рыбы постепенно освоили две среды обитания — воду и сушу…
Неужели латимерии, размышлял ученый, все же не вымерли, подобно динозаврам и другим доисторическим животным, а сохранили свой род до наших дней?!
Срочные дела помешали доктору Смиту немедленно отправиться в путь.
Но, едва освободившись, он помчался в Ист-Лондон.
Да, это был он, кистеперый целакант, никаких сомнений!
Вот только над рыбиной уже успел поработать музейный препаратор, и некоторые ее части, а также внутренности, оказались утраченными.
Тем не менее, доктор Смит опубликовал сообщение об этом открытии, снабдив свою статью фотографиями латимерии.
Но сенсация в тот раз так и не состоялась.
Коллеги-ихтиологи всех континентов сочли это сообщение мистификацией и попросту проигнорировали его.
Скептицизм у специалистов вызвал, в частности, размер рыбины.
Все ведь знали, что ископаемый целакант редко превышал в длину 30 см. А тут — целых полтора метра! А уж если у берегов Южной Африки и вправду водятся такие крупные латимерии, то почему их не вылавливали раньше?!
В том же году началась Вторая мировая война, и удивительная находка в далеких водах оказалась забытой.
Доктор Смит понимал: чтобы доказать свою правоту, надо выловить хотя бы еще один экземпляр латимерии и продемонстрировать его коллегам-ихтиологам.
Погоня за мечтой продолжалась несколько лет.
И, вот, наконец, 20 декабря 1952 года, ровно через 14 лет после капитана Госена, ихтиолог поймал свою “золотую рыбку” близ островка Паманзи, входящего в группу Коморских островов на севере Мозамбикского пролива.
Правительство ЮАР предоставило ему военный самолет, на котором доктор Смит и доставил свою добычу в Кейптаун.
Вот теперь-то ученый мир признал это открытие, заставившее по-новому взглянуть на наши знания о природе.
Профессор Дж. Смит так написал об этом в своей книге “Старина четвероног”:
В последующие годы состоялось немало научных экспедиций, ставивших целью выловить очередной экземпляр “доисторической” рыбы.
Самым удачным местом для такой охоты оказалась зона Коморских островов.
Тем не менее, суммарный счет добычи растет весьма медленно.
По некоторым сведениям, всего выловлено порядка четырех десятков латимерий.
Один экземпляр достался и нашим ученым.
Поделиться книгой: