С любовью из Новой Атланты!

– Конечно! – говорю я.

А Матур такой “Обожаю тебя братан, всегда легок на подъем!”

Идем мы в гримерку, они достают пакет. Сначала я подумал, что кокаин. Присмотрелся, хоп – желтый пакетик.

– Это че, блять?

– Мефедрон.

– Я не буду.

– Мы шутим, это “амфитос”. Лучший в городе, семь тысяч за три грамма.

– Три грамма амфетамина за семь тысяч? – вот это, кстати, ключевой был момент.

– Да.

– Конечно, блять, буду.

Вот мы ебашим. Они прям чуть-чуть, я ебанул как следует, ваще пиздец. У меня пешки нахуй, челюсть начала скрипеть. Я думаю “Бляяяя, ну, по крайней мере, это не меф”.

Начинается концерт, мы че-то тусуем. Я выбегаю на сцену, сдуру свою водолазку снимаю, кидаю толпе, блять, а на мне сверху больше ниче не было. А зима нахуй, я думаю “бля, пиздец, ну че я сделал?” Ухожу за сцену, поднюхиваюсь. Выхожу опять на сцену, с телкой зажигаю. Помог мальчика инвалида-колясочника затащить к нам на сцену. Как его затащил, говорю тур менеджеру: “Бля, Паш, в толпу хочу прыгнуть”. Он такой: “Давай, почему бы и нет”. Он выглянул из-за колонки со словами “Ща я посмотрю, где покрепче ребята”. Возвращается и говорит: “Прыгай вон с того дальнего угла”.

Со сцены слышу: “Ребята, мне тут сказали, кто-то хочет прыгнуть, давай!”. И в толпе люди сами зовут, типа “давай-давай!”.

И я разбегаюсь и вот так, типа, оп! Не щучкой, но голова ниже была! Я весил 90 с хуем килограмм, а там дети. Ну там, типа, девчонки, пацаны, а Паша, как будто специально, чтобы поржать. Я понимаю, что меня толком не ловят, и там один пацан вот так подо мной сложился. Потом меня в последний момент перед полом вытянули и начали таскать. А у меня с собой в руках туалетная бумага была. Рулоны вот таких бумажных полотенец, их нужно распутывать по залу. А там ананас, короче, надо мной огромный летает надувной… Меня все таскают и таскают, потом я говорю “давайте меня обратно”. У меня уже штаны начали пытаться стянуть, пока я до охранника у сцены доплыл, и он меня как принцессу забрал.

Я такой – заебись. Побежал не в сторону сцены, а там, оказывается, тупик, и прохода нет. Я такой “ну блять, придется всем пять давать”. Обратно возвращаюсь, начинаю всем пять давать. Уебаный фоткаюсь с теми, кто подходит. У меня на фотках вот такие глаза. Ору, короче. Возвращаюсь на сцену, отыгрываем концерт.

Я долбил все это время, блять. И мы, короче, решили пойти на афтерпати в кофейню к нашей знакомой. Она тогда с нами тусила. А уже ночь. Мы разделились на тачках. Я поехал с ребятами в магазин за бухлом. Мы, короче, заходим, покупаем бухло, я, уебаный, говорю, простите что вас потревожили. А там еще Тимурка Битс с нами, и я ору: “Ниче, что мы детей спаиваем”? Начинаем эту хуйню орать, все угорают, продавщицы угорают. Мы приходим домой к чувакам, который там проездом в туре, им хату сняли организаторы. Я захожу, мы чисто переодеться, ребята вещи оставили. Я захожу поссать, а не могу ссать, потому что у меня хуй почти не видно. И я смотрю, и больно ссать, это какой-то пиздец, ну не может такого быть. А я снюхал много, но не бывает такого, типа. Я поссал сквозь боль. Выхожу и говорю: “Бля, пацаны!” А там был пацан, который долбил и пацан, который не долбил. Вот Артурик, короче, такой заходит поссать и орет из туалета “Бля, пацаны, че за хуйня?”.

Мы едем в эту кофейню. И я такой думаю, ну вот баба нужна. И вспоминаю, что девчонка в инсте писала, что не знает, кто мы такие. Кто ты, типа, и Морген вообще, кто? Я такой – во отлично, 22 года. Морги туда не поехал, он поехал спать. Он не долбил типа. Я ей пишу “йо привет, приезжай”. Она приезжает с нами бухать. Я ей говорю, ты не против, если я долбить буду. Типа, сижу с амфетосом в руках и глядя на нее, говорю: “Можно, типа? Как ты к этому относишься?” Она говорит: “Ну да, ебашь, мне похуй, я не буду.” Я говорю, окей. Вот. Тогда уже никто не ебашил. Я бухал еще, потому что в один момент так пиздануло, что я думаю – хуево, надо бухать, короче. Отпустило. Мы посидели, поболтали. Тут выясняется первая особенность женщины, которая ко мне приехала. Она говорит: “Ну у меня вообще рак”. Типа, онкология злокачественная развивалась, но сейчас все нормально стало. Не двигается больше. Я думаю, ну хоть так. Мы, короче, бухаем еще часа два. Слава богу, я был под амфитосом, мне было похуй, на какие темы разговаривать. Потом я говорю ну че, поехали к тебе, она сама, кстати, предложила. Она говорит, че потом. Я говорю не знаю, можно ко мне поехать, если тебе негде спать. А у меня ключей не было от хаты. Я должен был к Матуру ехать просто. И мы уходим к ней. У нее комната. Мы приходим, располагаемся. С нами увязался кореш Славы Мэрлоу. И, блять, увалился спать на второй кровати. Однушка, однокомнатый номер в отеле. Я думаю, ладно. А хуле, спать не могу… Мы болтаем, она ко мне чуть-чуть приставать начинает. Вот, я говорю:“Ну нет, нахуй”! А я, типа, на отъебись к ней. Этот встает уже, утро. Светло, и он говорит я поехал. Я говорю: “О, заебись, пиздуй”. 7 утра. Мы остаемся, она говорит: “Ты либо не хочешь, либо у тебя сила воли хуярит”. А мне трахаться хотелось, но хуево, я же долбил. Ну, я потом думал, нажрусь и усну, как обычно, это же просто амфетос. Нет, я ваще ниче не мог. И у меня хуй фиником. А, забыл сказать, перед этим мы с пацанами в аптеку зашли. Типа я заранее решил, что она приедет и купили виагры. Ну, потому что увидел, ну это пиздец. А трахаться вдруг захочется. Ненормальная жизнь ненормальных людей.

Я закидываю табку Виагры, иду пока в душик, чтобы там все ну подействовало. Возвращаюсь к ней. Мы, короче, ебемся с горем пополам, потому что периодически на пол шестого из-за этой хуйни. Ну, потом лежим. А я ей сразу сказал: “Ну ты понимаешь, ты сейчас хочешь трахаться до последнего, ну а я же съебусь”. Она говорит, я понимаю, типа ладно. Сидим разговариваем. И тут начинается пиздец. Она говорит: “Слушай, а почему ты не можешь быть моим?” Я такой: “Что? Что, прости?” Она говорит: “Я хочу… ну, чтобы ты был со мной”. Я такой: “Что?” Она говорит: “Почему ты не хочешь отношений?”. Я говорю: “Ну, типа, потому что я хочу трахать других баб. Нахуй меня обременять сейчас себя кем-то?” И она говорит: “Ты просто еще не понял, между нами связь”. Я говорю: “Не понял! Я ваще ниче не понял”. Она говорит: “Ты можешь трахать других баб, просто будь моим. Потом все равно натрахаешься, будешь только со мной”. А я думаю, тебе 22 года, блять, ты че видела в жизни нахуй? Ну тебе говорят прямо “я съебусь” – нахуй ты продолжаешь? И, оказывается, это пиздешь был, что она про нас не знала, что не видела. А я все, лежу и думаю: “Ну что мне щас делать?”. Я начал собираться, хочу уйти, а она стоит в коридоре и говорит: “Ты не понял еще, связь, ты поймешь это чуть позже”. Говорит “давай, будь моим” и все такое, будем встречаться, сосаться, трахаться, будет классно. А я боюсь ее трогать, потому что я вижу, что она ебнутая. И еще то, что я с ней ебался, если я ей не дай бог как-нибудь двину, синяк оставлю, она скажет, он меня изнасиловал. Ну мало ли, вот у нее хватит мозгов – она ебнутая. Я в итоге сидел слушал ее часа четыре. Потом я ей говорю: “Ну все, пока”. Хоп, выбежал, быстро съебался. А я уебаный, пиздец. Мне кажется, что одна нога короче другой.

А время уже день, солнечно. Но самое хуевое, что мы все жили в центре, и там было много народу, мне ехать на метро. У меня ни связи, нихуя. Я доезжаю до дома. Рита открывает дверь, пацаны меня видят и говорят, что пиздец. Я встречаю Артура. Вижу его и понимаю, что я выгляжу также, как он, и это пиздец. Он такой: “Бля, ну я еще не спал, типа”. Но я думаю: “Щас протяну, спать не буду и под вечер усну”. Думал, буду засыпать – ебану еще, просто чтобы дотянуть до вечера. В итоге мы ходим по квартире, жрать не можем, естественно. Если будешь жрать – будешь блевать. Ты просто не можешь в себя запихнуть. Я всем рассказываю, какая ебанутая баба попалась, ахаха.

Потом приходит в гости мальчик-инвалид со своей мамой и отчимом к нам в гости. А они очень продвинутые, знают, что мы долбим. Что мы курим. А мальчик-инвалид он с дредами, с татухой уже. Его маман вообще пиздатая женщина, она на меня смотрит и говорит: “Оооо, все понятно!”. Я говорю: “Я ваще объебался, пиздец”, она говорит: “Ну, бывает!”. И мы, такие, думаем: “Бля, надо как-то протянуть”. Начинаем с ними общаться и так охуенно пообщались, понимаем, что спать не хотим. Гостей проводили и Турик говорит – ВСЕ, ко мне в комнату не заходить, я спать нахуй. Мы с ним еще пива набухались, пиздец. Я, говорит, под пивом ща усну за 10 минут без проблем, ложится спать. Я тоже ложусь, и у меня мурашки каждые 2 минуты. Я такой лежу и понимаю, бляяя точно не усну. Я всю ночь не спал. Встаю, меня ебашит. Вижу с утра Артура Матура, спрашиваю Ты хоть чуть-чуть спал? Он говорит – нихуя. Мы такие, че за дела? Это уже третий день, грубо говоря, как мы мет долбим. Я подхожу к зеркалу, и у меня вот такие же пешки, синяки, и Турик такой же. Мы в себя запихнули через силу бульончик. Думали, ну седня точно уснем, всего же грамм снюхали.

И мы, короче, опять ходим, не можем уснуть, но надеемся, что сегодня вырубимся, потому что тело уже не может, ваще сил нет. Вот, играем на гитаре, как-то выживаем этот день. Спать вообще не хочется. Мы опять ложимся, у меня мурашки. Я корешу Игоряну говорю: “Дай мне афобазол. У тебя же было. Хоть какой-то “транки”. Он мне дает, я выпиваю 8 штук. Потому что я прочитал – максимум что будет от передоза это типа тебе двигаться не захочется. И надо просто кофеина выпить. Я сожрал 8, и от этого у меня опять мурашки начали ебашить. Я ложусь спать, пытаюсь уснуть. Меня выключает на 10 минут. Я просыпаюсь, как будто спал 10 часов. Я такой, блять, как мне быть. В телефоне позалипал, выхожу. Турик то же в ахуе, говорит я ваще не хочу спать. Мы уже сами угораем, пацаны угорают. Пацаны говорят: “Вы, блять, ПОДОХНЕТЕ! Ну, вы не спите и от того, что не спите и не жрете – подохнете! Вы себя видели нет? Мы смотрим на вас каждый день, мы в ахуе просто”. И самый прикол, все эти дни хуй – вот такой, и ссать больно. И мы вот ходили, блять, че делать. Артур говорит, а вдруг мы такими останемся? Я говорю, не может такого быть. Прошла ночь и приехала травка. Слава богу. Мы тогда до этого ее не вырубали. Ее не было у барыги. Приехала травка, и мы вечером в жопу просто накурились, вот прям пиздец и только тогда, короче, уснули. Просыпаемся на утро, ну как на утро, мы проспали – ебнешься. В ахуе просто. Декабрь. Я говорю, давай узнаем. С нами долбила девочка, которая все привезла. У нее та же самая проблема была. Я говорю давай узнаем, что это, она стопудово знает. Мы звоним ей, и она говорит, типа, это оказался не амфетамин, а основа, которую надо бадяжить, чтобы получился амфетамин. Там, по идее, одной дороги должно было хватить чтоб ты сутки ебашил, как проклятый. А мы ебашили, как обычный амфетос. А он еще сильно жесткий был, пиздец. Каждый раз слезы хуярят. И это был пиздец. Когда мы это переживали, мы сами угорали над этим. Типа, садимся и я говорю: “Матур, мы че, сдохнем?” А он: “Да, походу”.

Часть 4. Ultimate Love

Знание есть любовь. Не имея любви к предмету, можно иметь о нём сведения, но нельзя иметь знания. Только любящий взор проникает в сущность, в сердце вещей. Кто мало любит, мало знает. Нелюбовь – незнание, невежество, и учёное невежество – злейшее. Иметь о предмете сведения, осязать, ощупывать и видеть его извне – значит ничего ещё не знать о нём как следует. Знать о предмете можно только увидев его изнутри. Таким внутренним видением, ясновидением обладает сочувственный опыт, опыт любви. Сердце сердцу весть подаёт: сердце познаваемого сердцу познающего. Истинное знание есть дело не одного ума, но и воли, чувства, всех духовных сил человека. Совершенное знание – совершенная любовь.

Александр I

Придется рассказать о ней, иначе все это теряет смысл. Не стану описывать подробности восьми лет отношений, но кое-что важно для понимания… ситуации с фестивалем.

Девять лет назад она была студенткой второго курса факультета филологии в Государственном Университете Новой Атланты. Подрабатывала официанткой в китайском ресторанчике на центральном проспекте города. Администратором заведения был мой знакомый, рассказавший что она “свободна”, по национальности, вроде как, хохлушка украинка.

Оседлав мотоцикл, я приехал к ней на следующий день после обеда, чтобы не застать посторонних.

Она сидела за баром, в душном платье из расшитой золотом ткани красного цвета, в традиционном китайском стиле. Я с грохотом облокотился на деревянную стойку, после чего она вскочила со словами “Какой у вас красивый шлем!”, и я понял, что она – моя.

Ей только исполнилось восемнадцать. Невинная, упитанная до милоты бабушкиными пирожками, с золотыми кудряшками, чистым сердцем и личиком ангела. Джек пот…

Несколько месяцев мы гуляли, целовались, дурачились, готовили еду, ходили в кино, купались голышом под луной. И не было в этом и капли плотского, мы даже не занимались сексом. Мне была важна душа, а не тело. Она была стремительной рекой, глубокой и необузданной. Я бы пошел за ней в глубокое синее море. В небытие, детка, я бы пошел за тобой[14].

Тогда я считал первый акт любви каждой девушки, во многом определяющим ее судьбу и характер. В здоровых семьях их воспитывают как маленьких принцесс, с детства внушая, что однажды появится принц на белом коне и превратит ее жизнь в сказку. К сожалению, в большинстве случаев, принцем оказывается переполненный гормонами подросток, который вряд ли оценит важность дефлорации для будущей женщины. В лучшем случае она получит “Girl, you will be woman, soon”[15].

Я пообещал, что “это” произойдет в другой стране, потому что хотел для нее особенный день, который запомнится на всю жизнь. Будто зная о моих намерениях, судьба подкинула небольшую работенку, доход с который составил нужную сумму для поездки к морю на двоих. Сейчас мне кажется, будто тех прекрасных дней и не было вовсе, отпечатки памяти слишком нереальны. Все эти пленочные фотографии, что я удалил, слова, что говорил, чувства, которые испытал… будто обрывки снов, которые не хочется покидать перед пробуждением.

На третий день отдыха после ужина мы отправились гулять по душным улицам прибрежного захолустья. На ней был легкий белый сарафан, а волосы сильно кудрявились от влажного морского воздуха. Погруженные в собственные мысли, мы шли по парку с круглым фонтаном и чувствовали приближение неизбежного, естественного поступка. Такое невозможно стереть из памяти… и да, это имеет отношение к фестивалю.

Восемь лет рядом с любовью всей жизни, я был помолвлен! Без этих отношений, не было бы самого фестиваля. Сначала в качестве хобби, затем на полную катушку я формировал её образ, выбирал одежду, управлял соцсетями, копирайтил, фотографировал, фотошопил, монтировал, вел переговоры с рекламодателями, удалял дикпики… Я делал все для единственной музы, которая вдохновляла меня своей красотой и верностью.

Это непередаваемо прекрасно чувство – видеть, как любовь меняет возлюбленную и окружающую реальность к лучшему. Моя голова плюс её обаяние породили секс-символ целого города и хоккейной спортивной лиги. Всего за несколько лет она стала знаменитостью, которую обожали и узнавали на улице. Наша магия притягивала болельщиков, спортсменов, знаменитостей, чиновников, блогеров, журналистов, спонсоров, политиков, извращенцев, завистников, хейтеров, эсэмэмщиков, бизнесменов и всех остальных, до кого можно было дотянуться.

Одной внешности было недостаточно, красота лишь инструмент, который можно использовать по-разному. Для кого-то это заработок, для кого-то смысл жизни, для кого-то способ самовыражения, для кого-то предмет восхищения, созданный самой природой, а для кого-то все сразу.

К сожалению, мужчины Этой страны не осознают и не ценят в полной мере изобилие женской красоты вокруг себя. С потребительским отношением не стоит надеяться на нечто большее “позади голубых глаз”[16]. Общество по умолчанию выдает авансы внешне одаренным, зачастую игнорируя прочие важные качества. Победа в генетической рулетке способна атрофировать стремление к личностному росту, ведь если вы хороши собой, вам простят паршивый характер, а глупость сочтут милым дополнением. Во времена особо эффективной манипуляции общественным сознанием, животные импульсы первостепенны, и красота отличный проводник для пиарщика или маркетолога. Но я видел в ней нечто большее. Это была настоящая любовь.

Я транслировал через нее популярные в регионе образы и темы, ориентируясь на максимально широкую аудиторию. Национализм, политика, спорт, культура, юмор, “фотошоп”, “премьер” и “афтер эффект” сформировали достойного лидера общественного мнения Новой Атланты. Уже тогда я понимал, что при дальнейшем развитии, её слова будут иметь вес.

Следующей вехой стал хоккей. Я часто водил ее на игры местной команды и прививал любовь к этому виду спорта. Хоккей на льду был и остаётся предметом гордости жителей Новой Атланты. Игроков до сих пор боготворят, атрибутику покупают и с гордостью носят, а плей-офф официально приравнен к священному посту.

Узнав из соцсетей о наборе в группу поддержки на льду, я отправил её участвовать в кастинге. Она хорошо каталась на коньках и прекрасно выглядела – идеальный кандидат. Не без уговоров и приключений, ей удалось пробиться в первый состав “ice girls”, став любимицей болельщиков и фотографов. Подсобил рабочий топик с огромным декольте, в котором ее буфера казались на два размера больше. Через несколько месяцев ее фото красовалось на официальном сайте хоккейной лиги с заголовком “Исторический разрез сезона”.

Тысячи болельщиков Новой Атланты были в восторге от нового украшения. Во время проката вдоль бортов, публика восторженно ахала, когда она махала ручкой и пускала воздушные поцелуи. Она радовалась вниманию и была счастлива.

Профессиональные спортивные фотографы с большим удовольствием ловили в объектив красотку, бесплатно создавая качественный контент за отметку в инсте. В описаниях под фото я поддерживал команду и описывал реальные проблемы лиги, о которых журналисты и СМИ не могли говорить вслух.

Активность в её соцсетях на тему спорта стала соперничать с официальным аккаунтом хоккейного клуба, меня заметили. Оформив резюме в виде коллекционной спортивной карточки, я заявил на собеседовании что курирую аккаунт звездочки из группы поддержки. С таким кейсом, без связей я устроился на должность специалиста по связям с общественностью, начав пиарить любимую команду и девушку одновременно. Впоследствии, я не раз огребал от руководства за то, что ставил в приоритет её продвижение за счёт клуба, а не наоборот…

Количество поклонников в соцсетях становилось все больше, только органический рост без накруток. Она входила в тройку лучших аккаунтов региона за счет активной и живой аудитории. Следуя ранее обозначенным принципам, ее образ оставался независимым и веселым, актуальные инфоповоды любых масштабов обыгрывались фото/видеомонтажем и цепляющим описанием. Ее цитировали, публиковали и репостили. Лучшие фотографии мгновенно разлетались по тематическим каналам.

Аудитория ее аккаунта отличалась от прочих со схожим содержанием и числом поклонников. Спермотоксикозных грубиянов и обиженных на жизнь завистников мы жестко фильтровали, но преданных и адекватных всегда было большинство. Они наслаждались образом, которым я играл и манипулировал в их головах.

И все-таки ее подписчики – отдельный предмет для гордости. Учитывая высокий уровень медиаконтента и качественный копирайтинг, ее поклонниками становились не только болельщики. Я пристально следил за качеством аудитории. В реакциях под постами то и дело мелькали знаменитости, топ-менеджеры, политики, маркетологи, блогеры и прочие непростые, влиятельные и платежеспособные люди.

С многотысячной поддержкой мы без труда попали на конкурс “Топ-100 самых красивых девушек по версии журнала Sаша”. Десять претенденток на обложку выбирали онлайн голосованием, что для нас приравнивалось к официальному приглашению в финал. Отправив заявку на участие, мы бросили клич в соцсетях и ожидаемо попали в следующий раунд благодаря активности подписчиков. Купив билет на самолет, я с напутствиями отправил ее в столицу, где она чудно провела время. Попасть на обложку не удалось, но порцию заслуженного хайпа мы получили. По возвращению в Новую Атланту, кто-то из подписчиков скинул на почту видео теребонькающей на веб-камеру победительницы, и досада от упущенного глянца испарилась.

Время от времени поступали предложения о рекламе, сначала за бартер, затем за деньги. Я старался не забивать ее соцсети коммерцией, уважая аудиторию, которая ценила такой подход. Мы соглашались на рекламу, когда из товара или услуги можно было сделать креативный и вовлекающий пост, и то не всегда. Тогда блогерство было лишь подработкой и не приносило существенного дохода. Чтобы расти дальше, нужно было концентрироваться на развитии, а не заработке.

Моей зарплаты пиарщика едва хватало, и я постоянно ломал голову над тем, как монетизировать ее популярность не в ущерб репутации и доверию подписчиков. Так родился “сисьверг”.

Голоса в голове прошептали слова, услышав которые вы бы не поняли, чего они стоя. Идеи вообще крайне беззащитны и быстро теряют значимость по мере превращения во что-то стоящее, особенно если это хорошие идеи. Идеи характерны безумцам которые прокладывают путь, по которому следом пойдут рассудительные. Рассудительные не умеют создавать идеи, но с удовольствием их присваивают и забывают. Сейчас я понимаю это как никогда.

Очевидная до тупости идея заключалась в еженедельной публикации контента, вызывающего наибольшую активность аудитории. Фотографии с её декольте в кадре всегда собирали на треть больше реакций, оставалось грамотно это обыграть. Выбрав созвучный день недели, четверг превратился в “сисьверг”, фирменую фишку, хэштег и еженедельный праздник для подписчиков.

Постепенно мы перешли от селфи-камеры к полноценным фотосессиям у лучших фотографов города, которые выстраивались в очередь, чтобы приобщиться к проекту. Подписчики стали требовать #сисьверг каждый день недели. Нам предлагали пофоткать подружек и жен, рекомендовали подходящих моделей, репостили и яростно комментировали пуще прежнего. Кстати пришелся набиравший популярность “Телеграм” с образованной, читающей и крайне платежеспособной аудиторией. Новая площадка расширила возможности, позволив публиковать больше фотографий высокого качества.

Создав в “телеге” #сисьверг, я сразу запустил систему условно-бесплатной подписки. Десять фотографий публиковались на всеобщее обозрение, а если кому-то было мало, за ЛЮБУЮ СУММУ можно было получить всю фотосессию. Первая же фотосессия принесла донатов под восемьдесят тысяч деревянных.

Каждый четверг ее телефон не затыкался с вечера до самого утра. В реквизитах мы указали ее карту, чтобы не вызывать подозрений о наличии продюсера или пиарщика. Донаты летели на суммы от нескольких рублей до десятков тысяч, но такое было редкостью. Основную массу составляли пожертвования от пятисот до нескольких тысяч.

Несмотря на кажущуюся легкомысленность и публикации на грани, она как образ, никогда не скатывалась в откровенную пошлятину. Её инста и канал всегда были интересными и стильными. Дело не в периодичности или эро-контенте, этого добра навалом. Среди основных причин ее популярности была любовь, и соцсети отражали мое упоение этим прекрасным чувством. Она стала идеалом, который я для себя придумал. Химерой, в которую поверил.

В сознании людей закрепился образ сексуальной, умной, независимой, самодостаточной девушки с незаурядным чувством юмора. Иногда я в шутку говорил “ты когда-нибудь зазнаешься”, с чем она без задней мысли соглашалась. К ней была тонна внимания со всех сторон. На нее постоянно пялились, закидывали комплиментами, писали стихи, рисовали картины, предлагали работу в столице и звали замуж, а я не появлялся на фотографиях, не держал ее за руку и не целовал на людях ради сохранения образа…

Я знал, что ее заприметили в руководстве республики. Члены правительства вставали на неё, ведь я способствовал этому в постах, словах и поднимаемых темах. Несмотря на то, что подготовкой, разработкой и реализацией фестиваля занимались мы с Полиной, она сыграла свою важную роль. Без симпатии сверху, у нас были бы серьезные проблемы.

Запись 11, 04:21 – Передоз властью

Горе тебе, моя принцесса, когда я явлюсь. Я зацелую тебя, пока ты не покраснеешь, и закормлю. А если ты проявишь строптивость, ты увидишь, кто из нас сильнее: нежная маленькая девочка, которая ест недостаточно, или большой яростный мужчина с кокаином в теле.

Из письма Зигмунда Фрейда, 1884 год

Воспоминания беспокоят, как вновь открывшаяся рана. Я снова причиняю боль себе[17], рассказывая обо всем. Надеюсь, вы понимаете, как это тяжело.

Началась пандемия, агентство затрещало по швам, и клиенты отвалились один за другим. Как и все в то время, мы зависли в неопределенности. Доделав проект второго фестиваля к началу локдауна, я впал во фрустрацию, поняв, что все было напрасно. Наш билет в счастливую жизнь достатка и уважения отложился на неопределенный срок.

Развитие и монетизацию телеграмм-канала #сисьверг пришлось остановить по первому же их её требованию. Даже с учетом ухудшающегося материального положения, я не стал спорить, услышав внезапное “я рождена для большего”. Я уважал её желания и развивал личный бренд возлюбленной не ради денег, бог тому свидетель.

Только теперь я понял, что Мурзилкин начал обрабатывать её задолго до фестиваля. Под личиной добродетели он просил называть себя ангелом-хранителем, втайне описывая возможности, что она получит под его опекой, “оставив позади сутенера, который использует тебя ради наживы”. Так он начал использовать ее наработанную годами популярность в политизированных и хорошо оплачиваемых государством проектах.

Сперва Мурзилкин устроил ее соведущей нового вечернего шоу “Hiмыhығыҙ” на местном телеканале. Наблюдая за разработкой проекта через командный чат, я быстро понял, что это – обреченная на провал бездарная пародия аналогичной передачи на федеральном ТВ. Отсутствие проектной документации, коммуникационной стратегии и грамотного продвижения, вкупе с бездарными сценаристами-КВНщиками похоронили шоу до рождения. Мурзилкин думал выехать за счет личных знакомств с местными блогерами и столичными знаменитостями, но успешные медийные проекты требуют большего, чем деньги и связи.

Первое время я пытался следить за качеством сценария, делая от ее имени заметки и предлагая виральные шутки, но все отвергалось самонадеянным продюсером.

Как итог – классический образец региональной посредственности. Причины все те же – некомпетентное руководство, стремление выслужиться, коррупция, низкие зарплаты, страх потери работы, нежелание меняться и повышать профессиональные навыки, слабые кадры.

Рабочий чат телепроекта представлял собой турнир по вылизыванию жопы Мурзилкина, чьи указания вбивали последние гвозди в гроб передачи. Среди членов команды были профессионалы, способные вытащить проект, но какой в них был толк, если политрук чертил снежные трассы между переписками в чате?

К ней относились с пренебрежением. В коллективе быстро поняли, чего она стоит как ведущая, знали обо мне позади нее, и о том, кто лоббировал ее персону с самой высокой зарплатой на проекте. Меня привлекать никто не собирался, поэтому пришлось забить.

Продолжая строить золотую клетку, Мурзилкин придумал отдельную передачу на Атлантическом Спутниковом Телевидении. По охуительной задумке, нужно было брать у него в рот интервью у местных чиновников и бизнесменов “чтобы понять, как они думают”. От нее требовалось лишь посещать оперативки, хорошо выглядеть и ездить на съемки несколько раз в неделю. Я помогал по мере возможности и продолжал заниматься ее пиаром и соцсетями. Потенциально сомнительные переписки стали рабочими, все потенциально-сомнительные-рабочие переписки стали сомнительными рабочими встречами.

Она закипела на третьей должности, на которую сама же и согласилась. “А я знал, что ты не откажешься!” хвалил ее за это Мурзилкин, взывая к растущему эго. Должность начальника отдела по связям с общественностью Торгово-Промышленной палаты Новой Атланты по щелчку для инстаблогера с около-эротическим контентом без опыта работы, без необходимых навыков, без профильного образования. Чиновничий серпентарий в кратчайший срок растянул ее нервы до предела, чего и добивался влиятельный благодетель. Она зашивалась, уставала от постоянного стресса на трех работах, терпела косые взгляды завистников, но важнее было то, что она почувствовала вкус его хуя больших денег.

За несколько недель ее совокупный месячный оклад вырос от нуля до 150 тысяч рублей. Внушительная, по меркам города, сумма стала весомым аргументом пересмотра отношений, с учетом всех новых обстоятельств. Год назад создав агентство, я перестал получать оклад, заработок стал непостоянным. Фестиваль ничего не принес, #сисьверг и донаты она “переросла”.

Я не обращал внимания на робкие недовольства реальной жизнью вне инстаграмма. Мы не бедствовали, но и не ели стейки в лучших ресторанах города, не жили в пятикомнатной квартире, не употребляли перхоть сатаны, не имели четверых детей, бывших супругов и недвижимость в Испании.

Мы ничего не скрывали друг от друга. Я знал ее пароли и логины, она – мои, всё на виду. Когда прятать нечего, отношения искреннее. Свободный доступ к телефону, как признак чистоплотности души. Возможность доступа важнее самого доступа, без глупостей вроде чтения переписок с близкими родственниками или подружками. В конце концов, зачем начинать эмоционально здоровые отношения, когда нельзя до конца доверять партнеру? Кто-то с этим не согласится, но любой аргумент ничтожен против основ священных союзов.

Иногда я разговаривал с Мурзилкиным от ее имени, помогал втираться в доверие, показывал какая она “классная”, скидывал “Я полечу вместе с тобой до Луны и обратно, только если ты будешь моей, детка. У меня есть билет в мир, которому мы принадлежим. Детка, так ты будешь моей?”[18]Своими руками я помогал им понравиться друг другу…

Только общение и ничего больше, я наивно полагал, что она воспринимает это как работу. Мы были обручены, душа в душу восемь лет! Черта с два я бы поверил, что все это изменится. Я был слишком молод, слишком зол, слишком слеп[19], чтобы увидеть границу её пластиковой любви[20].

Я никогда не ограничивал ее свободу. Отпускал в другие города и страны, к подружкам, на вечеринки и в ночные клубы, ведь девочки просто хотят веселиться[21]. Мурзилкин тоже любил веселиться и начал подтягивать ее на “рабочие” тусы туда, где нечисть собирается на уик-энды – караоке “Страна Озз”.

Тут паутиной уголки обвили паукиДавно покрыты мхом все стены и потолкиИ с них что-то склизкое мне капает прям на мозгиИ мои мысли будто прорастают, как росткиВесь мой кислотный дом вверх дном и стены ходуномЗамуровал тысячи душ за стенок ЗавулонОкутан тьмой, будто уснувший здесь столетним сномОн щёлкает своим хребтом в такт, будто метрономСкелетов и не счесть в шкафах и антресолях здешнихТут упыри и вурдалаки, водяной и лешийПод скрежет, что попутно режет диджей ошалевшийТанцует нежить в темноте кромешнойZaraza – Кислотный дом

После каждого приглашения на шабаш, она говорила “если хочешь – не пойду”, но ни разу не сказала “хочу остаться с тобой”. Она ходила туда снова и снова, пока цвет коктейлей не стал бледным как кокаин[22].

В “Стране Озз” Председатель общественной палаты Новой Атланты Мурзилкин обильно угощал ангельской пылью себя и светскую чернь. Кого там только не было, но все как один бесполые, кучерявые, толстые, седые, продажные, трансцендентные, псевдо- недо- писатели- редакторы- журналисты- админы- телеграмм- каналов- блогеры- “лидеры”– общественного- мнения. Мерзкие, ничтожества, считающие себя особенными, кормились колумбийским золотом из рук своего команданте. Все они видели и понимали, что происходит, и все они молчали. Там он признался ей в чувствах и, с ее слов, получил отказ. Там под веществами он залез к ней в душу.

Одной бессонной ночью она позвонила спросить разрешения оседлать белую лошадь. Я разрешил, потому что слишком доверял и не знал, что “дорогуша” творит с женским либидо. Я упустил последний шанс все остановить…

Думаю, Мурзилкин сильно обрадовался такому повороту, ведь наверняка знал, как легко будет овладеть её размякшей от порошка волей. На тему секса, башню сносит по полной, причем девушки сильнее подвержены. Это наркотик похоти, требующей немедленного удовлетворения. Девушки лезут на стену, находясь во власти плотских желаний, подобно животным…

Неистовое желание потрахаться не единственный выдающийся эффект прогулок по рельсам. Ощущение “всего лишь” приподнятого настроения обманчиво. Легкая эйфория набирает обороты незаметно, усыпляет бдительность, воздействует на чувства и мысли. Вы не сможете находиться в одиночестве в этом состоянии, вам захочется излить душу любому, едва знакомому человеку.

Вы станете обаяшкой. Эго засияет в зените собственного совершенства, позволяя ощутить исключительность каждого момента, будь то клуб, караоке или кухня в панельке. Гадкий утенок станет лебедем, речи буду сладкими как мёд, а слушатели внимательны, как никогда. И все у вас будет превосходно, пока вы не поймете, что “первый” забирает гораздо больше, чем отдает. Я не знал всего этого…

Мышление под кокаином хорошо демонстрирует случай Уильяма Холстеда, совершившего массу открытий в области медицинского обезболивания и хирургии. Когда он стал изучать обезболивающие свойства кокаина на себе, он превратился в первого кокаинового нарика в Америке. Будучи под сабжем, он опубликовал статью, которая начиналась так:

Несмотря на то, что можно это объяснить по-разному, хотя и в растерянности относительно возможных непониманий того, что следует из того, почему современные госпитали, и притом многие, с определенным и, вместе с тем неопределенным недоверием не выразили почти никакой заинтересованности в таком деле, как местная анестезия, и с полной уверенностью я при данных обстоятельствах не думаю, что стоит пытаться защищать не защищаемую репутацию хирургии вместо того, чтобы постараться привлечь на свою сторону других всяких разных, и это побудило меня несколько месяцев тому назад написать на эту тему большую часть чего-то вроде частично исчерпывающей статьи, закончить которую мне помешало плохое здоровье…

Ему эта статья в момент написания казалась гениальной. Но у пациентов доктора Кокса полностью отключается самокритика. Он может, например, управлять футбольным клубом, снимать музыкальные клипы, ставить спектакли и считать себя богом, наивно игнорируя реальность, хейтеров, заголовки СМИ и мерзкие книжки.

Запись 2, 23:18 – Отрывок

Ты можешь обнюхаться кокса, написать трэк, думать, что он крутой. Ты летишь на коксе месяц, выходит твой альбом. Через полгода ты уже не ебашишь кокаин, слушаешь этот альбом и думаешь – что же за дерьмо? Теперь понятно, почему у меня нет прослушиваний. В такую степь может уводить наркота. Это же туманит разум, и чувак может делать хуйню под наркотой. Мне кажется иногда, когда у чувака наступает успех, вместо того чтобы работать он закупается наркотой, а у него контракт с лэйблом и нужно сдать альбом. Ремень дорогой, охуенно выглядит. Написал под веществами ебаный текст, зачитал, и этот альбом вышел. И все, после первого успешного альбома он сдувается, и никому нахер не нужен.

Запись 11, 03:12 – Музыка нас связала[23]

Это была точка невозврата, она стала меняться. Из неё посыпались фразочки, чье происхождение несложно определить постфактум. “Not my cup of tea”. “Наверное, я торможу твое развитие“. “Ты мной манипулируешь”. “У меня выросли яйца и начали звенеть”. “Мне нужно перестать слушать тебя всех подряд и слушать своего любовника думать своей головой”.

Рафинированный концентрат обещаний беззаботной жизни по минимальной цене. Конечно, ей нравились сладкие речи и обещания политика, чья работа – обещания и сладкие речи. Все хотят носить Versace, не хотят носить поднос[24]. Водительские права по звонку лично из рук главы ГИБДД Новой Атланты. Большой служебный джип, который возил ее до будущего бывшего. По рассказам подружек она “заряжалась” нюхая дурь его обществом. Наивной девочке, когда-то верящей в любовь, объясняли, как должны жить “богатые и знаменитые”.

“Рабочие” встречи переехали в ресторан на крыше гостиницы в центре города. Я выговаривал ей за считанные часы без связи, требовал прекратить посиделки там, где можно было легко снять номер. Она все отрицала, но подробности их встреч становились все менее подробными. На новый год он купил ей билеты на чемпионат мира по футболу, от которых она отказалась. От бывших коллег до меня доходили слухи, что она уже с Муризлкиным, а я не верил. Как она могла быть так далеко, лёжа со мной рядом каждую ночь?[25]

Однажды я сильно накричал на нее, пытаясь понять, что происходит. Она сказала, что во время танца в караоке он обнимал ее и пытался поцеловать, но был отвергнут. Она смотрела в сторону. Она врала.

Запись 11, 04:55 – Magic Number[26]

Всю свою жизнь я не трахал всех подряд, предпочитая долго выбирать и любить “пока смерть не разлучит нас”, не понимая, что “к беде неопытность ведет”. Потому и не верил что кто то еще спит в моей кровати, кружит голову и пытается занять мое место[27].

Раньше у нее не было проблем по гинекологии и ей удалось убедить меня что проблемы “там” вызваны стрессом. Любой вменяемый человек со стороны, услышав подобное отвесил бы бодрящую пощечину со словами: чувак, она уже катается на его пони[28], очнись! Но…

Предстояла поездка на Cyber-Байрам – ежегодную конференцию местного facebook-сообщества. По сути, это тусовка региональных бизнесменов и блогеров в отдаленном санатории. Несколько дней народ развлекают лекциями по маркетингу, пиару, личному бренду и прочему дерьму.

Тот cyber-байрам был уже не тем, что раньше. Позиционируя себя, как проект федерального уровня для местных предпринимателей и топ-менеджеров, его создатели не смогли удержать планку, продолжая собирать народ по инерции. Локация приелась, спикеры не менялись, новые спонсоры не объявились и развитие остановилось, превратившись в междусобойчик немногих избранных. Организаторов не в чем винить, они пытались сделать достойно, но столкнулись с теми же проблемами, что и все остальные в Новой Атланте. В том числе зависимость от временных чиновников и отсутствие достаточного количества целевой аудитории.

Действующая власть Новой Атланты официально считает бизнес-сообщество “какими-то барыгами” и параллельно ссыт в уши, рассказывая о грантах, поддержке и прочей лабуде. Никакой поддержки нет и в помине, все пилят наверху вместе с приближенными, которые умеют отмывать деньги.

С таким отношением неудивительно, что на конференцию в качестве спикера отправили Мурзилкина с прихвостнями. “Жаль, что вы так рано выехали, я бы вас на вертолете прокатил”, писал он, узнав, что она и Полина поедут со мной на машине.

Как и ожидалось, на конференции не было ничего стоящего или хоть сколько-нибудь интересного. И уж тем более не стану подробно описывать выступление Мурзилкина об опыте Юнга, иначе вы заподозрите меня в превратности. Просто послушайте Constipation Blues Джея Хокинза[29] и будете иметь представление.

На второй день закончив “обучение”, все гости отправились на долгожданную пьянку. Спонсором мероприятия выступил все тот же крупный фармацевтический бренд. Бухла на вечеринке оказалось пугающе много. Бармены активно накачивали гостей литрами водки нескольких сортов. Всеобщая степень опьянения зашкаливала, но среди гостей было с кем разделить интересную беседу в любом состоянии, чем я и занимался. В атмосфере синего угара я потерял счет времени и опомнился, узнав от Полины про ночную афтерпати, неизвестно где и неизвестно когда. Заподозрив неладное, я осознал, что она исчезла из виду больше часа назад. Я бегал по гостевым домикам и беспрерывно названивал, пока она не взяла трубку и пригласила в номер к Мурзилкину. Она уже давно была там и спустилась в тамбур отдаленного коттеджа, чтобы встретить меня.

Поднявшись в номер, мы оказались втроем. Она сказала, что напилась и устала, прилегла на диван и закрыла глаза. Я пытался наладить какой-то контакт с пьяным и обдолбаным сммщиком Главы Новой Атланты, говорил о теме его выступления, о музыке, о наркотиках, но он так и не стал заводить разговор. Мы ждали Полину и остальных, на “афтерпати”, но она все не появлялась. Мурзилкин будто игнорировал мое присутствие, смотрел исподлобья, слушал и молчал. Я был пьян и охуевал от сюрреализма ситуации, пока она, хитро прищурив губы, изображала спящую. Они что-то ждали от меня.