Аркуда. Князь тайги

Не самое умное, что я могла крикнуть, бросаясь назад, и это я поняла, когда чуть в сторону от условной тропинки оказался овраг – но хоть не очередное болото. Я скользила на заднице, выставив ноги вперед, мне несказанно повезло, что я успела сгруппироваться, что ни за что не зацепился рюкзак, что я не сломала себе ничего за эти четыре-пять метров и четыре-пять невероятных прыжков, что зверь был напуган ракетой, что я вообще успела уйти…

Мокрые палые листья шуршали, и этот звук – и грохот крови в ушах – было все, что я слышала. Должны были быть крики, рев, треск ветвей, но ничего я не различала. Зверь, возможно, не кинется в погоню за мной, он не поймет, куда я делась, и я все еще сжимала в руке ракетницу, где оставался последний патрон. За свою жизнь человек готов бороться до конца… Раненный насмерть бросается на льва – в этом был все-таки смысл.

Ноги мои с плеском врезались в вязкую глину, и я, несмотря на то, что не стоило расслабляться, откинулась на спину и закрыла глаза. Тишина?

Только птицы, которых спугнула ракета, заполошно мечутся по тайге. Это все?.. Тайга была спокойна, и я была в ней одна.

Я резко села, вспомнив, что у меня нет карты, нет компаса, нет фонарика, нет ничего, кроме остатков конфеток и ракетницы, через выстрел уже бесполезной. Я же не могла убить зверя с одной попытки?

Я растерянно разглядывала ракетницу и слушала лес. Капает вода где-то внизу, журчит ручей или небольшой водопадик, давится смехом лягушка, издалека ей отвечает какая-то ехидная ночная птаха. Опомнившись, я вытащила ноги из глины, кое-как обтерла кроссовки друг о друга, попыталась подняться на ноги, и подошвы скользили, вымазанные в грязи. Тихо ругаясь, я сунула ракетницу в карман, рискуя ее выронить, перевернулась, нашла точку опоры и выпрямилась. Откос был не настолько крутой, чтобы я не могла выбраться, но я долго не могла себя заставить поднять голову и взглянуть наверх. Тот, кто преследует меня, слишком умен, чтобы спускаться, он ждет, пока я попаду прямо к нему в лапы, но так же может быть, что он стоит и смотрит поверх кустов, и мерзкие желтые глазки не моргая пялятся на дно оврага, и вонючая пасть оскаливается в жадной звериной улыбке. Иди сюда, принцесса, добегалась…

Я потопталась на месте, сделала пару шагов по откосу, чуть не упала, и ракетница все же выпала из кармана. Я наклонилась за ней и услышала негромкий крик – скорее брань, недовольное ворчание, никто не звал меня на помощь, и я могла проигнорировать этот голос из темноты и убраться отсюда, если бы у меня были карта, фонарик и навигатор.

Я зажмурилась, выдохнула и почти без страха – как мне казалось – посмотрела наверх. Никого, ничего, только легкое облачко тумана лежало пятнышком. И я вспомнила вдруг: свисток. Мне ведь дали свисток, я зашарила по карманам, нащупывая пластик, потом хлопнула себя по груди, провела рукой ниже и поняла, что свисток я положила – сама не помнила как – во внутренний карман куртки.

Пальцы окоченели или потеряли чувствительность, или просто не слушались от волнения. Ругани я больше не слышала, и пока вытащила свисток и подала ответный сигнал, прошло минуты три.

– …а-ана-а!..

Я набрала в легкие воздуха и свистнула еще пару раз – коротко, отрывисто, затем принялась карабкаться по склону. Я даже встала на колени, оперлась на руки, но эта мера оказалась излишней, пусть периодически я немного соскальзывала вниз. Поднялась я быстро, схватилась за кусты, выбралась из оврага и шагнула на твердую почву, вооружившись ракетницей.

Никого.

– Эй?..

– Диана? Ты там жива?

Я закрутила головой, пытаясь понять, откуда исходит голос. Все так же плавал туман и не было никакого намека на зверя. Ушел? Притаился? Схватив ракетницу, я как заправский спецназовец оборачивалась и искала цель, но видела только стволы деревьев, пятна кустов и обрывки тумана.

– Диана?

– Ты где?..

Кусты на том месте, где мы стояли, были поломаны с двух сторон. Я отбежала назад совсем немного, потом каким-то чутьем поняла, что лучше уйти в сторону… Не выпуская ракетницу, я доломала те кусты, которые были слева – и дальше еще кусты, и еще, колючие, я взвыла, дернув рукой, и пару минут выдергивала впившиеся в руку шипы зубами, надеясь, что они не ядовитые. Нога моя наступила на что-то скользкое, и опять запахло зверем. Память милостиво подсунула образы – тайга, медведь, ягоды, шипы, и я с воплем вылетела обратно, только усилием воли не выпустив в ночь последнюю оставшуюся ракету.

– Игорь?

Ответа не было, и я почувствовала, как лед пополз по животу и кольнул в грудь иголкой. Может, он уже утонул в болоте, но невозможно, что та тень была его тенью. Отражением его второго «я». Тайга тайгой, вековые легенды вековыми легендами, но этого человека я знаю слишком давно. В тайге может существовать всякое, но не среди бетона, стекла и асфальта, там никаких призраков просто не может быть.

– Игорь, козлина, ты где, ответь!

– Диана?

Лед разом растаял, окатив меня с ног до головы холодным потом.

– Кричи, чтобы я слышала, куда мне идти!

Если я попала в какого-то зверя, если я его не убила, если он лежит без сознания, то очухается и сбежит. Злобно заорала откуда-то с высоты птица, уронив на меня то ли ветку, то ли здоровую шишку. Я пробежала несколько метров вперед.

– Дианочка, я тебя уже очень хорошо слышу. Посмотри влево.

Влево – туда, где поляна с колючими кустами. Мы шли практически по ее краю, и, вероятно, Аркудов оцапарался о кусты или видел их в свете фонарика телефона и поэтому выбрал окольный путь. Я заметила обрывок какой-то ткани и подошла.

– Ты там? – Ткань была старой. Запачканной. Она не была от одежды Аркудова. Зачем она здесь?..

– Да. Попробуй взять у меня хотя бы карту, иначе не выберешься.

Что?..

– Что?

– Осторожно, не сделай лишний шаг, иначе будем сидеть тут вместе. Что говорил этот козел – людей здесь нет? А это кто сделал?

Моя нога нащупала пустоту. Я отступила, присела на корточки на краю ямы, разгребла ветки. Ловушка, вот это да, глубокая, но неширокая, такая, что хватит человеку или некрупному зверю.

– Как ты туда попал?

– Сама заорала – беги, – ухмыльнулся Аркудов. – Тут тоже кормежка медведей, а это, наверное, на молодняк. Взрослый зверь сюда не провалится.

– И детеныша не вытащит, – нервно хихикнула я, облизав губы.

Ловушка была глубиной метра два, прикрытая ветками, и по краям ее по направлению к низу торчали колья.

– Я пробовал ухватиться, никак, – пожаловался Аркудов. – Они плохо держатся. Я кину тебе карту, попробуй поймать и… уходи.

Вот так просто? Я села, поджав под себя ноги. Не верю, у Аркудова стресс, опять перепутаны стадии принятия неизбежного. Даже если я кивну и уйду, через двадцать минут он начнет орать и пытаться выбраться. Думаю, что не сможет. Или сюда кто-то придет?

– И куда я пойду? – спросила я равнодушно. – Карта мне, телефон тебе? Если тут есть ловушка, есть камера, есть связь? Как-то они должны узнавать, кто попался? Здесь, кстати, заросли ежевики, здесь есть еда, Игорек… И звери. Наверное, утром они придут. И тогда мне будет лучше забраться к тебе, так безопаснее.

– Что там было? Какой-то зверь?

Почему-то Аркудов не светил себе телефоном и не делал новых попыток выбраться. Я наклонилась, сказав себе, что мы здесь одни, и если и есть какая-то тварь – она нас боится. Если кто-то есть кроме нас, он просто животное, а не призрак, не порождение тьмы.

– Мне показалось, что да. Если и был, то сбежал.

– Ты с такой скоростью припустила – я решил, что к вертолету, но тоже прыгнул.

– Попробуй уцепиться еще раз, – предложила я, заглядывая в яму. Ни черта не различимо. – Кидай карту, кидай рюкзак.

– Зачем, Дианочка? – я не видела его мимику, но понимала – он прищурился недоверчиво и ждет от меня любого дерьма. – Ты собралась уйти?

– Ты сам предложил мне это, – секунду подумав, сказала я, а потом замолчала. Да, такой шанс, может быть, дается раз в жизни. Забрать все – и уйти, совсем. Вернуться, может быть, к вертолету. Бывает, мы разошлись, и даже если Аркудова вскоре найдут, его слово – против моего слова. Если его не найдут – так тоже, увы, бывает. Концы в воду – хотя так надежней. Несчастный случай, заблудился в лесу, район поиска – несколько сотен квадратных километров, болота, дикие звери…

Ловушка. Аркудов оказался в ловушке. Смешно и немного грустно. И снова случай – или насмешка природы, леса, чего-то, над чем мы, люди, как мы полагаем, властвуем. Такой вот мистический квест – один на один, два на одного, пятеро на одного – как ни крутись, все равно проиграешь. Природа молчит, нападает тихо, сжирает бесследно, как того беглого зека, а для особо рьяных есть то, что создали сами люди.

Я пошевелила рукой колышек.

– Хочешь вытащить его и меня добить?

– Да, вот думаю, как бы сделать так, чтобы и следов не осталось, Аркудов… – Я безуспешно дернула намертво вколоченную в землю заостренную ветку. – Ты же здесь сгниешь. Как вариант, если нас кто-то видит, придут и обоих прикончат. Браконьерство – немалый срок, свидетелей проще тихонько убрать. А знаешь, когда они явятся?..

Аркудов молчал. Что мне делать? Никто и никогда не предъявит мне обвинений.

– Вот и я не знаю, Игорек. Где телефон?

– Здесь. И я тебе его не отдам.

– Понимаю. Я нужна тебе, ты нужен мне. Это более здраво, чем попытка от меня откупиться бумажной картой. Как видишь – нет союза крепче, чем союз врагов. Еще и потому, что мы друг другу не доверяем. Нож в спину проблематично воткнуть тому, кто не поворачивается спиной. – Соседний колышек неожиданно подался, и я приказала: – Выдергивай их со своей стороны. Тяни на себя. Не думаю, что у тех, кто выкопал эту ямку, есть вертолет, но они определенно сюда добираются так, чтобы не на себе тащить тех, кто попадается в эти ямы. Квадроциклы, возможно… – Я помолчала. – Если мы их услышим – ну, тогда, извини, мне придется бежать. Конечно, ты не преминешь меня сдать, чтобы не одному подыхать в тайге, значит, у нас снова обоюдный интерес… Давай.

Колья были рассчитаны на ум зверя. Через один-два, но мы их в конце концов выдернули, и при должной ловкости можно было пытаться выбраться. Я стащила с плеч рюкзак, свесила вниз лямки:

– Пристегивай свой рюкзак. Мне придется связать лямки и отойти как можно дальше, иначе мы окажемся в яме оба.

– Тогда как в свою спасительницу, Дианочка, я буду обязан в тебя влюбиться. Со всеми вытекающими.

Держал ли Аркудов в голове калабмур или мой истерзанный мозг выдал пошлые параллели?

– Для всех вытекающих, Аркудов, нужно приспособление. Ты постоянно носишь его в рюкзаке? – И пока он обдумывал остроумный ответ, я вытащила из ямы сцепленные рюкзаки, перестегнула лямки, создав подобие веревок, и обмотала одну из лямок своего рюкзака вокруг ноги. После чего, сказав себе, что хуже уже не будет, хуже вряд ли уже может быть, я легла плашмя на землю, потянулась вперед, нащупала руками наиболее крепкие из ближайших кустов, и слава всем лешим и кикиморам, кусты были гладкие, без колючек, я ухватилась за них ближе к корням, проверила на прочность. Должны выдержать. Резко столкнув рюкзаки в ловушку, я крикнула: – Выбирайся, но только не дергай лямки. Плавно, Аркудов, понял?

Сказать ему, что будет, если он нарушит это правило?

– Иначе ты меня покалечишь настолько, что в эту яму можно будет скинуть меня.

Сначала ничего не происходило, потом лямка дернулась, натянулась, ослабла, и я уже решила, что все и можно отпускать кусты, как щиколотку обожгло как огнем, и я взвыла.

Аркудов был намного крупнее меня, тяжелее, и он был ловким-не ловким, но довольно уклюжим, он должен был выбраться из ямы за несколько секунд. Может быть, так и было, но мне эти секунды почудились вечностью то ли в беспамятстве, то ли в аду. Боль была страшной настолько, что первая мысль – ногу мне оторвало, вторая – что это не человек, это зверь сидел там, где ему было самое место, и ловушка не для него, для меня. А я попалась так глупо, а шансы были. Он сам предлагал мне отсюда уйти. Очень честно.

Орать от боли я перестала только тогда, когда почувствовала на лице холодную воду.

– Диана? Отпусти, – Аркудов то тряс меня за плечо, то пытался отцепить мои руки от кустов. Я открыла зареванные глаза и увидела, что ладони мои в крови. – Все хорошо, уже все хорошо. Сейчас я сниму с тебя рюкзак. Все в порядке.

Какого черта в порядке, хотелось заорать мне, и следом в голову грохнула такая ассоциация, что я от души лягнула Аркудова здоровой ногой, потом, почувствовав, что мою ногу ничего больше не стягивает, села и убедилась, что крови на ноге нет. Уже плюс. И все это время я визгливо хохотала, остатками здравого смысла поздравляя себя с выявлением типа истерик – или как это называют психотерапевты.

– Аркудов, – сдавленно проговорила я, давясь истерикой, – я поняла, почему роженицы ненавидят мужей.

Он замер: в одной руке что-то из разоренной вертолетной аптечки, в другой – грелка.

– Идти сможешь? – спросил он совсем не то, что должен был по моим расчетам. При чем тут роженицы, их мужья и Аркудов.

Я подумала. Смеяться меня больше не тянуло.

– Придется, Аркудов. Только выясни, сколько и куда нам идти.

Он перевязывал мои руки – я шипела, но не вырывалась. Потом Аркудов осмелел и посмотрел, что у меня с ногой. На вид – только синяки и ссадины, саднило, но не так, словно ногу мне отрезали без наркоза, и встать я встала и даже шагнула, но – нет. Где-то в районе колена прострелила боль, и я чуть не упала.

– Вывих, наверное, – выдавила я, тяжело дыша и стараясь, чтобы не брызнули слезы. Стоять я могла, двигаться – нет. Как отличить героизм от идиотизма? – Вот теперь, Аркудов, иди один.

Как-то странно судьба распорядилась. Какая, к чертовой матери, может быть справедливость? Я села на землю, глухо застонав, подтянула к себе здоровую ногу и закрыла лицо руками.

Глава восемнадцатая

– Диана? – Аркудов уселся рядом, протянул мне грелку, и я не могла понять, забота это, благодарность или своеобразный упрек: «сама виновата». – Держи. Скоро рассвет, будет холодно.

Я дрожащими руками разорвала упаковку. Десять часов я с грелкой протяну, но что дальше? Милосердие – жестокая штука. Продлевает мучения, удовлетворяет амбиции, позволяет безнаказанно проявлять эгоизм – под видом условного блага. Я подержала грелку на воздухе, чтобы она активировалась, запихнула под куртку, и грудь сразу же обожгло.

– Ты совсем не можешь идти?

Надо было цеплять лямку за обе ноги, пришла в голову запоздалая мысль, может, тогда все обошлось бы. Я нахмурилась и начала ощупывать ногу.

– Черт знает. Пока не скажу. Вроде ничего не опухло, может, психосоматика? – Я растерянно пожала плечами. – Сорок километров, Аркудов, да? Нам идти до этой полосы еще сорок чертовых километров?

Он помотал головой.

– Ты не дойдешь.

Я кивнула. Очевидно, что нет, и не во мне одной дело.

– И ты не дойдешь, Аркудов.

Стоило попытаться, конечно. Стоило, и мы попытались. Пробовать имеет смысл всегда, главное понимать, когда еще можно повернуть назад. Я подняла голову и посмотрела туда, где, как мне казалось, осталась поляна. Тишина и покой, обманчивые, но все же.

– А где медведь?

– Какой медведь? – не понял Аркудов.

– Забей, – ухмыльнулась я. – И еще: где ракетница?

Аркудов послушно начал шарить руками, я безучастно наблюдала. Ракетница нашлась в опасной близости от края ямы, Аркудов сунул ее в рюкзак, поднялся, подал мне руку.

– Уверен? – скривилась я. – Тебе придется тащить меня на себе.

– На руках носить не обещаю. Но ты могла взять и уйти.

– Куда?

– Какая разница? – он присел, полагая, что мне так будет удобней подняться. Наивность! – Неважно куда. Я думал о тебе много лучше, Дианочка…

– Например? – вяло поинтересовалась я. – Я тебе что, Женщина-Кошка?

– Я не смотрел, – усмехнулся Аркудов, чем немало меня удивил. Мне казалось, как раз для него продукция, но имею я право на заблуждение? – Терпеть не могу кинишки про супергероев, мне давно не двенадцать лет. Но каким бы дерьмом ты, Дианочка, ни была, ты спасла мне жизнь. Как ты понимаешь, я не собираюсь твои порывы еще раз провоцировать. Оставить тебя я бы мог, наобещав, что вернусь с подмогой, но даже если бы не пришел – не дошел, дошел поздно, не нашел место, где ты осталась…

Я думала точно о том же, пусть не так сформулировала. Аркудов поймал мой выразительный взгляд и замолчал, слегка отвернувшись. Мы ничем с ним не отличаемся, в одном он прав: мы искренние до предела, нам обоим лень притворяться, плевать, как нас оценят другие люди. Обвинят в подлости, инфантилизме, неумении справляться с проблемами – все обвинители такие же точно, возможно, намного хуже, и все что можно и что нельзя топится в ненависти, алкоголе, криках, взаимных унижениях, обвинениях и слезах, и поэтому взять что-нибудь большое, тяжелое, твердое и со смыслом и положить на этих людей, никчемных и ниочемных, и на их крайне важное – спойлер: нет – мнение.

– А в итоге я калечу себе ногу, а ты собираешься тащить меня на хребте. Ну, попробуй, – сжалилась я и позволила себя поднять. Ногу уже не резало с такой силой – вероятно, повреждение было не настолько сильным, потому что если бы был болевой шок, он наступил сначала, не после. – Дай попробую пройти…

Колено побаливало, но терпимо. Если не циклиться, почти незаметно. Аркудов собрал рюкзаки, мой отдал мне, надел свой, достал телефон, протянул мне руку. Я заглянула в экран… вот дорога назад. Видно, сколько идти осталось, а задать обратный маршрут, и навигатор будет радовать изумительными подробностями. Поверните направо, поверните налево, вы достигли цели, бульк. Добро пожаловать на болотное дно.

Если мы где-то шагнем не туда?..