Помоги проекту - поделись книгой:
Ну, а теперь самое время поведать, как эта мелодраматическая история приобрела драматический привкус. В райисполкоме сразу же всполошились. Постойте, так это же типичная уловка с целью переуступки меблированного семейного гнезда. Не может быть и сомнения, что брак между супругами К. был расторгнут именно для последующего заключения фиктивного брака Анны К. с Владимиром Ф. Доказательства? Гм… Отыщем, если нужно. И в прокуратуру района направляется исковый меморандум, вызвавший улыбку даже у не очень склонных к юмору работников следствия. Согласно райисполкомовской гипотезе, Владимир Ф. вот уже как десять лет владеет ключом от квартиры, которая ему не принадлежит, потому что:
при расторжении матримониального союза супруги К. не затевали склоки по поводу раздела имущества;
укатывая, Михаил К. не предпринял попыток разменять свое былое пристанище на два в разных регионах;
прожив бок о бок около двух лет, Анна К. и Владимир Ф. не позаботились произвести на свет очередного ребенка…
Разумеется, эта аргументация была отвергнута работниками прокуратуры. Но в райисполкоме сидели люди, которые не любят миндальничать. Они переправляют дело в суд. И вообразите только, суд нашел гипотетические доводы истца убедительными. И спустя десять лет после мелодраматической завязки принимается, повторяем, драматическое решение — выселить семью Ф. на все четыре стороны света…
И пусть вторят десятки соседей, что Анна и Владимир вели общее хозяйство и общались, как положено любящим супругам, но вовсе не желая пополнить семью еще одним наследником… Пусть Михаил К. подтверждает, что он не стал покушаться при отъезде на общесемейные вещи, сохранив остатки джентльменства, и вряд ли за полтора года до ее нового брака прикидывал, кому бы уступить обиталище… Пусть он же подивился идее истца о размене жилплощади, если у него имелся в наличии новенький дом… Нет, никакие доводы и доказательства не поколебали недоверчивых судей.
А ведь ежели поразмыслить, подозрения никогда не служили доказательством в юриспруденции. Достойно ли суда формулировать свои решения на основе одних лишь прикидок и предположений?
Тут вспоминается герой одного сатирического романа, обладавший столь неумеренной подозрительностью, что после того, как с кем-либо здоровался, пересчитывал пальцы на собственной руке. Забавно, но, в общем, достаточно безобидно. В отличие от местной Фемиды с увесистым безменом в карающих дланях.
СОГЛАСНО ОБЫЧАЯМ
Сначала часть драматическая.
Свежим фиолетовым утром, когда ребятишки поселка собирались в школу, к воротам самого капитального дома по центральной улице прокралась молодая женщина. Лик ее был полускрыт темным платком, а глаза с тоской всматривались в наглухо задраенную калитку в крепостном заборе.
Но вот калитка распахнулась, и на улицу гуськом вышли трое детей. При виде женщины они бросились к ней, но тут же застыли на месте, услышав свирепый голос:
— Назад! Я же говорил вам — это плохой человек!
И троица, тревожно озираясь на заслонившую проем калитки дюжую фигуру, неохотно уходит…
Сцена эта повторяется едва ли не каждую неделю. Ни для кого из жителей поселка не является секретом, что происходит. Более того, они не усматривают здесь драматизма. «Э, — говорят они. — Все согласно обычаям».
И спокойно наблюдают, как медсестра местной больницы Зульфия приходит сюда, чтобы хоть мимолетно взглянуть на своих детей — старшую Зуру, среднего Саида-Абдуллу и младшего Саида-Магомеда.
Мы набросали эту картину отнюдь не из желания вызвать у читателя сентиментальный отклик. Есть иные, более серьезные причины. И тут самое время перейти к части, которую можно именовать юридической.
Некоторое время назад в районный суд явилась та же дюжая фигура, бесцеремонно толкая перед собой молодую женщину.
— Абдул-Хамид, — представился он. — Старший мастер лесхоза. А это моя так называемая жена Зульфия. Пришли разводиться.
— Давайте вместе разберемся, — сказал судья, — кто виноват. Истец, пригвождая взглядом ответчицу к стулу, напористо сказал:
— Она. Бросила на меня детей и сбежала к родителям. Прошу расторгнуть…
Судья, подивившись такому акту бессердечия со стороны молодой матери, нашел нужным уточнить, так ли все было.
— Просто ему понравилась другая, — сконфуженно пояснила ответчица. — И он выгнал меня, как и свою предыдущую жену. А детей хочет оставить у себя — согласно обычаю. Так что прошу не расторгать. В крайнем случае умоляю оставить мне детей.
Суд вынес свой вердикт: отдать детей матери, а с отца взимать алименты на их содержание. Больше того, ответчице было предложено стать, в свою очередь, истицей и возбудить иск о разделе совместно нажитого в браке добра. Услышав этот совет, Абдул-Хамид взорвался:
— Смотри, бывшая жена! Не бросай щепки в колодец, из которого ты пила.
После этого угрожающего заявления произошли события, которые можно назвать детективными.
В субботний день, когда медсестра была на дежурстве в больнице, а ребятишки беззаботно резвились на майданчике около дедушкиного дома, из-за угла с шиком вывернула автомашина. Из нее выскочил какой-то человек в надвинутой на глаза папахе, молниеносно усадил остолбеневших детей на заднее сиденье и, рванув с места, растворился в утреннем тумане.
Легко представить, какой ужас обуял молодую женщину, экстренно отозванную с дежурства, и ее стариков родителей. Впрочем, гадать им пришлось недолго. Как свидетельствовали очевидцы, похищение было делом рук Абдул-Хамида.
Понятно, что уже через полчаса пришибленная горем мать оказалась у ворот капитального дома на центральной улице. Но тщетно взывала она о возвращении детей. Из-за забора доносилась лишь брань, разбавленная пояснениями насчет того, что не видать ей детей, как своих ушей…
И вот тут самое время перейти к части, так сказать, общественно-нравственного свойства. Быть может, кто-то в простоте душевной сочтет, что данная коллизия — дело житейское, семейное. Отнюдь, дорогой читатель! Гвоздь проблемы заключается в столкновении двух полярных сил — закона и старого обычая.
Недаром же Абдул-Хамид все время напирал на то, что его жена пытается замахнуться на дедовские устои. Оказывается, именно в соответствии с ними при разводе родителей дети должны оставаться в доме отца. И, как бы круто ни поступал муж с женой, она не смеет противиться любому его произволу. Но медсестра — современная женщина, естественно, не вняла голосу предков. Молодая горянка явилась за советом в сельсовет.
— Помогите! Без детей мне не жить. Это же беззаконие.
— Конечно, как сознательные люди, мы на твоей стороне, — ответили ей. — И законы на твоей стороне. Но поймут ли нас земляки, если мы начнем попирать обычаи предков? Знаете что? Во имя аллаха, избавьте нас от ответственности, топайте снова в суд. Там мудрецы, они все знают.
В суде и впрямь знали все. Кроме одного — надо исполнять свои решения, а не хладнокровно дожидаться развития событий; надобно не потакать нарушителям закона, а рьяно бороться с ними. Между тем здесь принялись выяснять, не лучше ли будет детям у хорошо зарабатывающего мастера, чем у простой медсестры. И потом, понимаете, закон законом, а обычаи тоже надо учитывать.
Это было поистине удивительно. Суд — этот поборник справедливости и истины — отступал под напором темного адата. Увы, так еще бывает не только в глухих селениях Кавказа.
Но, слава тому же аллаху, закон действительно есть закон и он берет в конце концов верх.
Несмотря на осадное положение, которое объявил Абдул-Хамид, невзирая на нажим, который он оказывал на местных судей, земляки презрели закоснелые обычаи. Они встали наконец стеной за обиженную мать и добились торжества справедливости. Чему дивиться? Новое неотступно побеждает старое. И нынче на лужайке подле дома Зульфии можно видеть безмятежно играющих детей — старшую Зуру, среднего Саида-Абдуллу и младшего Саида-Магомеда.
Иногда мимо на запыленной машине проезжает старший мастер лесхоза. Глядя на умилительную картину, он скрежещет зубами. Но тщетно. Как говорится в пословице тех краев, на крепкий сук всегда найдется острый топор.
ПОСЛЕДНИЙ ДОЛГ
События развивались параллельно.
…Поздно ночью в квартире Михаила Исаевича раздался продолжительный телефонный звонок. Прорывалась междугородка.
— Кто на проводе? Слышите меня?
— Слышу. Кто говорит?
Тут вступил смятенный голос, который оповестил:
— Говорят соседи вашего брата. Извините за скорбную весть. Ваш брат скончался.
Надо ли описывать горе Михаила Исаевича? Едва дождавшись утра, он помчался за билетами, чтобы немедленно отправиться вместе с женой в путь.
…Поздно вечером позвонили в общежитие педагогического института и попросили к телефону студентку Инну А. Смятенный голос сообщил, что вчера скончался ее отец. Можно было ожидать, что охваченная горем дочь тут же разрыдается в телефонную трубку. Но рыданий не последовало. Деловым тоном она поинтересовалась:
— А кому-нибудь вы уже об этом говорили?
— Сообщили милиции. Ведь он умер дома, видимо, что-то с сердцем. Последнее время бедняга припадал здоровьем…
— А еще кому?
— Брату папы, то есть вашему дяде.
— Вот это напрасно! Впрочем, бегу. Надо его оставить с носом.
И, позвонив, в свою очередь, маме, проживавшей в соседнем городке, Инна А. навострила лыжи на квартиру отца.
…Когда дядя появился в доме покойного, тело брата уже увезли. Врач «Скорой помощи», тоже вызванный соседями, констатировал смерть от инфаркта. Следователь прокуратуры, затребованный милицией, завершив осмотр квартиры, обнаружил под кипой чистого белья в шкафу сберегательную книжку с солидным вкладом, страховой полис, сколько-то наличными и облигациями. Не ведая, что у покойного была дочь, следователь передал находку на временное хранение его родственнице, тоже прикатившей из недалекого района. Через два часа после отбытия следователя, исполнившего свой долг, в квартире появилась Инна А. со своей мамой.
Ошарашенный дядя застигнул племянницу и ее мать в квартире покойного. Они буднично калякали о делах. Слегка остолбенев, он спросил:
— Пришли взглянуть на то, что сталось с отцом?
— Нет, — насупилась дочь, — пришли взглянуть, что осталось от отца.
Разговор не клеился. Дядя почувствовал глубокую бестактность своего вопроса.
Тут требуется некоторое разъяснение. Сущность этой истории такова. Двадцать лет назад брат Михаила Исаевича женился. Увы, как это иногда бывает, матримониальное содружество не сложилось с самого старта. Ведь известно: брак — одно «да», за которым следует целая вереница «нет». Словом, семейная жизнь не вытанцовывалась, и молодые вскоре разбежались. Родившаяся через некоторое время дочь жила вместе с матерью в соседнем городке. Таково коварство судьбы…
Разведенный супруг завел размеренный и фундаментальный образ жизни бобыля. Разумеется, он не отрекался от своей дочери, платя все эти годы положенные алименты. Более того, он известил дочь, что мечтает жить вместе с ней. Но, подхлестываемая матерью, она не только отказывалась от переезда в дом отца, но и вообще не казала туда носа. Он долго томился наедине со своими грезами, пока, выражаясь на языке художественных образов, фосфорическая стрелка на часах его жизни не показала двенадцать часов.
…Итак, события развивались параллельно.
Шатаясь от горя, дядя пробрел в учреждение, где его брат служил, чтобы вместе с сослуживцами похлопотать о похоронах. Был заказан лучший гроб с кистями. Были расписаны скорбными надписями муаровые ленты. Словом, все шло своим натуральным порядком.
Дочь покойного припустилась в институт. Обладая чувствительной душой» она раздавала билеты в театр, которыми ей поручили обеспечить соучеников на время каникул. Мать ее опрометью бросилась в нотариальную контору. Взволнованно переводя дыхание, она пригласила нотариусов для описи оставшегося от покойного имущества. Нотариусы прибыли в тот момент, когда на квартиру привезли гроб с телом усопшего. Комнаты были набиты знакомыми и соседями, пришедшими проститься с покойным, прежде чем его перевезут в тот недалекий городок, где должно было состояться захоронение. Обведя квартиру взором скучным, как алгебра, нотариусы отступили, сообразив, что явились для описи в не совсем подходящий час.
Похороны состоялись на следующий день. Прикатила траурная делегация сослуживцев всеми уважаемого покойного. Явились его бывшие земляки. Рыдали родные. Гроб утопал в венках и цветах. Не было только мало-мальского букетика от Инны А. и ее мамы. Впрочем, участники похорон проглядели все глаза, но тех и следа не было.
Да и до этого ли им? Мир маленьких, но сильных страстей внезапно открылся перед наблюдателями. В то время, когда брат покойного заказывал гроб, машину, венки и прочие погребальные атрибуты, Инна А. и ее мать, недосягаемые для упреков, сломя голову бегали из районной прокуратуры в нотариальную контору и обратно. В прокуратуре они подчеркивали, что именно Инна как единственная наследница должна заполучить найденные в квартире деньги и документы. Естественно, с ними никто не пытался спорить. В любой момент все будет возвращено ей согласно закону… В конторе они торопили нотариусов совершить опись наследуемого имущества, так как у них возникла гипотеза, будто его желает заграбастать этот гусь — дядя.
Однако дядя, увешанный боевыми наградами, вовсе и не желал завладеть скарбом брата. Нотариусы без труда описали обычную квартирную снасть, проставив с его же помощью примерную стоимость каждой вещи. Но распаленный холодностью и безжалостностью племянницы, он после короткой внутренней борьбы обратился в суд. Нет, конечно же, повторяем, он ни на что не покушался. Но просил только одного — вычесть из наследства хотя бы половину суммы, которую затратил на похороны, заказанный памятник и все такое прочее. С отчаянным лицом дядя пояснил, что он не стал бы предъявлять свой иск, если бы наследница повела себя чуть корректнее. Но коли она только помышляет о материальном аспекте вопроса, то пусть, черт возьми, не артачится, а понесет часть расходов. Так сказать, отдаст последний долг отцу.
Инна А. тоже с этого момента ушла с головой в бурную стихию юриспруденции. Ее гвоздила мысль, что за время ее отсутствия дядя успел заменить новый полированный шкаф на шифоньер с царапинами, а собрание сочинений Л. Н. Толстого какими-то нелепыми брошюрами на юридические темы… Уже самый тон этого иска — этакая императивность стиля, которым предлагалось возместить нанесенный ущерб, заставлял насторожиться. Однако эксперты, посланные на квартиру судьей, нашли, чю вся недвижимость недвижима, а что до оценки, то она даже меньше того, что записали на глазок их предшественники-нотариусы.
На состоявшемся вскоре суде Инна А. появилась настолько сияющая и уверенная, что даже судью покоробило. Смущенно прокашлявшись, она спросила:
— Перед лицом, так сказать, смерти вы удивляете меня. Неужели у вас не шевельнулась жалость к покойному? Ведь он, судя по показаниям свидетелей, стремился соединиться совами.
Опершись взглядом на мать, конечно же, присутствовавшую в зале, Инна А. отвечала, любуясь собственным бессердечием:
— Я не желала видеть отца при жизни и пришла на квартиру, чтобы убедиться, что он мертв.
— Ну, вы хватили через край… А не было у вас желания принести хотя бы букетик на его могилу?
— Вы рассматриваете дело о букетиках или о наследстве? — запальчиво спросила Инна А. — Это в конце концов мое право — приносить букетик или ставить памятник. Я, например, на такие расходы не пойду.
Да-с, легко быть твердым, будучи бесчувственным. Ну да ладно. Может статься, что тут читатель разведет руками. Стоит ли внедряться в судебный процесс? Не стоит. Не станем судить, в свою очередь, правомерен ли иск дяди и справедлива ли была дочь покойного, когда выдвинула свой гипотетический иск. Пройдем мимо этих щепетильных обстоятельств и зафиксируем лишь моральную грань конфликта.
Да, можно понять чувства бывшей супруги, в течение многих лет копившей злобу против своего мужа. В конце концов можно понять и Инну А., не желавшую по научению матери — кстати, педагога, гуманитария — проведывать отца даже в дни обострения его недуга, приведшего к роковому исходу. Но вопреки французской пословице понять — вовсе не значит простить.
Недаром судья с одобрения народных заседателей направила особое письмо в ректорат института. После строк, излагавших существо свары, шли следующие веские слова: «…И. А., узнав о смерти отца, решала вопросы, связанные только с принятием наследства… Поведение и высказывания студентки вашего института, установленные судом во время рассмотрения дела, несовместимы с той деятельностью педагога, к которой она себя готовит…»
События развивались параллельно…
ГЕНИЙ ИЛИ ЗЛОДЕЙ?
«Шумим, братцы, шумим!»
Аборигены Одессы утверждают» что в атмосфере их любимого города давно уже обитает таинственный вирус — возбудитель музыкальных способностей. Разумеется, гипотеза эта еще нуждается в научной проверке. Однако не без тщеславия одесситы вклинивают в любой разговор испытанную музыкальную тему:
— Я вам не скажу за всю Одессу… Но именно в нашем квартале были возлелеяны и Леонид Утесов, и Давид Ойстрах, и Лев Оборин… Ну как, с вас довольно?
Казалось, для Одессы не существует музыкальных сенсаций. И все же здесь произошло событие, которое взволновало преданных поклонников симфоньетт и романсов.
К художественному руководителю филармонии явился скрипач Михаил Г. и сделал ошеломляющее заявление: роясь в архивах, он нашел оркестровые партии симфонии доселе неизвестного композитора Овсянико-Куликовского.
— Фортиссимо! — вскричал восхищенный худрук. — Да вы почти гений!
— Не буду сопротивляться, — покорно молвил скрипач. — Вот взгляните — титульный лист: «На открытие Одесского театра. 1809 год. Симфония № 21. Соч. Н. Куликовского». Разрешите присесть за рояль?
— Ради Баха!
И под сводами филармонии прозвучала симфония, развивающая музыкальные образы украинского фольклора и обработанная рукой подлинно большого мастера.
— Кто же он такой, Овсянико-Куликовский? — заволновался худрук, бросая на партитуру охотничьи взгляды.
Михаил Г. неторопливо расшнуровал черную дерматиновую папку с надписью «Мюзик» и добыл из ее недр кипу листков тетрадочного происхождения. Однако хранили они любопытнейшие сведения исторического характера. Получалось, что Овсянико-Куликовский был довольно заметной звездой на музыкальном горизонте начала прошлого века. Украинский магнат, имевший свой оркестр, он будто бы самолично писал симфонические произведения.
— Заутра двинем рать! — воскликнул худрук; выхватывая у своего подопечного папку «Мюзик». — Нас ждут вышестоящие!
На следующий день, даже не простившись с первооткрывателем симфонии, директор филармонии умчался.
Стоит ли удивляться, если через некоторое время найденная симфония исполнялась лучшими оркестрами? Это произведение восхитило даже наиболее тонких знатоков симфонической музыки. И самые маститые музыковеды проявили к творчеству Овсянико-Куликовского здоровый интерес.
Одним из тех, кто решил произвести глубокое расследование в этой области был музыколюб в ранге доктора музыковедения. Он ринулся в Одессу, чтобы на месте происшествия отыскать все данные, касающиеся вновь открытого композитора.
Естественно, что первый научно-исследовательский визит он нанес Михаилу Г. Разговор протекал в энергичном темпе, известном в музыке под термином «престо».
— Так вы утверждаете, — начал музыковед, — что композитор родился в 1787 году? Значит, свой шедевр он написал, не достигнув и двадцати двух лет?
— Если вы очень хотите, то он создал симфонию в более зрелом возрасте. Ну, скажем, к сорока годам.
— Тогда наш подысследуемый появился на свет в 1768 году. Так и, запишем!
Поделиться книгой: