Нерешительный

— Мы поймаем его, если он опять вернется сюда, — ответил Паркер.

— Он вернулся! — спросил Зип, наклоняясь вперед.

— Может быть, — ответил Паркер.

— Без дураков?

Паркер пожал плечами.

— Он здесь? Вы меня не обманываете?

— Тебе, случайно, не известно, где он находится?

— Я? Что вы, лейтенант. Если бы я что-то и знал, то непременно рассказал. К сожалению, меня эти игры не интересуют.

— А ты, Луис, что скажешь? — желая застать его врасплох, Паркер резко повернулся к стойке.

— Я все это слышу впервые от тебя, Энди. С какой стати он должен вернуться? По-моему, он и так наделал здесь слишком много шума.

— Кто такой Пепе Мирандо? — спросил Джефф.

— Пепе Мирандо — это тридцатипятилетняя мразь. Я прав, Луис?

— Он мразь только потому, что вам не удается его поймать, — произнес Зип.

— Нет, нет, Энди прав, — сказал Луис. — Мирандо — отвратительный человек. Это подонок.

— Мы хорошо' уживаемся с Луисом, — произнес Паркер. — Понимаем друг друга с полуслова. Он живет здесь так же давно, как и я, и мне никогда не приходилось видеть, чтобы он хоть раз плюнул на тротуар. — Паркер засмеялся.

— Он знает, что, если это сделает, я сразу же отволоку его в полицейский участок, верно, Луис?

— Абсолютно верно, — ответил тот, не обижаясь на шутку. .

— Что же вы не отволокете Мирандо в полицейский участок, лейтенант? — вкрадчиво спросил Зип.

— Не торопи время, он от нас никуда не уйдет. И перестань называть меня лейтенантом. Заруби себе на носу — он шагает навстречу своей гибели. В случае, если подросток значится как «н. п.», если ему нет четырнадцати лет… .

— Как это? — переспросил Джефф.

— Несовершеннолетний преступник, на счету которого огромное количество преступлений. И это в четырнадцать лет! Так чего можно ожидать? Он не изменился с тех пор, как организовал банду на этой улице много лет назад. Она называлась «Золотые испанцы». Ты помнишь их, Луис? Это было давно, когда уличные шайки не доставляли много хлопот.

— Он был впереди своего времени, — ухмыльнулся Зип.

— Впереди его времени, болван.

— Неважно, — произнес Луис, поморщившись. — Я все помню. Сопляки. Точно такие же, как сегодня. Без разницы.

— Только сейчас — атомный век, — произнес Паркер. — И, вместо ножей, они носят оружие. Знаешь, моряк, когда Мирандо было семнадцать лет, он убил парня. Это было в 1942 году. Разрезал ему лицо от уха до уха.

— Наверное, парень этого заслужил, — вставил Зип.

— Ему дали статью за непредумышленное убийство, — произнес Паркер.

— Его следовало посадить на электрический стул или сжечь, — сказал Луис.

— Его послали на север штата, в Кэстлвью; сидя там, он избежал второй мировой войны. Когда его досрочно освободили, он вернулся сюда. В то время продажа героина была очень прибыльным делом. И он начал заниматься сбытом.

— Подумать только, травить детей! Что толкает людей на это?

— Не хочешь — не травись, — сказал Зип. — И хватит винить Мирандо.

— Так пусть ответит за тех, кого убил в этом городе.

— Надо еще доказать, что он здесь убил кого-то.

— Вот ты куда клонишь Как раз сейчас в больнице умирает женщина, которая опознала Мирандо по фотографии. Он зверски избил ее и отобрал кошелек.

— Мирандо и уличный грабеж? Не надо дурить меня.

— Представь себе, Мирандо и уличный грабеж! Не такая уж он большая шишка. Это не профессионализм убийцы высокого класса — а всего лишь избитая беззащитная старая леди.

— Поверь, как только мы поймаем это чудовище, мы раскрутим все его дела.

— Вот именно, когда вы поймаете его. ’

— Не сомневайся в этом. Наверняка, он где-то близко. Когда мы это выясним — ему конец. Одним героем в этом районе будет меньше. — С наслаждением допив кофе, он поставил чашку на стол. — Кофе был отличным. Ты, Луис, готовишь самый вкусный кофе во всем городе.

— Разумеется, разумеется.

— Он думает, я его обманываю. Луис, если бы я тебя недолюбливал, все равно приходил бы пить кофе только к тебе.

— Как хорошо, когда полицейский — твой постоянный клиент. В таком случае можно ни о чем не волноваться и не заботиться.

— Забот хватает по горло, — сказал Паркер.

— Да, от скуки ты не умрешь, это уж точно, — усмехнулся Луис.

— Здесь совсем другая жизнь, чем на острове, не так ли?

— Да, да.

— Мне однажды пришлось пробыть там неделю. Нужно было вернуть одного подонка, который сбежал из города на остров, после того как ограбил ювелирный магазин на Четвертой Южной. Я скажу, там сплошной рай. Лежи весь день на солнце, соси сахарный тростник, лови рыбку. А вечером… — он подмигнул Луису. — Есть ли там для пуэрториканских мужчин заведение, где можно хорошо провести ночь?

— Энди, мужчина, если это настоящий мужчина, хорошо проведет ночь в любом месте.

— Ой, вы только посмотрите на этого скромника, — рассмеялся Паркер. — У него уже трое детей, но я думаю, он не прочь заиметь и четвертого.

— В моем-то возрасте? — смехом на смех ответил Луис. — Если этому и может что-то помочь, то только чудо.

— Или пансионер[7],— добавил Паркер. — Луис, держи ухо востро с ними. — Он положил руку на плечо Джеффа. — В этом районе их столько, что можно сбиться со счета. Некоторые умники додумались до того, что сдают комнату для ночевки на восемь часов, причем работают на потоке, с трехсменным графиком. Можешь себе представить?

— Мы не держим пансионеров. В этом смысле Тереза у меня в безопасности, — все еще улыбаясь, ответил Луис.

Паркер вздохнул, достал из кармана платок и вытер им лицо.

— Возвращаюсь к вопросу о предотвращении преступления. Ой, моряк, я совсем забыл о твоей больной бабуле. Сматывайся отсюда побыстрее. Это место не для неопытных юнцов.

— Это я-то неопытный юнец?

— Наверняка им будешь ты, если не послушаешь моего совета. От уха до уха — вот что тебя может ждать.

— Риск — благородное дело.

— Точно, риск — благородное дело. Это крылатые слова. Надеюсь, у тебя есть личный знак. Хотелось бы знать, куда отсылать тело.

— Пошлите его бабуле, — усмехнулся Зип. — Она уже заждалась.

— Малыш, твое счастье, что я сегодня в хорошем настроении. — Паркер обернулся к. Луису — Эй, pinga![8]

— Si, cabrdn[9],— ответил Луис, и оба они ухмыльнулись, довольные тем, что их обращение друг к другу носило характер сокровенной тайны, известной только им двоим. ‘

— Если ты что-нибудь узнаешь о Мирандо — не забудь мне сообщить, договорились?

— Не забуду, — пообещал Луис.

— Пока. Adios[10].

Он вышел из кафе, щурясь на солнце и удивляясь, почему так случилось, что с Луисом Анандесом отношения у него были хорошие, а с Фрэнком Эрнандесом — плохие. Разве оба они не были пуэрториканцами? Несомненно. Но Луис был другим. Он всегда стремился понять свой народ, в то время как Фрэнк, этот сукин сын, не желал ничего видеть и понимать. Оставалась ли у вас хоть малейшая надежда поговорить о высоких материях с человеком, у которого голова набита опилками. Могли ли быть какие-то компромиссы при таких отношениях? Абсолютно никаких. Другое дело — Луис. Здесь они обменивались мнениями и уступали друг другу. И это было абсолютно верно. Почему же в отношениях с Эрнандесом у них не было никакой гармонии?

Паркер тяжело вздохнул.

«Как все непросто в этом мире, — подумал он. — Как все непросто».

ГЛАВА V

Зип продолжал ухмыляться до тех пор, пока Паркер не завернул за угол, направляясь вверх по проспекту. Только тогда улыбка сошла с его лица.

— Это ты заложил Пепе полицейским? — спросил он Луиса.

— Пепе Мирандо мне не брат, — ответил тот.

— Стукач проклятый, — произнес Зип и, повернувшись, направился к музыкальному аппарату. Ознакомившись. с его устройством, он достал из кармана монетку, просунул ее в щель и, включив, повернул ручку громкости до упора. Сотрясая воздух, в комнату вихрем ворвались звуки мамбо.

— Потише, потише, — предупредил Луис.

— Ш-ш-ш… — прошипел Зип. — Ты мешаешь мне слушать музыку.

— Я сказал — потише, — крикнул Луис, выйдя из-за стойки и направляясь к автомату. Зип, хохоча, преградил ему путь. А кругом ede визжало и скрипело,'оглушительно ревели трубы, с адской последовательностью били барабаны. Около стойки, в такт музыке, раскачивал головой Джефф. Он повернулся к автомату. Старик пытался дотянуться до регулятора звука. А Зип все продолжал хохотать, преграждая ему дорогу. Дразня старика, он перебирал ногами, то приближаясь к нему вплотную, то отступая, чтобы вновь преградить ему путь. Ухмылка не сходила с его лица, но сейчас в его смехе не было ни капли юмора. Это была скорее защитная реакция на происходящее. Старик ринулся вперед, и Зипу ничего не оставалось, как посторониться, но и после этого он все еще не мог остановиться; таким же танцующим шагом он вышел на улицу, продолжая перебирать ногами, словно боксер, готовый к решительному бою. Наконец Луис добрался до автомата и выключил его.

С улицы послышался голос Зипа:

— Мне ничего не слышно, старый пень. Я порядком поистратился. Твой автомат сожрал все мои сбережения.

Рассерженный Луис подошел к кассовому аппарату, и, нажав кнопку «Не для продажи», вытащил десятицентовую монету и бросил ее на стойку:

— Вот твои деньги. Забирай их и уходи отсюда.

Высоко подняв голову, Зип рассмеялся. Так же, как и раньше, это был громкий, дразнящий смех, полностью лишенный юмора:

— Возьми деньги назад, папаша. Это, наверное, вся твоя выручка за неделю.

— Не слышали бы тебя мои уши, — пробормотал Луис. — В воскресное утро. Никакого приличия. Абсолютно никакого.

Как ни старался Луис сохранить спокойное течение воскресного утра, музыка сделала свое дело — она разбудила, казалось, всю округу. До этого улица была пустынна и тиха, как деревенская дорога. Вдали опять послышался колокольный звон и, заслышав его, местные жители стали выходить из домов, но они не торопились, — ведь прозвучали только первые удары колокола, и у них в запасе еще оставалось время до начала службы.' Музыка стихла, а колокольный звон все еще не унимался, продолжая собирать людей, и скоро улица превратилась в пестрый людской поток, растворившийся в июльской жаре. Толпа была настолько яркой, настолько пестрой, что резало глаза. Две молодые особы в розовых платьях, выйдя из дома и взявшись за руки, направились вниз по улице к церкви. Из другого здания вышел пожилой мужчина в коричневом костюме с ярко-зеленым галстуком и пошел в том же направлении. Была здесь и женщина с королевской осанкой и летним зонтиком, защищавшим ее от солнца. Она тянула за руку своего сына, на котором была надета рубашка с короткими рукавами и шорты. Люди кивали друг другу, улыбались и обменивались немногочисленными репликами. Воскресное утро выходного дня было в разгаре. .

С другого конца улицы появился Кух с какими-то двумя парнями. Он пробирался сквозь людской поток, мысли которого были устремлены в дальний конец квартала, где находилась церковь. Сразу же заметив их, Зип подошел к ним.

— Куда вы запропастились? — спросил он.

— Мы ждали Сиксто, — ответил Кух.

— Какого черта, Сиксто? Ты кто, мужик или нянька? Казалось, краска вот-вот должна залить лицо Сиксто. Это был худенький шестнадцатилетний паренек, глаза которого готовы были наполниться слезами от каждого грубо сказанного слова. Он говорил на английском с довольно сильным испанским акцентом, хотя в некоторых случаях этот акцент звучал не так заметно. Говорил он тихим и сдержанным голосом, как будто не был уверен, что кто-то захочет его выслушать.

— Я помогал матери, — сказал он Зипу.

Другой парень, которого привел Кух, имел рост шесть футов, а лицо у него было настолько смуглое, что глядя на него, трудно было судить о нем как о личности. Черты лица его представляли смесь негра и кавказца. Природа и здесь все так небрежно смешала, что создавалось впечатление чего-то неопределенного и бессодержательного. Парню было шестнадцать. Он медленно двигался и так же медленно думал. На его лице вряд ли можно было что-то прочесть, его голова не была забита мыслями, и в таком идеальном сочетании он предстал перед своими современниками, которые называли его Папа. Шестнадцатилетний Папа тянул на все семьдесят.

— Когда мой отец уезжает, я помогаю матери. Он всегда просит меня об этом. — Папа говорил с таким сильным испанским акцентом, что иногда его было просто трудно понять. В такой момент он всегда обращался к родному языку и этот прием также усиливал впечатление образа мальчика-старика, оставшегося верным своему языку и традициям народа своей страны, которую он безумно любил.

— Это совсем другое дело, — сказал Зип. — Когда отца нет, ты остаешься в дом за него. Я ничего не имею против мужской работы.

— Мой отец плавает на торговом судне, — гордо произнес Папа.

— Кого ты обманываешь? — возмутился Зип. — Он — официант.

— Но на корабле. Это делает его работником торгового судна. __

— Это делает его официантом! Послушайте, мы и так потеряли много времени. Пора с этим кончать. Нам надо пошевеливаться, если мы хотим успеть к одиннадцатичасовой мессе. — Он неожиданно повернулся к Сиксто, который смотрел на улицу отсутствующим взглядом. — Сиксто, ты с нами?

— Что? А, да. Я с вами, Зип.

— Ты витаешь где-то в облаках.

— Я думал… Знаешь, а ведь этот Альфредо не такой уж плохой парень.

— Он получит по заслугам, вот и весь разговор, — ответил Зип. — Больше не хочу о нем разговаривать. — Помолчав, добавил — Объясните, пожалуйста, куда вы все уставились?

— Шарманщик, — пояснил Сиксто.