Она повторила свои слова об ожидаемых гостях и о том, что главные покои замка уже готовят для них, но при этом вовсе не предложила, как почти надеялся Александр, присоединиться к своему двору и его гостям за ужином в большом зале.

– Но ты проведешь эту ночь под крышей и в теплой постели, и я пошлю кого-нибудь прислуживать тебе, – весело завершила она. – Так что же, мост снова смыло? Похоже, так случается всякий раз, когда река набухает, и в поисках пристанища на ночь к нам являются путники, иногда даже целые кавалькады. Большую процессию мы сегодня все равно не могли бы принять, но одинокого путника, который будет рад сухой постели и доброму ужину…

– Разумеется. Я лишь сожалею, что прибыл в столь недоброе время.

– Нет-нет. Если ты… А вот и Гриф. Он о тебе позаботится.

Через двор к ним спешил пожилой человек, по платью – управитель. Госпожа, все еще улыбаясь, но явно в мыслях уже далеко, перепоручила ему Александра с коротким напутствием:

– Хорошо тебе отдохнуть, мой господин, и да пошлет тебе Господь спокойную ночь, – и торопясь, исчезла за главными дверьми замка.

– Сюда, мой господин, – прокаркал Гриф.

Александр, помедлив ровно настолько, чтобы увидеть, что лошадью его занялся конюх, последовал за управителем к небольшой дверце в стене у одной из башен. Судя по всему, ему не стоит ожидать почестей, положенных гостю его – принца – положения; она даже не спросила его имени. Но ужин и мягкая постель были всем, о чем он имел право просить, и после целого дня в седле они все больше казались тем единственным, чего бы ему хотелось.

Кастелян провел его по выложенному камнем и полному сквозняков коридору к скромному покою. Комната была приятно обставлена – с кроватью, простым деревянным стулом с высокой спинкой, небольшим столом и ларем для одежды, но Управитель обвел обстановку рукой, как бы извиняясь.

– Мой господин, это жалкий ночлег для такого высокого гостя, как ты, но лучшие покои уже распределены, и, как и сказала моя госпожа, если это тебя устроит…

– Разумеется, устроит. Я благодарен твоей госпоже за ее доброту. Могу я узнать ее имя?

– Моя хозяйка – дама Лунеда, вдова Герина. После его смерти она живет здесь вдали от двора и правит этим замком именем королевы, своей госпожи, но до того она состояла при дворе.

– После Камелота, если верить тому, что о нем рассказывают, здесь, наверное, очень скучно.

– О нет, это был не двор Верховного короля, – степенно отозвался управитель. – Это был двор Урбгена, короля Регеда. Моя госпожа была там придворной дамой королевы, королевы Морганы, той, что была женой королю Урбгену и была и остается сестрой королю Артуру.

Это до некоторой степени объясняло на удивление богатую обстановку и то, что столь маленькое и уединенное поместье в глуши охотно и щедро предоставляло ночлег и ужин случайным путникам даже в отсутствие его владелицы. Удалившись от двора, дама Лунеда не утратила высокого положения и монаршей милости.

– И твоя госпожа до сих пор принимает гостей, – сказал Александр. – Дорога показалась мне наезженной. Или это тропа, проложенная заплутавшими путниками вроде меня, теми, кто не смог добраться до монастыря?

– Таких у нас немало, мой господин, – рассмеялся кастелян. – Река не дает нам скучать в одиночестве. Как правило, гости у нас останавливаются лишь на одну ночь. Паводок спадает так же внезапно, как и поднимается. Тебе не стоит бояться, что он задержит тебя надолго.

– Но сегодня ожидаются гости, которых твоя госпожа сама вышла встречать к воротам? Можно спросить, кто они?

– Ну как же, сама королева Моргана, – ответил старик. – Она возвращается с Севера в Кастелл Аур в Уэльсе. Похоже, она обратилась с прошением к Верховному королю позволить ей поехать туда в ее собственный замок. Сюда она приедет с эскортом – иными словами, под стражей, – но он позволяет ей держать при себе ее людей, так что у нас вновь будет как бы ее собственный двор. – Улыбка, за которой последовал вздох. – Э, да, бедная госпожа. Это тяжелое беспокойное время, но для жителей долины – выгодное. Королева, возможно, останется здесь отдохнуть на пару недель, если погода будет хорошей и общество, какое она привезет с собой, ей угодит. Она прибудет с минуты на минуту. Ты уже видел, что весь замок в смятении, и моя госпожа Лунеда сама очень занята. Но тебе здесь рады, она всегда заботится о путниках А теперь, мой господин… – поскольку, судя по твоему обхождению, тебя следует величать «мой господин», не так ли? – желаешь еще чего-нибудь? Я пришлю к тебе пажа для услуг, а сам схожу на кухню посмотреть, что готово из блюд, которые можно было бы подать тебе. Уборную ты найдешь прямо через коридор.

На том Гриф с поклоном удалился. Бросив на ларь, крышка которого при ближайшем рассмотрении оказалась покрыта искусной резьбой, седельную сумку, Александр достал из нее чистую рубаху. Вполне понятно, случайному путнику нечего ожидать приглашения к королевскому столу или даже возможности мельком увидеть августейшую гостью, но когда с тазом горячей воды и свежим полотенцем прибыл обещанный паж, Александр тщательно умылся, размышляя про себя, каким он предстанет в глазах королевы. Потому что это была не просто бывшая королева Регеда и сестра самого Артура, но и, по всем рассказам, выдающаяся колдунья, повсеместно внушавшая страх и называемая королева Моргана-чародейка, Моргана Ле Фей.

Глава 15

К тому времени, когда Александр смыл с себя дорожную пыль и переоделся в чистую одежду, он к облегчению своему осознал, какой счастливый случай уберег его от того, чтоб назвать свое имя даме Лунеде, и тем самым лишил его возможности занять положенное место за королевским столом.

После долгого пути, в котором ему не с кем было поговорить, кроме своего гнедого, ему грозила опасность забыть о цели своего путешествия и о том, "что он едва ли может претендовать на свое право королевского рождения и титул, не причинив того самого вреда, какой он с помощью Бранда и Увейна и отправился предотвратить. Итак, Александру, сыну принца Бодуина, следует оставаться мертвым, и вдовая принцесса Анна должна пребывать в покое и безопасности до тех самых пор, пока их родич Друстан не представит их дело на справедливый суд Верховного короля.

Так что случайный гость госпожи Лунеды так и останется никем и отужинает в отведенном ему покое. А в таком случае, весело думал Александр, заслышав торопливые шаги по коридору и почуяв восхитительные запахи ужина, он может поесть прямо сейчас, не чувствуя себя обязанным дождаться задержавшуюся королевскую кавалькаду.

Крикнув «войдите!», он отошел к оконной арке. Пара слуг вошли из коридора с дымившимися блюдами и корзинкой, доверху заполненной свежеиспеченными хлебцами. Паж, прислуживавший ему раньше, поставил на стол кувшин вина, кубок к нему и расстелил салфетки. Салфетки были из тонкого льна, а кубок – благородного серебра и изящной работы. Похоже, не нужно быть королевского рода, чтобы получить лучшее из того, что могла предложить госпожа Лунеда.

Он поблагодарил слуг, и те с поклоном удалились. Паж приподнял кувшин и протянул ему одну из салфеток. Очевидно, он был готов остаться прислуживать ему, но Александр с кратким словом благодарности отослал и его. Даже после того, как за пажем захлопнулась дверь, прежде чем подойти к столу, принц еще помедлил.

Окно его комнаты выходило прямо на поле под стенами замка. Оконный проем был узким, но открывал сравнительно недурной вид на дорогу, ведшую к мосту и главным воротам.

Шум водопада заглушил топот копыт, но пока Александр стоял у окна, на дороге появились, спеша к воротам, два всадника.

Прежде чем подъехать к ним, они натянули поводья, повернулись, очевидно, для того, чтобы встретить и приветствовать двух других всадников, которые галопом нагоняли их. Потом послышался грохот ударов в ворота и крики, призванные заставить привратника отпереть.

Гонцы королевского кортежа?

Александр в задумчивости отвернулся от окна, более чем когда-либо благодарный случаю, оставившему его в уединении и безвестности.

В пламени факела у сторожки привратника он заметил на груди второй пары всадников знак короля Марча Корнуэльского.

***

Остальной кортеж – главная его часть – прибыл, как только Александр покончил с ужином. Это была большая кавалькада: двадцать или около того тяжеловооруженных всадников, сопровождавших трое носилок и небольшой табун вьючных мулов. Верховые слуги везли факелы, поэтому, несмотря на то что ночь выдалась темная, Александр, снова занявший свой пост у окна, видел все достаточно ясно.

Королева, разумеется, путешествует в носилках. Надо думать, в первых, которые несут крепкие белые мулы с заплетенными позолоченными гривами. Он поискал королевский герб Регеда, а потом понял, что у опальной королевы, разумеется, нет права ни на почетный герб ее супруга, ни на его защиту. Более того, стража едет с ней не столько для защиты, сколько для охраны, хотя, конечно, в случае нападения будет оборонять узницу. Так что – со странной дрожью возбуждения догадался он – тяжеловооруженные всадники – это не кто иные, как ратники самого Верховного короля. Всматриваясь в темноту, он не разглядел ни флажка, ни блазона, но он ведь собственными ушами слышал, что Артур, случается, выезжает с пустым белым щитом – щит пуст для того, чтобы герб на нем начертал сам Господь, говорили клирики. Ну, какова бы ни была причина, решил для себя Александр, мужам вроде Артура-воителя, бесспорного правителя объединенного и пребывающего в мире королевства, нет нужды похваляться ни тем, кто они есть, ни своими достижениями.

Вот так, непроизвольно, подчиняясь инстинктивному мальчишескому преклонению перед героем, Александр сделал первый шаг к схватке со злом, еще не подозревая даже, что это зло существует.

Узнавать он это начал на следующий день.

Спал он глубоко и крепко, никакие сны не тревожили его покой, а проснувшись рано, обнаружил, что к его двери вернулись с завтраком и свежей водой слуги. С ними вернулся и старый Гриф – управителя послала его хозяйка осведомиться, Удобно ли гость провел ночь, и передать ему пожелания счастливого пути. Сама госпожа Лунеда еще не вставала, сказал старик, причем ему удалось – со всей обходительностью – дать понять, что когда она встанет, то она будет слишком занята, прислуживая своей августейшей гостье. Александр, которому не терпелось снова отправиться в путь, просил передать госпоже изъявления горячей благодарности и пожелания доброго здравия, а потом, позавтракав, упаковал свою нарядную одежду в седельную сумку, доложил к ней ту еду, что осталась от завтрака, и вышел во двор замка.

Здесь воины-мужчины пили и ели, и шутили с хихикавшими служанками, которые подносили им еду и пиво; воины чистили оружие, поили лошадей и чинили упряжь; конюхи замка суетились с ведрами и скребками, через ворота сновали взад-вперед рыночные торговки и местные ремесленники, принесшие на продажу свой товар.

Александр отправился к воротам конюшни, куда, как он видел, прошлым вечером завели его скакуна. Там и оказался гнедой: размещенный с комфортом, он делил ясли с полудюжиной прочих лошадей. Седло покоилось на деревянной стойке у двери. Александр как раз снимал седло, когда вошел один из конюхов и, бросив бадью, какую как раз принес, поспешил помочь Александру.

– Отдай мне седло, господин. Я сам оседлаю тебе коня. – Конюх поднял седло на спину гнедого, потом пригнулся подтянуть подпругу. – На редкость красивый у тебя скакун. Я сам его вечера вычистил. Он устал – вы с ним проделали немалый путь, так ведь? – но я задал ему теплой кашицы из сена с овсом и с капелькой пива в придачу, так он выел лакомство подчистую. Ну вот, он и готов. Далеко ли ты едешь, молодой хозяин?

– Как знать. Вижу, с утра здесь много народу, и местные тоже? Ты не слышал, наводнение на реке еще не спало?

– Вода стоит сегодня много ниже, но не волнуйся, молодой хозяин. Сейчас река уже не глубже, чем по колено. Тропу по берегу никогда не заливает – во всяком случае, не настолько, чтобы сделать ее неезжей – и почва под ногами для лошади вполне твердая. – Он ласково шлепнул гнедого по крупу. – Ты направляешься на север, надо думать?

– Да, в Регед, а оттуда – на северо-восток.

Александр из благодарности конюху за заботу о его скакуне остался поболтать с ним еще пару минут, потом поблагодарил молодца, взял гнедого под уздцы, оставив конюха, сиявшего от удовольствия, вертеть в руках пару медных монет.

Не привлекая к себе внимания, за исключением пары любопытных взглядов и вежливого «доброе утро» из толпы, он вывел коня из замка. Александр не видел причин награждать привратника, просто молча подождал, пока мужлан не распахнет перед ним тяжелую створку ворот. Преодолев мост через крепостной ров, Александр вскочил в седло и двинулся северной тропой вдоль реки, держа путь к дороге, которую мельком заметил вчера и которая вела от рухнувшего моста мимо монастырских построек.

До моста он так и не добрался.

Трое из эскорта королевы Морганы, встав даже раньше, чем сам Александр, выехали на охоту, чтобы поискать для королевского стола чего-нибудь более существенного, чем жирные гуси и каплуны, принесенные местными крестьянами.

Они заехали в леса, что затеняли по сторонам долину. Здесь почва под ногами у лошадей была неровной, деревья тесно жались друг к другу среди густого подлеска, и вскоре охотники вспугнули оленя. Точнее, это была молодая олениха, тяжелая олененком, но это их не смутило. Под крики «ату» и веселый смех рванулись вперед собаки – и вся кавалькада понеслась сломя голову меж деревьев вниз по склону, преследуя олениху, искавшую спасения у реки.

Хотя воды в реке за ночь, безусловно, опали, все равно стояли еще высоко и бежали с шумом, так что Александр, который продвигался по берегу быстрым аллюром, не слышал приближавшейся охоты. И олениха, внезапно выскочившая из кущи деревьев, росших у самой воды, и выпрыгнувшая прямо на дорогу, в трех пальцах перед носом лошади, оказалась для него полной неожиданностью.

Гнедой был добрым скакуном, столь же быстрым, сколь и ровного нрава. Напугать его было нелегко, но неизбежное препятствие, а затем резкий поворот и бросок в сторону лишь чудом позволили избежать столкновения со слепо метавшейся оленихой. Но и тогда Александр, возможно, удержался бы в седле и не потерял контроля над лошадью, если бы резкий поворот животного не увел его с тропы прямо на край берега, где недавнее наводнение подмыло часть насыпи.

Под ударами копыт почва треснула, посыпалась и соскользнула в воду. Конь упал, сбросив седока боком в реку. Ничуть не пострадавшая олениха птицей сиганула с осыпавшегося берега и вскоре исчезла среди деревьев на другой стороне реки, а охотничья кавалькада, вышедшая из лесу несколько мгновений спустя, обнаружила, что собаки потерянно кружат у края воды и огромный гнедой Александра вскарабкивается по откосу с воды.

Сам Александр лежал без движения там, куда его отбросило падением, – наполовину в стремительной воде, наполовину в каменистых обломках обвалившегося берега.

Глава 16

Очнулся Александр с головной болью; мучительно ныла левая ступня, и левое предплечье жгло огнем. Он лежал в постели, за окном было темно, но у кровати горела свеча, и в ее слабом свете принц увидел, что он снова в том же покое Темной Башни, где провел вчерашнюю ночь.

Вчерашнюю ночь? Перед глазами все плыло, голова слегка кружилась и руки казались тяжелыми-претяжелыми. Обрывки сна еще витали вокруг него… Сколько же он проспал?

И пытался ли он вообще покинуть этот замок? Свет свечи плыл и качался у него перед глазами. Александр смежил веки и вновь погрузился в сон.

Когда он проснулся, стоял уже белый день, а разбудил его лязг отодвигаемого затвора. Дверь распахнулась и впустила пожилую пухленькую женщину с корзинкой в одной руке и чашей – в другой. За женщиной следовал прислуживавший ему вчера мальчик с тазиком воды, от которой поднимался дым, и охапкой льняных полотенец.

– А, так мы уже проснулись! – Старушка говорила с привычной, почти профессиональной веселостью. По ее тону и по простому платью, и пухлой фигурке в длинном фартуке, и по скрывавшему волосы белому чепцу Александр заключил, что она была няней по меньшей мере паре-тройке поколений хозяев замка.

– Понимай как знаешь, молодой господин! – ответила она на его удивленный взгляд. – Ты думал, ты от нас сбежал, правда? А оказалось, не так-то это и просто! Ну да ладно.

Тебе еще посчастливилось, что тебя так быстро нашли. Ранен ты несерьезно, но пару дней придется полежать, а пока старая Бригита за тобой поухаживает… На-ка вот, выпей. Сесть сможешь? Вот так… Поставь сюда таз, Питер, и разложи все что нужно. Шевелись! Давай, давай, молодой господин, пей все до последней капли… Уже пошел на поправку, судя по виду. Видел бы ты себя вчера утром, когда тебя принесли с реки.., утопленник да и только: белый как мел, с черным синяком во все лицо, и повсюду кровь, а вода с тебя капала холодная-холодная, как талый снег…

– С реки? – Это слово вызвало какое-то воспоминание.

Дотронувшись до лба здоровой рукой, Александр поморщился, а потом встревоженно спросил:

– А мой конь? Он меня сбросил. Был еще олень… Ну да, олениха выскочила на дорогу. Мой конь не ранен?

– Не тревожь себя, с ним все в порядке. Ни царапины.

Так ты вспомнил? Ну, это хороший знак! Да, вы оба с ним упали с обрыва. Тебе повезло. Вот на столечко глубже, и ты утонул бы прежде, чем тебя вытащили. Ты ударился головой, не волнуйся, останется всего лишь синяк, который попортит тебе лицо денек-другой!

От души рассмеявшись, она вновь занялась тряпицами и теплой водой. От воды пахло смесью каких-то трав, и Александр снова с благодарностью откинулся на подушку.

– Мне кажется, я и ногу повредил. Ты говорила, было много крови?

– Это из твоей левой руки; преужасная была рваная рана, я тебе скажу. Ах да, ты же и сам чувствуешь? Теперь лежи спокойно. Нужно проверить, не воспалилась ли рана. Они решили, что, свалившись с обрыва, ты, верно, напоролся рукой на сломанную ветку. О ноге не беспокойся, это – просто растяжение, из-за которого полежать придется денька два, не больше. Я же сказала, тебе повезло.

– Похоже на то. Кто меня привез?

– Трое отправились на охоту. Сюда тебя принес Енох. Ну вот, на сегодня достаточно. Оставайся, лежи себе спокойно и отдыхай, а Питер сейчас принесет тебе чего-нибудь поесть.

Нет, молодой господин, я же сказала тебе, лежи в постели. С этим ударом по голове, день-два пройдет не меньше, прежде чем ты достаточно окрепнешь, чтобы стать на ноги. И не беспокойся о своем коне. О нем позаботились. Просто делай, как говорит старая Бригита, и не пройдет и недели, как вы оба вновь отправитесь в путь.

***

В этом, как вышло, она ошиблась.

Александр съел то, что принес ему мальчик-паж, твердо решив встать с постели сразу после еды и посмотреть, вдруг он уже сможет избавить госпожу-хозяйку от нежданного и загостившегося гостя. Но то ли от удара по голове ему было хуже, чем казалось, то ли в настойке, что дала ему выпить кормилица, было какое-то снотворное, но когда он сел и попытался встать, головокружение вернулось с новой силой и комната опасно поплыла перед глазами. Александр снова прилег и закрыл глаза. Он немного отдохнет, голова у него перестанет кружиться, и он тогда будет самим собой…

Но когда он проснулся снова, сумерки уже почти сгустились, и он не испытывал никакого желания шевелиться. Голова по-прежнему болела, горела и ныла рана в левой руке.

Питер, войдя в комнату (в третий раз за день, о чем, конечно, Александр даже не догадывался) с чашкой бульона и свежевыпеченным хлебом в салфетке, бросил на него полный сомнения взгляд, потом расставил на столе еду и стремглав вылетел из комнаты, чтобы напугать Бригиту рассказом о том, что молодой господин, по его разумению, уже почти не жилец и явно дело идет к такому же приступу лихорадки, какой унес его, Питера, дядю, когда тот упал пьяным в крепостной ров и пролежал там всю ночь, пока его не нашли.

Он был прав относительно лихорадки, хотя и вызвала ее не холодная вода, а заражение в рваной ране. Следующие несколько дней Александр провел в жаркой и кошмарной стране лихорадочных видений, где дни и ночи сливались в единый болезненный круговорот, а лица и голоса появлялись и исчезали, скользили мимо, оставаясь незамеченными и неузнанными.

Однажды Александр проснулся – как будто ни с того ни с сего – с ясной головой и вернувшейся памятью и обнаружил, что на дворе снова ночь и что он лежит в незнакомой комнате, гораздо большей, чем прежняя, и богато, даже роскошно, обставленной.

Спину ему подпирали шелковые подушки, нагроможденные посреди широкой кровати с богато вышитыми занавесями, а по всему покою были расставлены позолоченные стулья с ярко вышитыми подушечками и резные поставцы, и бронзовые треноги, поддерживавшие свечи из чистого воска, от которых пахло медом. У стены против изножия кровати – стол, покрытый белым льном, на котором были расставлены разнообразные сосуды, похожие на те, что приносила кормилица Бригита, но эти были из чистого серебра, или серебра с позолотой, или, быть может, даже золота. И у стола, смешивая что-то в одном из золотых кубков, склонилась самая прекрасная женщина, какую Александр когда-либо видел.

Повернув голову, незнакомка заметила, что Александр не спит, а, напротив, наблюдает за ней, и с улыбкой выпрямилась, оставив свою работу.

Для женщины она была высокого роста, стройная, но с пышными округлыми грудью и бедрами и с гибкой талией, чего не скрывало ее пышное платье цвета янтаря. Темные и очень длинные волосы спускались по ее спине толстыми косами, как будто незнакомка приготовилась ко сну, но они были кокетливо перевязаны янтарными, в цвет платья, лентами с крохотными золотыми бантиками, в которых поблескивали драгоценные камни. Глаза у нее тоже были темные, внешние углы их чарующе подымались к вискам, за этим изгибом следовал изгиб тоненькой темной брови. Другая женщина сразу же бы заметила, что и брови, и веки тщательно подведены и затенены и что изгиб гордого рта искусно подкрашен, но Александр, несмело глядевший с подушек, видел лишь воплощение красоты, которое, смутно думалось ему, несомненно, сейчас исчезнет, оставив его со старой кормилицей или доброй, но скучной дамой Лунедой.

Незнакомка не исчезла, а, шагнув в круг света, отбрасываемый ароматной свечой, произнесла:

– Так, значит, несчастливый путник проснулся? Добрый вечер, господин. Как ты себя чувствуешь? Нет-нет, – поспешила возразить она, когда он попытался подняться. – Не пытайся сесть. У тебя был сильный жар, и тебе еще нужен покой.

С этими словами она положила руку ему на лоб: прохладная сильная рука мягко толкнула его назад к подушкам. Уж конечно, не видение, но реальная женщина, и такая красивая… Вот как, думал в тумане Александр, должно было начаться это приключение; но еще не все потеряно – этот благословенный олень, в лучших традициях старых легенд, привел его назад в Темную Башню и в спальню – неужели это ее собственная? – прекрасной дамы из мальчишеских снов…

– Ты? – переспросил он, неприятно поразившись звуку собственного голоса – будто блеяние овцы, подумалось ему, – и попытался снова:

– Кто ты?

Она быстро подошла к столу, взяла золотой кубок и поднесла его к кровати. Наклонившись, она приподняла прохладной рукой его голову, помогая ему выпить напиток.

– Я теперь твоя сиделка, Александр. Когда я услышала, что случилось, я приказала перенести тебя сюда, в мои собственные покои, где я могла бы сама ухаживать за тобой. Нет никого в сопредельных королевствах, кто бы мог сделать это лучше меня. Давай же, выпей.

Ворот ее платья свободно скользил по нежной шее. И когда она наклонилась ниже, Александр увидел ее груди, округлые и полные с темными тенями между ними. Оторвав взгляд, он поднял глаза и увидел, что незнакомка наблюдает за ним. Она улыбалась. Растерявшись, Александр попытался заговорить, но незнакомка, все еще улыбаясь, покачала головой и наклонила кубок так, чтобы последние капли питья вылились ему в рот, а потом отнесла пустой кубок назад на стол.

Голос у нее был теперь равнодушный и чинный.

– Ты снова заснешь, а завтра жар совсем спадет, и рука исцелится. Я перевязала твои раны, пока ты спал. Нога еще какое-то время будет причинять тебе боль, и ты должен давать ей покой. Теперь я пришлю к тебе Бригиту, но утром мы увидимся снова.

Александр, который знал, что никогда не сможет попросить эту богиню помочь ему дойти туда, куда ему теперь требовалось, испытал чистейшую благодарность, когда она, по ставив кубок, отвернулась. Но было еще что-то, что ему необходимо было знать.

– Откуда ты знаешь мое имя? – хрипло спросил он.

Уже положив руку на ручку двери, она бросила ему улыбку через плечо:

– У меня есть глаза и уши, а то, чего я не могу увидеть и услышать, я узнаю из дыма и хрустального шара, и голосов, шепчущих в темноте. Так что доброй ночи, Александр.

***

Несмотря на ее заботу или, что более вероятно, вследствие нее, той же ночью лихорадка вернулась и помешала Александру заснуть. Бессонные часы заполняли беспорядочно кружащиеся мысли. Была одна и лишь одна женщина в Темной Башне, которая могла так выглядеть, так говорить, которая могла бы приказать внести и поместить чужака в королевских покоях. Королева Моргана, чародейка.

И что еще знает эта колдунья, умеющая читать завитки дыма и хрустальный шар и слушать голоса из ночной тьмы?

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ПРЕКРАСНАЯ ПАЛОМНИЦА