Сайны Флорауны и Искатели Горо

Амуле огляделся по сторонам, схватился было за металл, но прилично обжег пальцы. Пахнуло сеном. Сбегав на цыпочках до ящика с инструментами, он зажал один из осколков щипцами и хотел было отнести к кухонной мойке, чтобы залить его холодной водой, и поскорее осмотреть скорлупу, плёнку, сланец; однако, из той золотистой половинки вылился небольшой сгусток неприятной на вид маслянистой грязной жидкости. Он плюхнулся сначала на стол, рассыпался мелкими шариками, затем собрался воедино и каплей соскочил на паркет. Откинув бензиновый отблеск, он просочился в щель меж досок, оставив лишь легкую дымку и запах паленой сосны. Амуле кинул скорлупку обратно и прилип глазом к полу, ровно к тому месту, где исчезла странная жидкость.

— Это ещё что за чертовщина? — спросил он, обернувшись к Тёплому.

— Что-то новенькое… — Тёплый Воздух развёл руками. Он был предельно спокоен, и это состояние само собой перешло к Амуле.

— Ладно, расспрошу у Сина… В таких вопросах он, конечно, силён. Всё равно надо с ним встретиться в ближайшее время, посоветоваться, многое обсудить… Буквально за полдня всё перевернулось с ног на голову… Что ж такое…

[Забегая немного вперёд, мы сказали бы, что перевернётся всё чуть позже…]

…

Солнечные лучи сочились сквозь молодые берёзы, пар поднимался с поляны. Птичий щебет наполнял утренний воздух плотностью, как и запах сосновых почек. Омла пряталась от света за выступами коры старых деревьев, её влажные крылышки чуточку искрились, спокойствие древнего Родного леса погрузило пространство и его обитателей в золотистую ауру. «Рлеи, рлеи», — Амуле посмотрел вниз, по дну ручья бродили личинки трихоптеры. На водной ряби он увидел отраженную пару почти что черных глаз и ни чуточки не удивился. Изумрудная кожа покрыта ворсом, густые темные волосы росли практически из середины лобной кости. Амуле опустил пальцы в воду, умыл лицо. Фавн Хина с братьями собирали кору на противоположном берегу. Неподалёку от ущелья раздались выстрелы в воздух и лай собак…

Картинка рассыпалась на белый шум…

Амуле, всё теми же изумрудными руками в расшитых манжетах и браслетах на каждом запястье надевает резной перстень на палец юной деве… Она доверчиво смотрит в его глаза…Омла кружит под потолком, освещая чердак его жилища…

…

— Апи Флу! Апи Флу!

— Намакаси!

Обрывок сна снова сменился белым шумом, Амуле открыл глаза в собственной спальне и тут же закрыл обратно. В кабинете навязчиво жужжала жирная муха. «Тот самый перстень, тот самый палец… Узнаю его из тысячи… Вот уже неделю эти странные сны преследуют меня, как назло, в самый неподходящий момент…» — Амуле нащупал под рубахой свой в меру оригинальный оберег в виде засушенной конечности… «Кожа! А моя кожа… Зелёная! Точно, лесной тролль! Вне всяких сомнений…» — подумал он, и чуточку расстроился. «Ну и ладно, хоть и тролль, но зато здоровый! Красавец! Какие плечи, какие волосы!» — он вскочил с кровати, и, обнаружив, что туфли, как и уличная одежда, уже на нём, начал расхаживать взад-вперёд, до кухни и обратно. Обнаружив в овальном зеркале в прихожей своё серое неизменно-иссушенное отражение с пигментным пятном в виде желудя слева на лбу, он чуть нахмурился и решил пойти заварить себе вместо чая каких-то полезных, по словам ученых, антиоксидантных листьев.

— Нямакиси, апи-апи, ФлУУУ!! — доносился лепет из кабинета, что чуточку напрягал хозяина.

Мятного цвета пупс в раздутом за ночь подгузнике, похожий чем-то на модную игрушку-инопланетянина, отдавал приказы.

— Нямакиси-нямакиси! — повторил пастельно лиловый детёныш инди.

— Тондэ мА! — Лимонно-золотистый толстячок Горо на четвереньках полз по письменному столу Амуле, чтобы освободить двух недельных собратьев-индиэйра из заточения. Ворсинки по большей части покинули его тельце размером с упитанную морскую свинку, а морщинистый эпителий сменился почти что обычной, не считая цвета, младенческой кожей.

Защелка вольера громко щелкнула, но Амуле, погруженный в размышления о прошлой жизни и настоящей, попивал гадкий отвар, уставившись пустым взглядом в окно. У мойки скопилась небольшая горка грязной посуды. Измельченные личинки для прикорма подрастающего поколения инди, придавленные ложкой к ситечку, начали протухать. Сонный Теплый Воздух ввалился в кухню и плюхнулся прямо на обеденный стол, подперев спиной окно.

— За этими твоими питомцами глаз да глаз нужен, — выдохнул он.

— Это я уже понял… — согласился Амуле. Он глянул в чашку с плавающими на дне листьями, формой напоминавшими эвкалипт и встал, чтобы вылить эту гадость в мойку и развести себе нормальный быстрорастворимый кофе с сахаром и молоком.

— Индиэйра… Схватывают всё на лету… Копируют всё, што им приглянулось от любого живого существа, любую черточку внешности, характера… Воспитывать и воспитывать таких, штоб вырастить достойных членов общества… — размышлял вслух Тёплый.

— Ничего, воспитаем… — Амуле облокотился на подоконник, попивая свежеприготовленный синтетический напиток.

— А Горо? Совершенно другой вопрос, другой спрос, иная история. Вид редкий, мало што о нем доподлинно известно… Но, спешу тебя обрадовать, поговаривают, никакое воспитание им не нужно, только скромные условия для поддержания жизни и …свобода… А всяческие волны, что пронизывают нас ото всюду, укажут им путь истины! Такова легенда!

— Да знаю я, — Амуле устойчиво рассматривал через тюль пару молодых ворон на крыше дома напротив. Жирная муха продолжала жужжать в кабинете.

— Вот так, они сами себя воспитывают, сами направляют, сами создают собственную сущность и наполняют нашу вселенную, — продолжил умничать Тёплый. — Если уничтожить последнего Горо, то исчезнет свет, схлопнется наш мир, ку-ку-привет! Думаю, такое может произойти, если он столкнётся с тёмной материей ИНО, или если просто…

Жирная муха внезапно резко бзыкнула пару раз в кабинете и перестала жужжать, Амуле, насторожившись, отставил свой кофе и сделал знак пальцем Тёплому, дабы тот перестал вещать попусту. Он на цыпочках подкрался к собственному кабинету и приложил ухо к косяку. Из комнаты доносилось отчетливое чавканье. Амуле резко раскрыл дверь. Защитное стекло лепидоптерологической коллекции шлёпнулось на пол и разлетелось вдребезги.

Два детёныша индиэйра, успевшие к тому моменту отрастить крылышки и глазища наподобие мушиных, завтракали висевшим на противоположной входу стене сортиментом из засушенных телец Средиземноморских жуков и бабочек. Такой же пухлый и нисколько не изменившийся, по крайней мере со вчерашнего вечера, индигоро медленно развернулся в крутящемся кресле лицом к Амуле. Он дожевывал жирную мясную муху. «Намакиси Флу», — гордо заявил он, указывая на грязный рот с острыми маленькими зубками, из которого торчала черная ворсистая лапка бедного насекомого… Амуле пошатнулся…

…

Амуле ждал, пока Синтенель отпустит клиента, уютно разложив своё угловатое тело в маленьком мягком диванчике. Журнальный столик, обложенный каталогами, мало его интересовал, зато немало удивил молодой эльф, активно увлечённый бухгалтерией. Новый работник Синтенеля хмурился с калькулятором в руках над таблицами отчетов, подбивая налоги до красивых значений и вписывал цифры загогулистым почерком, какой можно увидеть на рождественских открытках. Плотного телосложения дядечка покинул примерочную, а затем ателье. Синтенель, перекинув недошитый костюм через предплечье, махнул Амуле, пригласив его в мастерскую.

— Как тебе мой новый работник? — спросил Бенджамин приятеля, развесив подшитый намёткой пиджак.

— Вполне себе приятный, вежливый… Кажись, знает свою работу, — Амуле утвердительно покачал головой.

— Согласен, тот ещё трудоголик, не то что некоторые, — Синтенель кашлянул в усмешке, достал из ящика плоский прибор и медленно провёл им вдоль каждого рукава, по переду и по периметру подола недошитого пиджака. После того хитродейства изделие мигом приобрело вполне себе завершенный вид. Амуле, конечно, был немало удивлён, а Бенджамин, всё такой же положительно-невозмутимый, приступил к брюкам. — Что, удивлён, почему это я беру нехилую цену за свои услуги? И почему приглашаю клиентов на следующую примерку строго через 1.5 недели?

— Именно, — Амуле не ждал от Бенджамина ответа, но уставился приятелю в глаза, пытаясь уловить хоть какой-то признак сомнения или стыда за постоянные увиливания от вопросов, даже косвенно касающихся его неприкосновенной личности.

— Расскажу тебе, когда придёт время… А пока ты, кажется, хотел поведать мне о своих недавних приключениях?

— Считай, тебе снова удалось уйти от темы, — Амуле выдохнул и закатил глаза, выражая освобождение от бремени собственной беспомощности в новой должности инди-мамки.

Синтенель скинул фартук, надел пиджак, спрятал очки в потайной карман и по обыкновению они направились на патио ближайшей кофейни.

Погода тем утром стояла ветреная. Прохлада сменила полуторанедельную тридцатиградусную аномальную жару, наступило некое облегчение, возможность вдохнуть полной грудью. Синтенель сделал привычный заказ. Неизменные круассаны и брецель составили пару кофейным напиткам.

— Сегодня забрали, я аж перекрестился впервые в жизни, Слава Тресоздателям, — начал Амуле свой рассказ. — Эти засранцы, ты уже в курсе, сожрали мою коллекцию Средиземноморских бабочек, и конечно, чуток обратились, ― после этих слов приятеля Син выкатил глаза и демонстративно по-дедовски разохался. — Ничего, повезло, крылья у них отпали уже к вечеру, а глаза пришлось пару дней покапать, да… Обошлось малой кровью. И пергамент с предсказанием Шанты, похоже, проделал тот же путь по их желудочно-кишечному тракту, что и моя коллекция… Никак не могу найти.

— Не бери в голову! Сожрали, значит, так посчитали нужным, — усмехнулся Син.

— Да уж, посчитали… На днях размочили под душем старое чучело Сиренистого Русалоида, одели, подстригли, причесали…

— И как он, бедняжка, не дёргался? Живой?

— Побрыкался немного, подсушил на балконе — снова уснул.

— Ну и отлично, — Син опустил чашку, обтерев молочно-кофейные усики.

— Чуть не забыл… Такой момент, немного странноватый…

— Выкладывай! — Синтенель, оживившись, склонился к Амуле.

— Совсем запамятовал в этой суматохе… В общем, когда после рождения моего Горо я перекладывал скорлупки, из одной вылилась какая-то пренеприятнейшая жидкость. Маслянистая на вид, юркая, поведением своим напоминает жидкий металл. Скользнула она прямо в щель паркета. Следующим днём вызвал бригаду рабочих, сняли полы в кухне, но ничего не найти, исчезло без следа, испарилось… Поставил на всякий случай музыку для медитации, чтоб зачистить ауру, но это для собственного спокойствия скорее… — нашептывал Амуле на ухо Сину.

— Да уж, дела… — Бенджамин нахмурился. Мало кто из ныне живущих видел его в подобном настроении. — Говоришь, есть вероятность, что яйцо подкинули ИНО?

— Есть, и не маленькая…

— Тогда, думаю, это может быть какая-то синтетически подселённая сущность. Они любят такие штуки выделывать. Шутят, значит, с нами. Не нашел, значит тот сгусток?

— Нет…

Синтенель расплатился по счету, и друзья проследовали обратно в ателье. Молодой эльф по-прежнему возился с документами, выстраивая в холле пирамиды из папок, скопившихся за время существования заведения. Его уши были прооперированы по последней моде, а крылья удалены за ненадобностью, как и у всех ему подобных существ, как рудимент, ещё при рождении. Синтенель откинул половик за стойкой, и с минуту повозившись ключом в дряхлом замке входа в подвальное помещение, нырнул в подпол. Амуле проследовал за ним. Щелкнул выключатель, и взору открылась залитое резким желтым дребезжащим светом наистраннейшее, практически пустое пространство, отделанное дешевой неокрашенной и местами треснувшей кафельной плиткой. В центре пола слив, как в душевой, в углу — неподключенная старая чугунная ванна с отбитой местами эмалью. Воздух сухой, стойкий запах ладана. Син подошел к занозистому сосновому стеллажу, порылся в ящике и достал зарытую под пакетом с брусками хозяйственного мыла папку.

— Посмотри, может найдёшь что-то подобное по фотографиям или описанию… Это всё, с чем нам посчастливилось столкнуться за последнее столетие…

— Тебе бы лампочку сменить, — подметил Амуле, но Син лишь усмехнулся в ответ.

Амуле уселся на банной скамье прямо под лампой накаливания и принялся листать файлы, то и дело качая головой… Время спустя Синтенель примостился у столика с печатной машинкой и, в полумраке они начали создавать описание новой, неизвестной доселе бензиново-маслянистой живой субстанции.

…

— Вернулся? — вздохнул Тёплый.

— Да, — кинул Амуле из прихожей, а эйджер на запястье распиликался принятыми сообщениями:

«19: 40 Ваши питомцы успешно трансгенировали. Команда ЭОН.

19:40 Вам начислено 15000 бонусов. Ваша команда ЭОН». — Ну вот, теперь они почти настоящие человеческие особи, скоро их внедрят в обыкновенные людские семьи… И что дальше?… Ничего… Пустота и неизвестность… И что нам до их судеб… — Амуле заглянул в холодильник с остатками спящих в пластиковых контейнерах сверчков и опустошенный плюхнулся в ротанговое кресло.

— Согласен, но эта работа возложена на плечи специальных организаций. Кропотливая, без права на ошибку… Нам с тобой такая пока не по силам… А их будущим родителям, поговаривают, ЭОН в благодарность даёт какой-то второй шанс… — шепнул Тёплый, а Амуле закрыл глаза, в очередной раз упустив важную информацию. — Дальнейшие контакты с инди, конечно, запрещены… Но мы с тобой обязательно что-нибудь придумаем…

Лампа накаливания в торшере навязчиво жужжала весь вечер. На лаковом покрытии кофейного столика, где ещё полторы недели назад Амуле наблюдал рождение своего первого и, вероятно, последнего в жизни Горо, красовался выжженный отпечаток дна эмалированного тазика. Он достал из ящика небольшой ножик для срезания плодовых тел грибов и начертал в самом центре доски памятную дату, что впечаталась в его сознание ещё из пергамента с предсказаниями цыганки Шанты. Странные прорывные сны-воспоминания Амуле прекратились на долгие годы…

…

Однако…

Несколько лет спустя… Ранняя осень.

— Однако и погодка сегодня… Ничего не вижу… ― тихо бубнила Жюдит, косясь на старомодную тюль.

Она сидела на краешке кресла в спальне Теодоры Дэйзи, окруженная кучкой охранников. Пятеро из них не спускали глаз с бледной длинноногой девчушки лет восьми-девяти в скромном, но невероятно дорогом платье и туфельках из нубука на ремешке; один же совал свой нос, куда ни попадя и оттого получал по заслугам: то в миллиметре от его уха взрывались оглушительные гранулы Пульвишуршита, то вырвавшиеся из шкатулки на свободу Скрепоноиды Гюго щемили пальцы и то место, где у обычных людей находилась душа.

— Ничего не видно, всё мутно, серо… ― продолжала нудить Жюдит.

— Через четверть часа водитель доставит новые контактные линзы, потерпите мисс… ― успел доложить тот самый шустрый телохранитель, как в комнату попыталась вбежать её законная хозяйка, но её тут же остановили и досмотрели, прежде чем подпустить к внучке губернатора, страдающей от утерянных по прибытию на торжество остроты зрения и цветовосприятия.

— Теодора Дэйзи? ― Жюдит привстала и, вытянув вперед правую ладонь, попыталась сфокусировать взгляд на малышке лет 4–5 со светло-каштановыми мягкими кудряшками, обрамляющими круглое личико наподобие гало.

— Зови меня Ти-Дэй! К чему эти сложности? Знаешь, Жу, это просто моя мама поспорила с папой, ещё до моего рождения… И они так и не смогли решить, назвать меня в честь деда или прабабки… Теодора! Фу! Терпеть не могу своё первое имя!

— Я тоже не очень-то люблю своё…― Жюдит хихикнула, а Ти-Дэй взяла её руку, повернула ладошкой к себе и начала выискивать интересные линии судьбы.

Из-за двери спальни, ведущей в длинный тёмный коридор показались две пары любопытных глаз…

— Ох, Тэмми, боюсь, никогда не выйдет из неё полноправного члена высшего общества… Простая, как полено… А Ингрид так хлопотала… Представляешь, это же внучка губернатора собственной персоной приехала к нам на праздник, ― шепотом жаловалась Клотильда, мать именинницы, своей сестре.

— Хм, а с виду и не скажешь… ― тихим басом ответила Тэм, уминая припрятанные в горстке орешки в шоколаде.

— Тс, слушаем дальше… ― обе сестры, навострив уши, чуть углубились в полумрак коридора.

Юная Теодора Дэйзи обошла Жюдит кругом и уставилась ей прямо в глаза. Ярко-желтый светящий зрачок то скрывал неясной природы серый туман радужки, помутнение то нарастало, то уходило куда-то к белку и исчезало за еле-заметным округлым контуром…

— Не пугайся, это линзы от Eye Pro Meteo… Новая разработка старого приятеля моего деда, ― пояснила Жюдит. ― Они отражают на сетчатке погоду в реальном времени.

— Аа, так это, значит, Солнце? ― оживилась Ти.

— В центре? Да… Хотела поразить тебя или, скорее, просто понравиться… Не каждому, знаешь, удаётся побывать на дне Рождения ведьмы… ― Жюдит скромно улыбнулась, а Клотильда, продолжая подслушивать разговор за дверью, шепотком пояснила сестрице: «Ингрид прознала, что девочка мечтает познакомиться с юной ведьмой, и подговорила Мими, на минуточку личного секретаря губернатора, ненароком рассказать ему о празднике у нашей Теодоры… И вот она здесь! Представляешь, такое совпадение? А какой шанс!» Сёстры шушукались и шушукались за дверью.

— С утра обещали, что будет солнечно и мои глаза светились небесно-синим… Но потом… ― продолжила Жюдит.

— Но потом… Набежали эти тучи… ― Ти-Дэй насупилась, присела на свою кровать и начала недовольно болтать ногами. ― А линзы дорогие, наверное? ― спросила она.

— Не, не очень…

В комнату вошел ещё один охранник и принёс долгожданные раствор, контейнер и пару новых блистеров. Жюдит быстро сменила не очень подходящую погоде пару линз и готова была идти играть с ребятами, но, опомнившись, полезла в сумочку.

— Пока не забыла, это тебе, ― она достала небольшой свёрток и протянула Ти. ― А это Ингрид и Мими просили передать, ― из внутреннего кармана она вынула скромную коробку шоколадных конфет, которая заинтересовала молодую ведьму гораздо больше, чем красиво упакованная и, вероятно, очень дорогая горжетка.

Ти-Дэй с яростью маленького хищного зверька разорвала защитную плёнку и начала быстро вынимать по одной конфетке, но, облизнув по нескольку раз каждую, почему-то клала обратно, в золотистую ячейку.

— Малина, Вишня, Цедра с Кордамоном,… ничего особенного… ― перечисляла она меняющиеся от контакта со слюной вкусы, но, растолкав своих сплетниц-дочерей, прилипших ушами к двери, в комнату заглянула бабуля.

— Ти-Дэй, ай-яй, ты бы лучше угостила конфетами гостей, зачем все сразу-то облизывать? ― негодовала она.

— Мам, хватит учить внучку хорошему, вырастет несчастной! ― упрекнула Клотильда старушку Беату и вытолкала обратно в коридор, придерживая за плечи и направляя обратно, к кухне. ― Теодора, родная, не слушай бабулю, думай всегда своей головой и только о себе, а то налетят черные тучи и заберут всё твоё колдовство! ― крикнула она дочери, просунув голову в дверь, и тут же закрыла её, оставив щелку.

— Что за черные тучи? ― спросила Жюдит.

— Не обращай внимания, дешевая манипуляция. С детства она ими меня пугает, но по сей день ни одной не видела, ― Ти развела маленькими ручками, а в коридоре послышался мерзкий писк неопознанной природы, возня и крик мальчишек.

— Вот засранцы, всё-таки распаковали подарок раньше времени! А без защитной среды они… ― спохватилась Тэм. ― Берегись! ― крикнула она Клотильде прямо в ухо, от чего та пошатнулась и рухнула на дверь, сию секунду очутившись в спальне прямо у туфелек внучки губернатора. В уложенную с утра пышную прическу мамы Ти влип прилетевший из коридора коричневый меховой пищащий комок и начал грызть и облизывать волосы. Клотильда в суматохе вырвала взбесившегося Уэльского Грифина вместе с прядью собственных волос и, запустив его обратно, в коридор, к Билли и Тому, на четвереньках поспешила прятаться от бомбардировки в гостиной, где Тэм уже заняла место за праздничным столом.

Телохранители успели оградить Жюдит от непредвиденной опасности, но нелюбимый племянник Клотильды, заручившись поддержкой её собственного сына, старшего брата Ти-Дэй, шли в наступление.

— Девчонки! Сдавайтесь! Вы окружены! ― Том крепко держал обеими руками вибрирующее ведёрко с пушистыми комками, а Билли, парень постарше, запускал Грифинов один за другим! Охранники падали на пол под градом пахнущих псиной мохнатых пуль, клочья волос летели по всей спальне. Ти-Дэй вырвала одного Грифина, прицепившегося к её кичке, и та рассыпалась в пышный кудрявый хвост.

— Что это? ― прокричала Жюдит, заткнув уши. Она нисколько не испугалась, даже обрадовалась такому артобстрелу, и, в то же время оглушенная писком десятка милых маленьких и очень вредных существ, не могла поверить увиденному. Её новая подруга крепко сжимала в кулаке усердно истерящего Грифина. Шарик из шерсти, похожий на голову какой-то породистой лохматой собаки. Только вот глаз у неё не было, как не ищи, лишь маленькие ушки, кофейный кожистый нос и розовая пасть с мелкими острыми зубками.

— На! Запускать их надо, как бейсбольный мяч или снежок. Только снежок летит прямо, а эти могут сворачивать, петлять. Они слепые, летят к своей жертве по запаху! Береги волосы, для Грифинов они самые вонючие!! Держи крепко, чтоб не укусил за палец! ― Ти-Дэй вложила нервное мохнатое существо, дожевывающее прядь её волос в ладонь Жу и принялась энергично вырывать следующих, как репейники из шевелюр корчащихся с непривычки к волшебным играм телохранителей.

— Это война!!! ― как никогда резко выкрикнула Жюдит и ринулась в бой.

…

— Однако и погодка сегодня… Ничего не понятно… ― тихо бубнил Амуле, косясь на темнеющие тучи, что собирались с юга его улицы.

Ветер то и дело пытался унести плетёную шляпу, и будто затягивал пряди светлых волос вместе с золотистой пыльцой редких городских цветов прямо в направлении появившейся в дали черноты.

Обычно лекции в начале учебного года не занимали много времени, и у Амуле было предостаточно сил для воспитания молодняка Индиэйра и приведения в почти нормальный человеческий вид, но к концу семестра его размеренная жизнь превращалась в сущий кошмар.