Поселковый детектив

МАНУНЛ СЕМЕНОВ

ПОСЕЛКОВЫЙ ДЕТЕКТИВ

Юмористические рассказы и фельетоны

*

Дружеский шарж и рисунки

И. СЕМЕНОВА

© Издательство «Правда».

Библиотека Крокодила. 1980.

Имя писателя-юмориста М. Г. Семенова известно нашим читателям: его произведения регулярно публикуются на страницах журнала, в книжках «Библиотеки «Крокодила». Последняя такая книжка, «Яблоко раздора», вышла в 1977 г.

ЮМОРИСТИЧЕСКИЕ

РАССКАЗЫ И ФЕЛЬЕТОНЫ

ЗАКОЛДОВАННАЯ КРАСАВИЦА

Как повествует древняя легенда, родилась Красавица от брака Пашни и Леса. Вначале, правда, они враждовали друг с другом.

— Убирайся от меня подальше! — кричала Лесу плодородная, но немножко взбалмошная Пашня. — Ты мешаешь мне давать стопудовые урожаи!

— Я-то уберусь, — покорно отвечал Лес, — а вот как бы тебе потом не пришлось локти кусать.

— Подумаешь, незаменимый нашелся, — парировала Пашня. — Как-нибудь и без тебя перебьемся.

Не удалось перебиться. Изнывая от зноя и иссушающих ветров, Пашня запросила помощи у Леса. Вот тогда-то и был заключен между ними союз, тогда и родилась Красавица Лесная Полоска. И тут же злой дух заколдовал ее.

Легче пересчитать накопившиеся за многие годы в министерствах и ведомствах постановления, директивы, указания о полезащитном лесоразведении, чем перечислить все беды и невзгоды, выпавшие на долю нашей Полоски. И потому остановимся только на главных.

Жил-был на свете не то что волшебник, но товарищ ответственный, человек вполне серьезный, и решил он сделать для Полоски доброе дело. Взял в руки зеленого цвета карандаш и прочертил на географической карте страны сплошные линии, назвав их государственными лесными полосами. Ученые, практики подхватили идею, что нужно — подрассчитали, где требовалось — уточнили, и закипела работа. Четким зеленым пунктиром пролегли по степям и полям молодые Полоски, будущие отважные защитницы Пашни от разбойных суховеев.

Потом того человека не стало, а пришел другой, тоже не волшебник, но, как и его предшественник, ответственный товарищ. Он взял в руку красный карандаш и, подойдя к карте, перечертил зеленые линии жирным крестом. И сказал при этом:

— Стопудовые урожаи зависят не от леса, влаги и климата, а от правильного руководства.

И распорядился отдать бедные Полоски во власть стихии, упразднить лесозащитные станции, а отряды и бригады по полезащитному лесоразведению распустить. И стояли брошенные всеми Полоски больше десяти лет, никто не берег их от дурного глаза и порчи. Высокие и малые с/х начальники старались объезжать Полоски далеко стороной будто зачумленных, демонстрируя тем самым сверхлояльность в отношении нового мудрого руководства.

Прошло время, освободилась, кажется, Красавица от колдовских чар. Я так и подумал, когда, выйдя из автомобиля в двух километрах от районного центра Демы, оказался под густой сенью Полоски и вдохнул неповторимый лесной аромат.

— Згинуло злое колдовство, рассыпалось в прах, — эмоционально сказал я.

— Еще не совсем рассыпалось, — внес поправку мой спутник — главный лесничий Башкирии и указал на густую крону деревьев.

Он разъяснил, что молодая лесополоса давно уже нуждается в уходе, так как слишком загущена и из-за этого теряет свои рабочие качества.

— А она уже работает? — наивно спросил я.

— Еще бы, ей двадцать лет, и она завершила полную систему полезащиты. Но вот загущена, загущена, — озабоченно повторил лесничий.

Тут непосвященному читателю следует пояснить, что теперь повсеместно внедряются так называемые продуваемые (просьба не путать с продувными!) лесополосы, в которых деревья высаживаются в два-три ряда вместо четырех- и шестирядных прежних. Зимой снег ложится здесь ровным слоем, не образуя сугробов, как раньше. А летом сухой, горячий ветер, проносясь сквозь зеленый щит, остывает, увлажняется и оказывает благотворное воздействие на хлеба. Мало того, что на полях, защищенных от суховеев, достигается прибавка урожая от 2 до 5 центнеров с гектара: улучшаются также и хлебопекарные качества зерна. За все это беречь бы и холить Полоску!

Но позже, когда мы приехали в Чишминский лесхоз, пришлось убедиться, что не так уж Полоску зорко оберегают и не столь охотно лелеют. По дороге Уфа — Октябрьский при обработке растительности на обочинах гербицидами загубили 7 гектаров лесных полос. Неподалеку от усадьбы лесхоза скот вытоптал еще 5 гектаров насаждений.

Мы появились в лесхозе в разгар рабочего дня, а в конторе было необычайно многолюдно.

— Совещание проводите? — спросил лесничий.

— Нет, инструктируем лесников перед пастьбой скота. В порядке исключения, конечно, — ответил директор лесхоза и улыбнулся.

Понимающая улыбка появилась и на устах лесничего. Он рассказал мне, что леса Чишминского лесхоза — первой категории, имеющие водоохранное и полезащитное значение. Пастьба в них скота категорически запрещена. Но исполкомы Советов принимают постановления, разрешающие хозяйствам пасти скот в лесных угодьях, в порядке исключения. И скот вытаптывает, повреждает корневую систему, а иногда заглядывает и в питомники, где выращивают саженцы для лесополос. Это повторяется из года в год и уж, конечно, без всяких исключений.

— Как с уходами? — спрашивает лесничий.

— Никак, — говорит директор лесхоза. — Они не успевают, да и у нас своих забот хватает. К тому же и не обязаны мы…

Тут всплывает наружу еще одно колдовство, обрекшее Полоску на фактическое сиротство уже при самом рождении. Дело в том, что когда директор говорит «они», то это значит, он имеет в виду колхоз, совхоз, а когда «мы» — лесхоз, иными словами Пашню и Лес. Порядок таков, что Лес заботится о дитяти с посадки и до того момента, когда молодые деревца сомкнут кроны. Тогда он легонько толкает Полоску в зеленое плечо и говорит:

— Иди! Я тебе больше не отец.

А Пашня тоже не спешит раскрывать перед новорожденной материнские объятия. В колхозе, совхозе нет ни одного конкретного лица, которое отвечало бы за полезащитное лесоразведение и заботилось о нем. Формально такая обязанность возложена на агронома, но если учесть, что он уже сгибается под тяжестью других 999 обязанностей, то станет совершенно ясно: Полоска на колхозном, совхозном поле фактически беспризорна.

А обидчиков много. И чтобы подробнее рассказать о них, нам придется временно перенестись в другую автономную республику — в Калмыкию. Вот уж где жизнь Пашни и Степи немыслима без доброй защиты Полоски. А ведь и тут ее обижают. Приведем сжатую, но весьма красноречивую хронику.

Лесхоз № 1. Случай прорубки, 23 случая пастьбы скота в лесных полосах.

Лесхоз № 2. Пастьба скота индивидуальных владельцев.

Лесхозы №№ 3–4—5. Потравы, рубка молодых деревьев.

Чтобы искусственно не сужать географию нерадивого отношения к зеленым Полоскам, сошлемся еще на одну область, теперь уже сибирскую, где за последние шесть-семь лет пропали лесные культуры на площади в полторы тысячи гектаров.

А между тем Полоска такая симпатичная, такая привлекательная, не зря же мы назвали ее Красавицей! Она так и зовет к себе, так и манит. Грохочет где-то вдали грузовик, а как поравняется с Полоской, умолкнет. Сойдет шофер со своего стального коня, захватит нехитрую шоферскую снедь и, устроившись в густой тени, позавтракает, да еще, может быть, подремлет полчасика. Пройдет мимо парнишка, обязательно свернет, чтобы вырезать гибкое удилище. Наведываются сюда люди за ягодами, за грибами. А иной раз укроется в лесополосе парочка и долго-долго о чем-то шепчется…

Но если вздохи любви, невинное собирательство Полоска переносит сравнительно легко, то выпадает ей подчас и более тяжкая доля. Катит по шоссе самосвал с грузом строительного мусора. До свалки далеко, а ездок надо сделать много, куда бы свалить груз? И не долго думая — бух в лесополосу! В Элисте мне приводили немало подобных примеров. А бывает и так: прослышал прохиндей, что на рынке подскочили в цене банные веники, и — шмыг в лесополосу. Ломает ветки, не щадит березы и подсчитывает в уме «навар» от будущей торговой операции.

Еще один характерный примерчик. Организуется дружеский междусобойчик, намечается небольшой банкетик. Где собраться, куда пригласить гостей? В ресторане дорого, дома душно, отправимся, друзья, на природу, в лесополосу! И отправляются. А после остаются на месте банки и склянки, мусор, кострища и опаленные ветви молодых деревьев.

Я спросил у одного деревенского выпивохи, как он относится к лесным полосам.

— Змеи-искусительницы, — с плохо скрываемой симпатией ответил он. — Не поверите — как увижу ее, проклятую, так под ложечкой сосет.

Вероятно, подобного рода граждане сочинили загадку: «Стоит торчмя, не ресторан, не корчма, а бутылку распить всегда можно». Это про нашу Красавицу лесополосу. Однако не буду называть района, где родилась сомнительного свойства загадка-поговорка, поскольку она является, по существу, межрайонной и даже межобластной.

Загадки, загадки, не слишком ли их много скопилось вокруг Полоски? Я нашел, что даже слишком много, и, решив отправиться за отгадками, набрал один из телефонов Министерства сельского хозяйства СССР.

— Это управление полезащитного лесоразведения?

Ответил девичий голос:

— Вы ошиблись.

Ну, что ж, бывает. Набираю номер второй раз, задаю тот же вопрос.

— Нет, здесь управление, но совсем другое. А вам, говорите, какое нужно?

Называю.

— Подождите, я посмотрю в справочнике. Вы слушаете? Такого управления в министерстве нет.

— А Сергей Андреевич есть?

— Сергей Андреевич есть. Позвать его?

Что за чепуха: телефон правильный, имя и отчество тоже, которое нужно, а управление исчезло. Еще одно колдовство, не иначе.

Решаю поехать и разобраться на месте. И вот я в Орликовом переулке, путешествую по этажам. Наконец в одной из комнат Сергей Андреевич, улыбаясь, поднимается мне навстречу.

— Вы извините, — разъясняет он происшедшее недоразумение. — Наша секретарша работник новый и не знает, что наше управление раньше было и только теперь его нет.

— А что с ним стряслось?

— Слили. С охотой, заповедниками и прочим. Вот сейчас спешу на совещание об отстреле вепрей. А вы уж побеседуйте с моим заместителем, Анатолием Ивановичем.

Беседа, как принято говорить, протекала в духе взаимопонимания, но оптимизма не вызвала. В ходе ее, в частности, выяснилось, что:

— законченную систему полезащитных полос, например, в РСФСР, имеют лишь несколько сот совхозов и колхозов, а в большинстве хозяйств эти работы еще далеки от завершения;

— со времени последней инвентаризации по той же Российской Федерации заложено столько же гектаров новых лесных полос, сколько и подлежит списанию как погибших;

— механизация работ по полезащитному лесоразведению и в особенности по уходу за лесополосами оставляет желать лучшего; многие механизмы разработаны, спроектированы, но не выпускаются промышленностью;

— недоверие к лесополосам до конца не преодолено, хозяйства отводят под них землю неохотно; в ряде мест это зависит от пресловутых «волевых» решений.

…Страдает Лес, бедствует Пашня, томится окутанная злыми чарами Красавица Полоска. Кто же и когда окончательно ее расколдует?

ПОЮЩИЕ ПАССАЖИРЫ

Теперь в большой моде вокальные ансамбли с названиями, где обязательно присутствует звучащее словечко. Слыхали, наверное, «Поющие гитары», «Поющие сердца», «Поющие струны». Говорят, есть даже «Поющие рельсы», хотя рельсы, кажется, не поют, а только гудят…

Ну, а что вы знаете об увлекающихся вокалом пассажирах? Ничего особенного или совсем мало? Я тоже. Конечно, мне приходилось встречать путников, у которых любой вечер в купе не обходился без популярных мелодий. Но не будем задерживать на них своего внимания — их не так много, и общественного интереса они не представляют. Это скорее мурлыки, но никак не певцы.

Однако недавно случай свел меня со стопроцентным пассажиром-песняром.

Я приехал к приятелю и застал его за чтением толстого журнала. Телевизор не был включен, хотя уже давно начался футбольный репортаж. Заметив мой недоуменный взгляд, приятель указал на плотно закрытую дверь соседней комнаты.

— Там двоюродный брат. Приехал поездом из Тюмени.

— Отдыхает после дороги?

— Да. И выпевает.

— Выпивает? — переспросил я, немало удивившись. — Встречал людей, выпивающих перед дорогой, но чтобы после? Однако приятель тут же поправил меня, сделав ударение на букве «е»:

— Не выпивает, а выпевает песенный репертуар, накопленный в дороге. Проще говоря, не пьет, а поет. Хочешь послушать?

На цыпочках мы приблизились к двери, и приятель тихонько приоткрыл ее.

«Не слышны в саду даже шорохи», — донеслось из комнаты. Потом раздался храп, который тут же сменился новой песней: «Мы с тобой два берега у одной реки…» Всхрапывание с присвистом, а затем опять: «Эх, Самара — городок, беспокойная я…» Тихое посапывание, и вдруг бодро-озорное: «Увезу тебя я в тундру…»

Приятель прикрыл дверь и сочувственно сказал:

— Слыхал? Третий час бедняга мается, никак исчерпать себя не может. Понять его легко: почти двое суток не вылезал из вагона, наслушался.

В тот момент я не очень хорошо разобрался в ситуации. Почему пассажир после поездки должен «отпеваться»? Как он «набирает» песенный репертуар? И каждому ли это доступно или только избранным?

Разобрался позже. И помогло мне письмо одного уральца, которое попало в мои руки через несколько дней после визита к приятелю.

«Сейчас я нахожусь в Ленинграде, — сообщал он, — куда приехал поездом из Свердловска. Всю дорогу творилось что-то невообразимое — с утра до вечера гремело радио, и укрыться от него было негде. Регуляторы звука бездействовали, и песни лились во всю ширь и мощь, способные до краев наполнить звуками не только целый вагон, но даже привокзальную площадь. Словом, сошел я в Ленинграде с головой, нафаршированной звучащими магнитофонными лентами».

Ага, вот, значит, откуда возникает потребность в выпевании накопленного за поездку репертуара. Но, может быть, это частный случай, некое музыкальное происшествие в поезде, которым ехал уралец? Увы, продолжение его письма рассеяло всякие иллюзии:

«А месяца полтора назад поездом № 100 я ехал из Оренбурга в Свердловск. И как только он отошел, на радиоузле включили вагонную трансляцию. Репродукторы орали непрерывно вплоть до Орска, то есть до двадцати трех ноль-ноль. Такое, с позволения сказать, радиообслуживание способно довести человека до нервного расстройства».

Да, письмо уральца (есть немало и других аналогичных сигналов в редакции) настраивало отнюдь не на веселые размышления.

Кто не знает, что поезд сам по себе не бесшумен. Дико было бы прочитать сейчас в газетном очерке такую фразу: «Вдруг раздался, пронзительный свисток паровоза». Давно уже ушли на покой паровозы со свистками и гудками, мягче, глуше стал ход вагонов, да и подогнаны внутри детали так, чтобы ничего в пути не дребезжало и не стучало (о вагонах с дефектами мы не говорим — это, что называется, особая статья). Но вот радио…

В наш насыщенный электричеством, высокомеханизированный быт уверенно вошли, став обыденными, такие понятия, как утечка газа, утечка электричества. А может быть, с легкой руки вагонного главка МПС войдет и новый термин — утечка звука?

Нет, ни уралец, ни авторы других писем, ни сам автор фельетона не предлагают принять крайние меры: с корнем выдрать репродукторы и перерезать радиопровода.

Нет! Послушать в пути последние известия, спортивный репортаж, лирическую песенку — разве можно от всего этого отказаться?

Все дело в дозировке. Дозировке, силе звука и длительности поездного вещания. Ведь не выпустят на линию вагон с неисправной тормозной системой. Так почему же спокойно курсируют по стальным магистралям орущие во всю глотку репродукторы, которые невозможно утихомирить? Кто-то скажет: там безопасность движения, а тут так себе, третьестепенное дело. Нет, дело совсем не третьей степени, ибо сверхнормативные децибелы способны нанести тяжелое душевное увечье ни в чем не повинным пассажирам. И не единицам. Тысячам! Надо, вероятно, строго регламентировать и время трансляции, выбирая часы бодрствования вагонных жильцов.

Может быть, у моих читателей возникнут какие-то другие предложения? Давайте подумаем сообща.