Сжигая вечность

Все дело оказалось в том, что люди плохо переносили совершенство, оторванное от реальности. Они приходили, любовались, а затем шли домой жить свои жизни, которые шли вразрез с увиденным. Из-за того, что идеал и жизнь нельзя было совместить, первый отбрасывался (некоторые предпочитали расстаться со вторым, но об этих печальных случаях Общество предпочитало не говорить).

Так «Шедевры выжженного года» утратили свою популярность. Вплоть до пятьдесят первого года о.т.п., когда в коллекцию поступила картина Арка Дора, пережившего «ускорение» в сорок четвертом году.

Это было не сравнить ни с чем. Даже с теми картинами, которые были совершенны.

Посредственность отражала людей. Совершенство – богов. Но Арк Дор создал что-то новое, третье, не свойственное ни богам, ни людям. Когда svyatoi duch оповестил работников выставки о своем присутствии (он снизошел до того, чтобы прийти и отдельно посмотреть картину Арка), он находился в молчании больше десяти минут, прежде чем заключил: «Это творение навсегда останется в истории Общества».

На картине Дора изображено судно, которое, казалось бы, попало в передрягу. Светлые облака оставлены позади, а под судном собирается темная, недобрая вода. Ветер распространяется за пределы картины и заставляет смотрящего поежиться. Казалось бы, даже экипаж корабля спрятался в глубине, и остается только отсчитывать мгновения до того, когда мифический монстр вынырнет из пучин и проглотит судно, но тут мы видим фигурку на носу корабля. Она совсем маленькая и, казалось бы, беззащитная, но твердо стоит на своих ногах, готовая ко всему.

Это фигурка женщины. Вокруг нее воздух сгущается, и ветер меняет свой характер, более не задувая холодными порывами. То, что казалось ненадежностью и туманностью, в левой части картины оборачивается путем, выходом.

В небе появляются птицы, которых почему-то не было видно моментом ранее. Картина оживает, и в ней разом проступают следы десятков, тысяч вложенных часов. Вот не так глубоко под водой проплыла рыбка. Там качнулась светло-зеленая водоросль. Вдалеке будто бы можно угадать берег, на который раньше не приходилось надеяться. Доски корабля заскрипят, но не от пробоины, а просто так, чтобы подбодрить. Качнется крюк под кораблем, задует парус. Сейчас появится и экипаж, который подивится своей же боязливости, и капитан, который хлопнет себя по лысой голове, выдохнет, скажет: «Пронесло».

Он повернет штурвал корабля, но мягко, так, чтобы не побеспокоить фигуру на носу корабля, и направит корабль в другую сторону. Туда, куда смотрит фигура, будто бы выискивая свою потерянную любовь. Туда, где в небесах расцветает знакомая светлая синева и где нет места смерти и забвению.