Магазин волшебных украшений

Однако теперь меня было не так просто выбить из колеи. Первый успех вдохновил больше, чем я предполагала; люди, пришедшие на открытие и так поддержавшие меня, заставили сердце немного оттаять. Людвиг, не доверявший полностью никогда и никому (даже мне или принцу, полагаю), наверное, посмеялся бы над моей наивной открытостью. А мне было хорошо. Я даже напевала, перекатывая в ладонях оплетенные серебряной проволокой камни и выбирая, какой будет околдован следующим.

За работой я думала не только о формулах. Вчерашняя беседа с Людвигом крутилась в голове, и я пыталась осознать, что это: последний отчаянный шаг влюбленного мужчины или давно лелеемый план, который зрел в голове моего друга еще до моей симпатии к Дейву Линдену. Зная Людвига, скорее, второе. Он любил все просчитывать наперед не просто на месяцы — на годы. Герцог Аддисон как-то проговорился, что Отеро несколько раз просил его величество вернуть меня ко двору. Я чувствовала себя неловко от такого. Ни разу я не намекала Людвигу на подобные одолжения, наоборот, отговаривала, ведь он не обязан был принимать столь деятельное участие в моей судьбе. И все равно ощущала, будто обязана ему, хотя на самом деле это было не так.

«Вернее, так, но гораздо меньше, чем думает Людвиг, — проснулся внутренний голос. — Ты принимаешь его помощь в Райстоне, он делает все, чтобы ты собрала разрешения, не оступилась, не напортачила. Где Людвиг работает в интересах дела, а где — в своих собственных? И можно ли это уже разделить? Насколько он увлекся и как далеко пойдет, чтобы заполучить тебя, Марика? А главное — где во всем этом ты сама?»

Я покачала головой. Мне никогда не разгадать Отеро. Картина, что он нарисовал передо мною, слишком хороша и нереальна; пока мне сложно поверить в подобный исход дела. А если все же окажется, что это возможно… Тогда я и буду принимать решение.

Сейчас же мне требовалось решить срочный и важный девичий вопрос: в каком наряде появиться перед Дейвом в среду. Еще вчера Линден прислал бархатистый конверт, где лежало приглашение в театр. Кремовая бумага, золотые вензеля, ложа на двоих… Театр на премьере задавал моду: даме полагалось надевать платье в цветах приглашения, а у меня не имелось в гардеробе ничего подобных оттенков. Что ж, это повод навестить салон, о котором рассказала Вивьен.

К подруге я заглянула на кофе в понедельник утром: мы решили сделать это нашей обязательной традицией. Вивьен рассказала мне, что в начале недели на Лавандовой улице обычно немного покупателей. В магазине Альма справится сама. А я собиралась провести первую половину дня именно за покупками, но сначала — парочка корзиночек с заварным кремом и ягодами, крепкий, как южная ночь, кофе, и женская болтовня обо всем и ни о чем.

— Значит, собираешься сегодня к портнихе?

— Да. — Я вынула из сумочки приглашение и протянула Вивьен. — Кремовое золото. Я уже знаю, какое ожерелье надену к наряду, вот только наряда пока нет. И, судя по тому, что это премьера, все платья, которые можно быстро подогнать по моей фигуре, давно разобраны. Посмотрим, удастся ли мне угодить кавалеру.

— О, на твоем месте я бы не сомневалась. Ты угодишь любому кавалеру, даже если наденешь лохмотья и измажешь лицо золой. Породу не скрыть, миледи. — Вивьен смутилась, прижав ладонь к губам. — Ничего, что я так говорю?

— Оставь извинения. Просто… я немного волнуюсь, — призналась я. Даже Нилу об этом не говорила (хотя он и так все мои эмоции знал). — Это мой первый выход в свет впервые за долгое время. То есть… я бывала на приемах у герцога Аддисона, когда они устраивались в поместье, однако за пределы его с ним и его супругой не выезжала. Да и находилась я там в статусе учительницы.

— Марика, ты должна знать, — пробормотала Вивьен, кусая губы и отводя взгляд, — что болтают, будто ты… была любовницей герцога.

Вот за что я люблю незнатных людей, так это за прямоту. Аристократка бы два часа бродила в словесных окрестностях, прежде чем я догадалась бы, о чем идет речь.

— Это не так, — спокойно произнесла я.

— Я знаю, что не так. Стоит познакомиться с тобой поближе, и ясно, что ты на подобное не способна. Но люди болтают. Понятия не имею, откуда пошел этот слух.

— А я, пожалуй, догадываюсь. Но тебе не стоит об этом задумываться. Я не обращаю внимания на слухи.

Вивьен я не стала ничего объяснять. О том, что я могла быть любовницей герцога, я дала отчетливо понять двум персонам: бургомистру и Лоре Финч. Кто из них пустил информацию дальше, кто распускает сплетни и греет уши на шепоте, прилетающем в ответ, — это все предстоит выяснять Людвигу.

Марша, закончившая выпекать партию утренних булочек, подошла и отпросилась у Вивьен на несколько часов, а потому разговор пришлось свернуть. Я в одиночестве неторопливо допила кофе, затем, глубоко вздохнув, вылезла из-за столика. Пора навестить салон «Кудесница» и выяснить, действительно ли там случаются чудеса. Мне как раз требовалось одно.

По городу я шла медленно, наслаждаясь погодой. Лето неумолимо подкатывало к Райстону: в воздухе висело меньше влаги, и силуэты гор казались четкими, будто нарисованными кистью-волоском. Горожанки торговали первой сиренью и отцветавшими нарциссами, а у одной в корзинке даже обнаружились букетики лесных звездоцветов. Я решила, что обязательно куплю себе один на обратном пути.

Впервые я серьезно задумалась о том, что стану делать, когда Людвиг раскроет заговор (в способностях Отеро я не сомневалась). Пока не прозвучали слова о возвращении ко двору, я об этом и не помышляла. Но теперь… Я ведь только приехала в Райстон, едва начала тут обживаться. Что, если этот город мне не подойдет? Я никогда не жила тут подолгу, месяц-другой — вот и все. Обосноваться здесь навсегда? До самой старости ходить по здешним улицам, наблюдая, как меняется их облик, как разноцветные стены домов подталкивают друг друга, то составляя идеальное сочетание, то огорчая вопиющим диссонансом. Знать всех соседей по именам, иногда выбираться в театр, покупать продукты в одной и той же бакалейной лавке, пока продавец не умрет, и его не сменит сын… Конечно, здесь проходит Великий тракт и никогда не бывает скучно. И, разумеется, меня примут в здешних аристократических домах, стоит мне пожелать. Но, в целом, это не та жизнь, которую я вела до двадцати с лишним лет…

Когда Людвиг заговорил о Кандене, я поняла, что слишком хорошо помню столицу. Слишком проросла в нее, наполнила это место надеждами и планами. Когда все разрушилось, я долгое время пребывала в шоке. И, как оказалось, отпустила надежды не до конца.

Слишком больно думать о возвращении. Людвиг говорит, что сделает так, будто ничего не было, но я не верила ему. Не в этом. Всем не заткнуть рты, и хотя мне, по большому счету, все равно, что думают другие (временами это даже забавно!), остается то, что думаю я. Внутри я себя еще не простила. Посмотрим, как будет, когда заговор раскроют и я хотя бы отчасти искуплю свою вину перед Иттарией. На самом деле искуплю, а не на сладких дружеских словах.

И все же… вдруг путь назад возможен?

На Лиственной было тихо и как-то солидно, что ли. Не носились мальчишки-курьеры, не толпились лоточники — сразу видно, что на этой улице закупается знатная публика, не любящая шума и суеты.

Магазин готового платья «Кудесница» в ряду прочих выглядел не самым роскошным, однако витрины мне понравились. На манекенах красовалось несколько повседневных платьев, пошитых из шелка и хлопка — самое то в преддверии жаркого лета. А два наряда переливались цветными стеклышками (я не понаслышке знала, что никто не станет выставлять напоказ столько драгоценных камней), и в любом из них можно было бы запросто пойти на прием к королеве. Что ж, надеюсь, моих скромных средств хватит на приобретение платья у миссис Честейн — так мне отрекомендовала Вивьен хозяйку заведения.

Встретила меня, впрочем, не хозяйка, а продавщица. Сухая как палка женщина средних лет, похожая на учительницу по этикету, облаченная в скромное платье с воротником-стоечкой (никаких украшений), спросила мое имя и поинтересовалась, что я ищу. Я вытащила из сумки приглашение и удостоилась скупой улыбки.

— Ах, премьера «Бесстрашной голубки»! Да, мы заказали лучший шелк под нее. Но, боюсь, вы слишком поздно пришли, миледи. Готовые платья распроданы, а пошить новое за два дня никому не под силу.

— О, — расстроилась я. — Совсем ничего нельзя поделать? Может быть, у вас отыщется что-то похожее?

— Нас вам рекомендовали, миледи? — ответила женщина вопросом на вопрос.

— Да, моя соседка по улице, Вивьен Гилл. Она держит кондитерскую, а мой магазин напротив. «Лазурит».

Глаза продавщицы вспыхнули; я преисполнилась уверенности, что субботняя статья точно не прошла мимо ее внимания.

— У вас магазин волшебных украшений. Не терпится заглянуть в него. Мне, конечно, большинство вещиц не по карману, однако миссис Честейн собиралась вас навестить. Мне жаль, что я не могу полностью удовлетворить ваше желание, миледи. Однако позвольте мне взглянуть: возможно, в гардеробной отыщется что-то вашего фасона и цвета, приближенного к цветам приглашения… Не присядете ли вы вот сюда? Милли! — закричала она, и я вздрогнула. — Милли, подай госпоже пирожные и чай!

Меня усадили на винный бархатный диван, и через минуту появилась молоденькая девушка, несущая поднос с чашками и блюдцами. Руки у нее тряслись. Видимо, новенькая, с улыбкой подумала я.

— Миледи, — пробормотала Милли еле слышно и водрузила поднос на столик, едва не уронив; я помогла ей, подхватив чашку.

— Все в порядке, милая. Я сама себе налью.

— Да, миледи. — Она дрожащими руками составила содержимое подноса на столик и поклонилась. Губы у нее тоже тряслись, а испуганный взгляд метался по салону. Я безмятежно улыбнулась девушке, но это ее не успокоило. Подхватив юбки, Милли убежала.

Я отпила глоток чая и поставила чашку на блюдце: не хотелось портить послевкусие, что подарил изумительный кофе Вивьен. Поковыряла ложечкой пирожное, да так и оставила. Огляделась, подмечая мелочи: зеркала от пола до потолка, заключенные в рамы с цветочным орнаментом, занавески модного бирюзового оттенка, манекены в платьях разных цветов — от черного траурного до пыльно-розового свадебного. Последнее платье меня заинтересовало, я встала и подошла ближе. Работа, без сомнения, изящная: роскошный шелк, струящийся мягкими складками, еле заметная вышивка по подолу и рукавам, воздушная накидка. Миссис Честейн и ее мастерицы знали свое дело. Я сразу представила, как хорошо бы смотрелось с этим платьем одно из ожерелий, созданных Зельдой: тонкая полоска платины, с которой свешиваются совсем уж крохотные первоцветы с жемчужинками внутри. Нежность, застывшая в мгновении — и преходящая, как все земное.

Кроме меня, в магазине посетительниц не было, что я списала на утро понедельника. Знатные дамы обычно просыпаются к полудню, а уж за покупками и вовсе отправляются ближе к вечеру. Поэтому я свободно бродила по обширному залу, пока не остановилась перед платьем, которое заметила не сразу.

Оно выделялось среди остальных. Темно-синее, из очень тонкой шерсти, оно почти не имело отделки, но это ему было лишь на пользу. Узкая горловина, отороченная кружевом с алмазной крошкой, должна подчеркнуть шею, а пояс с такой же окантовкой — талию. Меня привлек крой юбки: асимметричный, словно перевернутый и слегка растрепанный бутон, он, тем не менее, смотрелся аккуратно и оригинально. Я представила это платье на себе. Хорошо было бы явиться на премьеру в таком! Однако оно вовсе выбивается из цветовой гаммы, а я не вдова, чтобы позволить себе что угодно. И все же…

Вернувшаяся продавщица застала меня в глубоких раздумьях.

— Миледи, прошу вас, пройдемте в примерочную. Я подобрала вам несколько вариантов. Даже нужный оттенок нашелся.

— А можно я померяю еще и вот это? — указала я на синий наряд.

— Конечно, — заученно улыбнулась продавщица, — но, возможно, немного позже? Я попрошу снять его с манекена и принести в примерочную. А пока мы с вами посмотрим то, что уже там.

Я видела, как она нервничает, и сделала вывод, что миссис Честейн, должно быть, очень строгая хозяйка. Требует от своих продавцов, чтоб они как можно скорее предлагали клиенту все, и побольше. Я молча дала себе слово, что никогда не стану так науськивать Альму.

Примерочная — полагаю, одна из, — оказалась небольшой комнаткой с окном, задернутым тяжелыми портьерами, и огромным зеркалом во всю стену. Недешевое удовольствие: уже по таким зеркалам можно понять, насколько хорошо идут дела у миссис Честейн. На вешалке у стены висело несколько платьев, и одно из них по цветовой гамме оказалось очень близким к краскам приглашения.

— Мы сможем посмотреть наряды и при дневном, и при магическом освещении, — объяснила мне продавщица и сняла с вешалки самое подходящее платье. — Давайте вначале померим его?

— С удовольствием.

— Позвольте, я помогу вам.

Она ловко расшнуровала мой корсет, помогла снять платье и за пару мгновений облачила меня в кремовое шелковое облако. Наряд оказался широковат в талии, однако продавщица уверила меня, что подогнать его смогут уже к завтрашнему дню. Женщина тщательно зашнуровала корсет, показав мне, как красиво ложатся узкие ленты ирданского шелка, и отметила себе, что юбку тоже необходимо укоротить на два пальца. Я покрутилась перед зеркалом. У этого платья декольте оказалось более открытым и глубоким, чем я привыкла, однако теперь так носили, и, к тому же, театр… Лишь бы Дейва удар не хватил при виде моих прелестей.

— Оно прекрасно на вас смотрится, миледи, а мелочи мы устраним, — говорила продавщица, разглаживая ладонями шелк и глядя на меня снизу вверх. — Только вот… — Она запнулась.

— Что?

— Ваше украшение. — Женщина указала на морион. К этому платью он не подходил совершенно, тут я согласна; надо будет придумать ему цепочку подлиннее или вовсе повесить на браслет. — Оно будто не отсюда.

— Да, пожалуй, придется его куда-нибудь еще приспособить…

— Позволите? — Продавщица, зайдя ко мне за спину, коснулась цепочки, я кивнула, и она, не снимая, убрала морион назад, чтобы я оценила вид без украшения. — Вот так. Вы, насколько я понимаю, специалист по серьгам и ожерельям, и, думаю, сами подберете для себя прекрасный комплект. А вот с кружевными перчатками и шпильками для волос я вам помогу. Я много лет работаю в этом магазине и вижу, что вам подойдет. Вы мне доверяете? — она пытливо заглянула в глаза моему отражению.

— Да, конечно, — сказала я.

— Это хорошо, — улыбнулась женщина, взмахнула рукой, и на меня навалилась темнота.

Глава 19

Сознание возвращалось рывками. Мир проявлялся то звуками, то запахами; темнота не хотела меня отпускать. Что-то проскрежетало и стихло, потом я услышала стук капель и негромкие голоса. Запахло тиной, а после — сырыми камнями, только эти были неразговорчивые, мертвые. Старое дерево, табак, шерсть — запахи наслаивались друг на друга, как полоски разноцветного крема в пирожных Вивьен.

Вивьен. Дейв. Людвиг. Я помнила их. Они мои друзья. Кажется. Есть еще ком света и пуха. Нил, мой кот. А я сама…

— Усадите ее сюда. Вот так. И свяжите как следует.

— У нее руки связаны, этого хватит.

— Думаешь? Бойкая девка.

— Она только и умеет, что над камнями шептать. Что она нам сделает…

Понимание происходящего обрушилось на меня резко, как сосулька с крыши, и я стала соображать.

Последнее, что вспоминалось, — магазин готового платья и продавщица. Она чем-то меня ударила? Это магия? Я не чувствовала на себе магического воздействия, но это не означало, что его нет. Зато мои умения на месте, только, как справедливо заметил неизвестный, от них мало пользы. Не открывая глаз, я потянулась к артефактам вокруг. Откликнулся морион, что логично: пока я жива, его с меня никто не снимет. А вот как долго я буду жива? Неохота открывать глаза и интересоваться ответом на этот вопрос. Остальные волшебные вещи, если и присутствовали, то молчали. Хорошая защита. Просто так мне до них не добраться.

Кажется, случилось то, чего так долго ждал Людвиг: дело сдвинулось с мертвой точки.

Я прислушалась. Рядом хлопнула дверь, шаги и голоса удалялись. Я рискнула открыть глаза и тут же пожалела об этом: на меня пристально смотрел тип в маске, о чьем присутствии я даже не догадывалась, так тихо он вел себя до сих пор.

— Очнулась, — удовлетворенно произнес он. — Вот и хорошо. Быстрее начнем — быстрее закончим.

— Что начнем? — прошептала я. Голова кружилась, сильно тошнило. — Кто вы такой? Что вам нужно?

Он засмеялся; тканевая маска шевельнулась от дыхания. Она закрывала все лицо незнакомца, даже цвет глаз в прорезях не разглядеть. Какая жалость. С опознанием преступников дело не задалось.

— Так много вопросов, и я не уверен, что хочу отвечать. Сейчас с тобой поговорят, дамочка.

Он прошел к двери, приоткрыл ее и что-то негромко сказал, а потом вернулся в комнату.

— Будь моя воля, я бы тебя не в мягком кресле держал, а на полу, полностью связанной, — прошептал незнакомец, наклонившись надо мной. В речи его отчетливо звучал простонародный акцент. — И заговорила бы ты у меня быстро. Впрочем, если умная, и так заговоришь.

Только сейчас я обратила внимание, что действительно сижу в кресле. Грязное, с вылезающей через швы и раны набивкой, оно, тем не менее, мягко обнимало спину и плечи. Связанные руки лежали у меня на коленях, а больше я никаких веревок на себе не ощущала. И ноги свободны… Что это может значить?

Только одно. Похитители в себе уверены и знают, что я не сбегу. Вот тут можно начинать бояться.

Ожидание затягивалось, муть отступала, и я украдкой осмотрелась. Небольшая комната, освещенная парой магических светильников; сыро, похоже на подвал. Никаких окон. Кроме кресла, мебели нет. На мне — то платье, которое я мерила в «Кудеснице», юбка чем-то испачкана. Да, на премьеру в нем теперь не пойдешь…

Дверь открылась, и вошли двое — в широких темных балахонах и точно таких же, как у первого, тканевых масках, закрывающих все лицо. Не понять даже, мужчины или женщины; а когда прозвучал искаженный артефактом голос, я уверилась, что эти люди тщательно подготовились.

— Мисс Смит, — проговорил первый из вошедших (для простоты я решила считать их обоих мужчинами). — Мы взяли на себя смелость пригласить вас на беседу. Если она закончится удобно для нас, совсем скоро вы окажетесь дома.

Я молчала. Голова слишком сильно болела, чтобы хорошо соображать, однако и так было понятно: от линии поведения, которую я изберу сейчас, зависит, как пойдет разговор. Есть ли среди присутствующих в комнате тот, кто знает меня? Хоть немного? «Боги, если тут Линден, мне конец. Моему сердцу конец». А вот если нет… Отправив всем богам безмолвную мольбу, я глубоко вздохнула и зарыдала.

Этому трюку меня обучила Мелания, дочка герцога Аддисона. Рыженький лисенок, точная копия матери, она умела виртуозно манипулировать родителями, когда ей что-то действительно требовалось. «Мисс Смит, заплакать не так уж сложно, — поучала меня эта пигалица, когда мы после уроков валялись на газоне и читали вслух интересные книжки. — Просто представьте то, что огорчит вас больше всего на свете. Самое ужасное, что может случиться! И вы заплачете сами собой».

«А что представляешь ты?» — спросила я.

«О, — большие голубые глаза Мелании мгновенно наполнились слезами, — я вспоминаю тот день, когда мама упала с лошади и пролежала без сознания очень долго. Я так испугалась, что представила — а как жить, если ее больше нет… И стоит мне вспомнить тот день, как я плачу». Она действительно зарыдала, и я долго успокаивала ее, а после мы вместе сплели венок из одуванчиков.

Мне и задумываться долго не нужно было. Я еще не отплакала тетю Розалинду, держала слезы внутри, чтобы они не помешали мне думать и помогать Людвигу. Но почему бы не погоревать сейчас? Стоило вспомнить, как мы вместе делали украшения, как тетя обнимала меня и разговаривала со мной обо всем на свете, и осознать, что всего этого больше не будет никогда… Слезы хлынули ручьем. Я даже тихонько подвывала, пытаясь вытереть щеки связанными руками.

Мои похитители, казалось, растерялись.

— Мисс Смит, — раздраженно сказал тот, что вошел первым (я так про себя их и назвала — Первый и Второй, а мой охранник — Простолюдин), — не ломайте комедию. Чем скорее мы договоримся, тем скорее вы окажетесь дома.

— Я… вас боюсь. Где я? Что вы от меня хотите?

— Всего лишь одну маленькую вещь из наследства, которое оставила вам леди Галбрейт. Мы знаем, что эта вещь у вас.

— Моя тетя… оставила мне полный магазин вещей, — пробормотала я, хлюпая носом. — Что вам нужно?

— О, это явно не на виду. Полагаю, это нечто, чего можете коснуться только вы.

— Тетя оставила мне личный артефакт. — Морион по-прежнему висел на моей шее, цепочка уменьшилась так, что снять ее с меня не имелось никакой возможности. Похитители не смогут расстегнуть или порвать такую цепь, разве что убьют меня. — Он настроен на мою кровь и просто защищает. Вам это нужно?

— Увы, нет. Если бы все было так просто! — притворно огорчился Второй, и я осознала: если бы дело оказалось в морионе, мой труп уже остывал бы где-нибудь в канаве. — Ваша тетя кое-что забыла нам отдать. Один небольшой заказ. И мы очень хотели бы получить его обратно.

— Я не знаю ни о каких заказах…

— А я думаю, знаете. — Первый шагнул ко мне и присел на корточки; маска с прорезями оказалась перед моим лицом, вместо глаз плескалась тьма. — Вы разбирали вещи тети и получили из Континентального банка все, что там хранилось. Среди этого совершенно точно должна быть вещь, о которой мы говорим. У нас ее нет — а значит, она у вас.

— Чего вы хотите? — жалобно проблеяла я. — Тетя оставила много украшений, и до большинства у меня еще руки не дошли…

— Дошли. Вы разобрали все.

Хорошо же они следят, подумалось мне, если и об этом знают. Я действительно перебрала все украшения, которые хранились в тетиных сундуках, даже камни, даже цепочки. Сама, своими руками, ко всему прикасаясь, ибо Людвиг также подозревал, что дело в какой-то вещице. И вот оно, тому прямое доказательство. Но я говорила чистую правду: если б я отыскала у тети нечто необычное или, как теперь выяснилось благодаря Дейву, запрещенное… Ну уж точно у себя бы не оставила.

— Значит, ее нет.

— Мы ходим по кругу, — огорченно покачал головой Первый и выпрямился. — Мисс Смит, у нас достаточно времени, чтобы заставить вас сказать правду. А вот вам наши методы могут не понравиться. Но мы их применим, если вы ничего не скажете…

— Так я же говорю!..

— Хватит разыгрывать дурочку, — прорычал Второй и навис надо мною, закрыв скудный свет. — Не сработает. Предмет, о котором мы говорим, размером с половину вашей ладони и имеет бежевый цвет. Ничего не напоминает?

— Эй, — предостерегающе тронул его за рукав Первый, однако Второй лишь отмахнулся.