На реке было девчонкам зябко, а в лесу еще больше стала дрожь пробирать. В лесу ночью пострашней, чем на реке. Там вода все-таки посветлей берегов, в ней летнее небо отражается. А здесь такая тьма, что идти приходится гуськом, держась за плечи друг друга. Каждое дерево норовит сучком ткнуть, каждый куст за одежду зацепиться.

Хорошо, что Ерема идет впереди, а Фома позади, не так страшно с ними, все-таки мальчишки...

Когда изрядно поцарапались и приустали, лесная тьма вдруг озарилась багровым светом. Впереди, между великанских черных стволов, мелькнули огоньки.

- Вот они где! - прошептал Фома.

- Смотрите, как черти в аду, - прошептал Ерема.

И они заговорщицки переглянулись.

Затаив дыхание девчонки разглядели вначале какие-то тени, а затем людей. Те молча, склонившись, что-то делали у черных холмиков, из которых то и дело выскакивало зловещее пламя.

Да, это они, злые люди, отравляющие деревню пьяным зельем. Слуги "зеленого змия" - самогонщики. Иначе кто же мог так скрываться в ночную пору в лесу?

Дрожа от негодования, смотрели пионерки на это черное дело. А потом Сима шепнула:

- Все ясно, теперь мы знаем, где они прячутся... Разведка, за мной!

Так же молча, в тишине, выбрались девчонки к речке и вернулись в лагерь перед рассветом. Разведка была удачна. Теперь перед ними стояла задача организовать облаву на самогонщиков.

- Только, девочки, тсс! - предупредила Сима. - Никому ни слова. Сами все организуем. На зависть мальчишкам!

На том и порешили.

ТЕТРАДЬ ШЕСТАЯ

Рубинчик не зевает. - Странное поведение Васвас. - Удивительное изобретение Калиныча. - Экскурсия в коммуну "Красный луч". - Комсомольцы и монашки

Пока совершали свой тайный подвиг девчонки, не зевали и мальчишки. Рубинчик не остался в одиночестве со своей тайной. Она жгла его, как блоха, забравшаяся под рубашку. Доверил он свой секрет одному, другому, третьему пионеру. И вот уже всем звеном следят они за странной дружбой Калиныча и Еграши. Неожиданно ребята выяснили, что и представительница женотдела, доверенное лицо всех мам, Василиса Васильевна помогает Калинину в его невероятных делах. Удалось проследить, что она привезла с базара вместе с продуктами для отряда несколько бутылок пива, ситро, наливок и даже водки.

И все это потихоньку, с веселым и лукавым видом передала Калинычу.

А затем приняла участие в действии, похожем на комическую сцену из спектакля. Рубинчику никто бы не поверил, если бы с ним вместе не наблюдали все это ребята его звена.

Представьте себе место - обрыв над рекой, где у слесаря мастерская. На стволах упавших деревьев сидят трое:

Калиныч, Васвас и Еграша. Перед ними странное сооружение с трубками-змеевиками и несколькими кранами.

Оно булькает, пыхтит, как самовар. В подставленную посуду из кранов стекает жидкость.

Все трое наблюдают за этим с веселыми лицами. Огонь освещает хитроватую усмешку Калиныча, добродушную улыбку Васвас и блаженное выражение на лице Еграши.

- А ну, пробуй, что вышло, когда заправили черносливом? - говорит Калиныч и подносит Еграше в ковшике жидкость, вытекшую из этого сооружения.

- Сливянка! - хлопает себя по коленкам Еграша, отведав питья. - Ну, настоящая сливянка!

- Ну, то-то. А из этого краника что?

- Как причастие, ух, сладко. Кагор! - взвизгивает в восторге Еграша.

Васвас фыркает, сдерживая смех.

- А когда надо прохладиться, можно выгнать фруктовой воды - вот так. Калиныч отвертывает еще один краник и наливает из него стаканчик.

Еграша пробует и, блаженно погладив себя по животу, заявляет:

- Яблоки заправлены, яблочная и получается! - И, закатив глаза, сидит некоторое время молча, а потом спрашивает: - Ну, а натуральную-то он варит? Водку произвести может?

- Да вот, пожалуйста! - Калиныч цедит из краника в ковшик и подносит Еграше.

Старик нюхает, лижет языком и, выпив, крякает:

- Она! Ну ни в жисть от казенной не отличишь. Крепка и без запаха... Ну ни тютельки сивухой не отдает...

Мастер ты, брат, волшебный... Дай я тебя поцелую!

Калиныч не успевает отстраниться и получает звонкий поцелуй. Васвас так и валится от смеха.

- Ну и сколько же ты с меня возьмешь? - спрашивает Еграша. - Тут ведь овечкой, другой, чую, не отделаешься. Это ведь не простой ремонт, а?

- Полная реконструкция. Техническое чудо! - отвечает Калиныч.

- Да уж чего там. С таким чудом я буду на селе кум королю и сват министрам! - обнимает его захмелевший Еграша. - Проси с меня полцарства дам!

- Полцарства мне не надо, теперь чуть что - революция, и нет тебе ни царя, ни барства!

- Хитро сказано! Конечно, рабочему человеку дороже всего работа. А вот работой я тебя обеспечу, друг. Это мне раз плюнуть. Все деревни обегу, всех хозяев про чудо извещу... И потащут тебе в ремонт аппараты, ну, валвалом! Со всей округи!

- Ладно, пусть тащат! - сказал Калиныч.

На том и порешили три заговорщика.

Когда ребятам во главе с Рубинчиком удалось все это подслушать, у них глаза на лоб полезли - вот так дела!

И это уважаемая всеми мамами Василиса Васильевна и почитаемый всеми папами Иван Кузьмич?! В сговоре с самогонщиками? Верить не хочется.

- Придется их разоблачить, - горестно сказал Рубннчик.

- Придется, мы пионеры, это наш долг, - подтвердили ребята.

- Клянемся!

Ребята поклялись. В этом участвовало все звено, кроме Боба. Его увлекла, как вы знаете, совсем другая тайна - фотографические дела вожатого.

Однажды Федя объявил, что отряд пойдет на экскурсию в комсомольскую коммуну "Красный луч". Ребята окрепли, загорели, натренировались - шутка ли, один кросс через лес чего стоит, - теперь можно познакомиться с окружающей действительностью и выяснить, чем можно помочь в деревне в борьбе за новую жизнь.

...Пошли в поход два звена. Собирались, как на праздник. С развернутым знаменем, с барабанным боем шагали по высокому берегу к перевозу. Весело, дружно тянули паром, отстранив старого паромщика Глебыча.

А затем чудесной луговой дорогой двинулись на хутор Монашки, где когда-то был монастырь, а теперь обосновалась комсомольская коммуна.

Просо на полях коммуны стояло темно-зеленой стеной так плотно, что, казалось, по нему можно пробежаться сверху, как по ковру. Пшеница радовала глаз своей чистотой, колос к колосу, без единого сорняка. Но особенно поразило ребят поле цветущих подсолнухов. Какая красота! Здесь даже сделали привал.

А когда пришли в коммуну, она показалась ребятам настоящим раем на земле.

Представьте себе: на небольшом холме, среди заливных лугов чудесный сад, а в саду рубленные из бревен русские избы-терема, а в этих теремах живут сказочные красавицы и богатыри.

Коровы с добрыми глазами подходят, берут хлеб и лижут ладони молодых богатырш, идущих с подойниками.

Пестрые телята резвятся и скачут, словно хотят показать гостям свои цирковые номера.

Очевидно, здесь ждали гостей - и у ворот теремов, обнесенных частоколом, надпись: "Добро пожаловать".

По обширному двору на коне гарцевал мальчишка в буденовке. Делал он это смеясь и улыбаясь. Вороной белоногий конек с озорным взглядом удивительно соответствовал всаднику - тоже веселый и задорный. Он лихо брал препятствия и радостно ржал, оглядываясь по сторонам. Словно говорил: посмотрите, вот мы какие, молодые, удалые.

Ребята смотрели на все раскрыв рты, а на мальчишку - с завистью. И смотри-ка, какой конь ему доверен.

Самостоятельный парнишка. Вот бы жить в коммуне!

Познакомились с председателем. Им оказался безусый парень в вышитой рубашке с расстегнутым воротом по фамилии Колобков. Приземистый, плотный, подвижной, он все показывал и все объяснял, посмеиваясь и похохатывая.

Маленькие, глубоко посаженные глазки, словно изюминки, хитровато поблескивали на его округлом лице.

- Прежде хутор принадлежал женскому монастырю, жили здесь монахини святые, пили сливки густые. Нежили на перинах пухлые телеса да славили рай на небесах. Ну а теперь мы, сельская молодежь, показываем пример, как можно, честно трудясь, устроить хорошую жизнь на земле!

- Рай для безбожников?

- Так точно! Только в наш рай одни грешники попадают, кто за безбожные дела, кто за непочтение. Вон посмотрите на нашего юного наездника Прошку. Был у попа в батрачонках. И взбунтовался - прямо в церкви с амвона вышел и говорит народу: "Все попы эксплуататоры, и служить я им не хочу!" И ушел от попа, а мы сироту приютили.

Отец его, буденновец, под Перекопом погиб. Осталась от него на память шапка. Видали, как в ней Прошка гарцует? Объезжает коней для Красной Армии. И сам к боевой жизни готовится. Весь в отца.

Председатель, кругленький как колобок, быстро шел впереди.

- На девушку, что телят поит, вы не обратили внимания? Тихая такая, ласковая. А ее собственные родители чуть не убили. Припрятали они кулацкий хлеб, а она это дело раскрыла. Взяли мы ее в коммуну. Такая не подведет.

Для нее Советская власть дороже всего. Все мы - красная молодежь, хвалился Колобков, - многие ребята и девчата покинули родные села, родителей и собрались вместе, чтобы показать, как нужно вести хозяйство на советской земле. Работать так, чтобы с каждого гектара давать стране как можно больше хлеба, мяса, молока, меда, всех благ земных. А прежде здесь монахини все больше мак сеяли. Целые поля. Из недозрелых головок, говорят, дурман настаивали. Опиум для народа. Вот как!

Среди коммунаров были даже две бывшие монашки.

Эти молодые девушки-сироты воспитывались в монастыре послушницами. Они рассказали, как прислуживали богатым монахиням из купеческого да дворянского звания.

Как получали от них пощечины. И жаловаться не могли.

Даже после революции долго еще была сильна власть игуменьи, правила она, как при крепостном праве.

Теперь обе девушки комсомолки. Живут и трудятся наравне со всеми, а прежняя жизнь в монастырской неволе только снится им в страшных снах.

Все это было очень интересно.

В беседке с цветными стеклами, где когда-то распивали чаи с вареньями важные монахини, комсомольцы устроили пионерам угощение.

Тут же на пчельнике, расположенном в саду, молодые пчеловоды, сняв крышу с одного улья, достали рамы, полные душистого меда, и подали к столу. Кто не едал свежего сотового меда, тому и объяснить трудно, какое это приятное занятие. А ребята из пионерского лагеря испытали это удовольствие!

Во время угощения Колобков все рассказывал о преимуществах коммуны.

Ребятам так все это понравилось, что захотелось тут, в коммуне, и остаться, объезжать коней, выращивать телят, сеять поля подсолнухов, ну и, конечно, есть сотовый мед и запивать молоком.

Но Иван Кузьмич подбавил в это медовое настроение ложку дегтю.

- Да уж у Советской власти вы любимчики, что и говорить! - сказал он с усмешкой.

Ребята давно заметили, что старый рабочий будто недоволен хорошей жизнью коммуны, что-то все крякает, поеживается, бородку свою калининскую теребит.

- Уж конечно, на то мы комсомол, - улыбнулся Колобков, - мы для Советской власти, как для матери родной, что велит, то и сделаем. Вот подсказали нам новую культуру внедрить - подсолнухи, - видали, какое у нас поле цветет? Красота!

- Ну, а сердце вам не подсказывает, что в окружающих деревнях-то еще неурядица да темнота?

- Так мы же показываем пример, как можно жить культурно!

- Хорош пример. Бросили отцов-матерей, бросили сестренок-братишек, ушли здоровенные парни и девки в Монашки и горя не знают - медом губы мажут, молоком споласкивают!

- Во-первых, мы называемся коммуна "Красный луч", а не хутор Монашки! обиделся Колобков. - А во-вторых, монашки прохлаждались, а мы в поте лица трудимся!

- Нет, вы - монашки, советские монашки! - настаивал на своем упрямый Калиныч. Пионеров бросило в краску. Им было стыдно за упрямого старика. Рубинчика так и подмывало вскочить и при всех разоблачить сговор Калиныча с самогонщиком Еграшей.

Но в это время вожатый Федя поднялся и сказал:

- Наш старший товарищ, по-моему, прав. Вам, комсомольцам, к его критике надо прислушаться. Пока вы здесь молоком и медом упиваетесь, там без вас кулаки деревню самогоном заливают. Молодежь без комсомольцев не может с ними бороться. Религиозный дурман процветает. Попы не велят идти в колхозы, грозят: кто вступит, у того детей не крестить, невест не венчать и прочее...

Нужны боевые, комсомольские дела... Вам нужно пойти в деревни, организовать молодежь, помочь везде создать колхозы.

- А не отгораживаться от народа в своем благополучии! - стукнул кулаком по столу Калиныч. - Не имеете вы права, как любимчики Советской власти, пирожки есть, когда народ за черный хлеб борется!

Тут подскочил один комсомолец и кричит:

- Это, товарищи, неправильно. Мы боролись за Советскую власть - нам и пирожки есть!

А другой добавляет:

- Так мы же для примеру! Каждому такая жизнь не заказана. Пускай другие по-нашему действуют. И всем будет хорошо.

- Вокруг пожары, убийства активистов. Пусть хоть

у нас тихий островок будет. Образчик будущей хорошей жизни, - сказала одна комсомолка.

- А вот вас кулаки не жгут, - подлил масла в огонь Калиныч, - потому что вы для них не опасны. И даже очень хороши - отвлекли активную молодежь от борьбы за колхозы в свой тихий монастырек!

- Это как понять? Выходит, мы за кулаков? Это оскорбление! - взорвался Колобков.