Танцующий бог

Несколько раз кто-то пытался добраться до его кошеля, но тот был защищен показанными Фаэром связками и взять его в руки мог только хозяин, для всех остальных это был призрак кошелька, иллюзия, сквозь которую проходили пальцы. Один раз Кейсав даже обернулся, зажег на пальце крохотный огонек и насмешливо посмотрел на особо наглого вора, никак не желающего отстать. Тот злобно прошипел что-то сквозь зубы, но связываться с чародеем не рискнул и растворился в толпе. Ножа в бок Кейсав не опасался, поскольку почти постоянно носил на себе зачарованный еще учителем оберег, способный выдержать удар тяжелого боевого топора. Он настолько привык к этому оберегу, что даже на время сна не снимал его.

Спросив у прохожего, как найти улицу Роз, молодой чародей поспешил по указанному тем маршруту. Мимо мелькали бесчисленные лавки и магазины, в которых чем только ни торговали, провинциал просто не знал, для чего предназначено большинство этих товаров. Его порой хватали за рукава зазывалы, из-за чего пришлось короткой связкой усилить возможности оберега, и чужие руки начали соскальзывать.

Кейсаву понравилось, что в городе не воняло, в отличие от Теймара, где помои порой просто на улицу выплескивали. Учитель говорил, что в Лэре за это дерут такие штрафы, что любой разорится, вот горожане и опасаются творить, что в голову взбредет. Плюс чародеи что-то там придумали, какую-то канализацию, он едва запомнил сложное слово. В итоге помои и мусор свозили в специальное место за городом, где все это сбрасывалось и сливалось в глубокие подземные пещеры. Как конкретно это делалось, Фаэр не знал, поэтому не останавливался подробно на данном вопросе, только упомянул.

Улица сменялась улицей, пока Кейсав не оказался на огромной площади, все обочины которой усеивало множество откровенно одетых молодых женщин самого разного вида, от красавиц до откровенных уродок. К ним то и дело подходили мужчины, что-то говорили, после чего либо уводили женщин с собой, либо уходили восвояси. Кейсав выругался про себя. Прохожий, у которого он спрашивал дорогу, похоже, решил подшутить над приезжим и направил его в квартал шлюх. Нет, против последних молодой чародей ничего не имел, сам в юности лишился невинности с черноглазой красоткой Ларди, работавшей при трактире «Два хвоста». Причем, по требованию учителя, которого не устраивало, что ученик после шестнадцати только о женщинах и думает. Вот и отправил его к шлюхе, чтобы мозги прочистились. Помогло, Кейсав тогда сбросил напряжение и с новой силой вгрызся в учебу. О своей первой женщине он всегда вспоминал с благодарной улыбкой и не раз потом с ней встречался. Однако сейчас ему было не до шлюх, и молодой чародей поспешил миновать Чумную площадь, как это место называли в городе. Некоторые девицы кокетливо подмигивали симпатичному высокому парню, а некоторые, самые наглые пытались схватить за рукав, обещая райское наслаждение, но их руки соскальзывали благодаря оберегу. Вскоре Кейсав миновал последних шлюх и ушел в одну из боковых улиц на другой стороне площади.

Как ни удивительно, он оказался недалеко от улицы Роз и, пройдя еще три квартала, оказался на ней. Семнадцатый дом пришлось искать довольно долго, на вопросы о библиотеке местные жители только пожимали плечами. Наконец одна пожилая женщина ткнула пальцем в стоящий в тени большого дома двухэтажный особнячок с башенками по бокам. Кейсав от всей души поблагодарил ее и поспешил постучать в дверь указанного особнячка. Довольно долго ничего не происходило, а затем дверь приоткрылась, явив миру очень недовольного, встрепанного старичка с перьями в седой шевелюре, всем своим видом говорящего: «Ну и какого даргала меня разбудили?»

— Извините... — растерялся Кейсав. — Добрый день... Это библиотека?..

— Библиотека, библиотека... — раздраженно проворчал старичок. — А тебе она по какой надобности?

— Хочу понять, что привело к Первой войне чародеев и как она проходила.

— Вот как? — удивленно заломил бровь мэтр Осанх. — Ну заходи, юноша, заходи, давно таких пытливых не видал. Цену знаешь?

— Да, — кивнул Кейсав, вошел и достал их кошеля одну из своих последних четырех монет. — Вот, возьмите.

— Хорошо, — покивал библиотекарь, пряча деньги куда-то. — Идем. Только сразу скажу, что у меня далеко не все есть по тому периоду. Многое осталось в утерянных личных библиотеках великих чародеев. Еще кое-что есть в герцогской, но тебя туда не пустят, сам понимаешь.

— Понимаю... — уныло отозвался молодой чародей, все еще надеющийся каким-то хитрым способом пробраться в указанную герцогскую библиотеку, хоть умом и понимал, что это, скорее всего, невозможно.

Мэтр Осанх привел Кейсава в небольшой зал, весь уставленный полками, на которых располагались фолианты и пергаментные свитки. Их было не слишком много, где-то около двухсот-трехсот, на первый взгляд.

— Вон там нужное тебе, — показал старичок в левый угол. — Вон стол, вон станок для чтения свитков. И смотри мне, осторожно с книгами обращайся, а то знаю я вас, молодых разгильдяев!

— Что вы! — прижав руки к груди, возразил молодой чародей. — Для меня книги — святое.

И буквально ринулся в указанный угол, начав рыться в свитках, а там были, в основном, не фолианты, а именно свитки.

Библиотекарь некоторое время с интересом наблюдал за ним, но убедившись, что посетитель действительно бережно обращается с книгами, отвернулся. В то же мгновение перед ним слегка засветился воздух, стягиваясь в призрак старого человека с пронзительными серыми глазами.

— Вот так-так! — всплеснул руками мэтр Осанх. — Фаэр?! Так ты перешел?

— Уже пару лет как, — проворчал упомянутый. — Здравствуй.

— И тебе хорошего посмертия. Чего хотел-то?

— Помоги парню. Это мой ученик.

— Ты взялся учить человека?!! — полезли на лоб глаза незаметно изменившегося старика, по которым сразу становилось ясно, что на самом деле это акала. — Ты забыл, чем это заканчивается?! Совсем на старости лет с ума сошел?!

— Он не просто человек, — усмехнулся призрак, тоже становясь акала, которым, впрочем, всегда и был, только ученик об этом не знал. Да и не надо ему было этого знать. Рано. — Посмотри особым взглядом, сам все поймешь.

— Даже так? — вздернул брови мэтр Осанх.

Он повернулся к погрузившемуся в чтение какого-то свитка Кейсаву и расфокусировал взгляд. Некоторое время смотрел, потом ошалело помотал головой.

— Чей? — хрипло спросил библиотекарь.

Перед призраком сформировалсьа иллюзия идущего над бездной по канату шута в сине-черно-серебряном трико.

— Так он вернулся?..

— Вернулся. И очень недоволен тем, во что за время его отсутствия превратился мир. А особенно — люди. И да, он позволил рассказать тебе о его возвращении. Под клятву, естественно.

Мэтр Осанх коротко кивнул и дал поддержанную чародейской связкой клятву молчать о возвращении принципа Разума.

— Остальные не знают? — хрипло спросил он, ощутив, что клятва легла тяжким бременем на душу.

— Нет, — отрицательно покачал головой призрак. — Сам посуди, это они допустили такое и не остановили Шиннану, пока это можно было легко сделать, очистив мир от энергии Падальщика. Я не понимаю, почему это не было сделано. А ты?

— Я тоже... — вздохнул мэтр Осанх. — И никто из наших не понимает. Но молчим, не нам вмешиваться в дела принципов и соответствий.

— А сколько наших всего в городе? — поинтересовался Фаэр.

— Двенадцать.

— И Лидара?

— И Лидара, — подтвердил библиотекарь. — Она себе интересное место избрала для наблюдения за людьми. Подавальщицей в популярном трактире. А мы с Луанием по старинке и привычке с книгами возимся.

Немного помолчав, он спросил:

— Парню открыть сразу все?

— Ни в коем случае! — вскинулся призрак. — Ценится только то, что добыто в трудах и сражениях. Поэтому дай ему наметки для дальнейших поисков подземных городов, жезла и книг Великого Тетроса, потом аккуратно выведи на Луания, пусть он даст еще несколько намеков. Желательно, чтобы парень к зиме добрался до Тихих пещер в Танарских горах. И расскажи, где жили самые известные людские чародеи, пусть пороется в развалинах их замков. Там немало интересного сохранилось.

— Понял, — кивнул мэтр Осанх. — Толковый малый?

— Весьма и весьма, — заверил Фаэр. — Ему многое предстоит, сам понимаешь. Но если не сумеет стать тем, кем должен, то пусть лучше сгинет, чем станет еще одним Даргалом...

Двое акала, живой и мертвый, некоторое время молча смотрели друг на друга, затем кивками распрощались. Призрак растворился в воздухе, а библиотекарь поковылял искать рукопись, которую хотел подложить молодому чародею. Ему будет полезно ее почитать, кое-что важное поймет.

Глава 5

Найра, недавно выбравшая себе это сценическое имя, поскольку доставшееся от родителей, Далия, ей не нравилось, было самым обычным, мягким, никаким, звучало слабо, а отличие от избранного псевдонима — словно ворона каркнула. В последнее время юная гадалка не находила себе места. Наставница, матушка Лагута, обучавшая девушку искусству гадания, помимо прочего, нужного в балагане, говорила, что когда наступает вот такое, тревожное состояние, то следует ждать особого провидческого транса. Он может накатить внезапно, и лучше всего, если это случится ночью — не напугаешь никого своим потусторонним видом.

Девушка съежилась, принявшись растирать себе плечи — ее бил озноб. Таких сильных преддверий к видению еще никогда не бывало, а это может значить только одно — боги хотят через нее предупредить мир о чем-то страшном. Это пугало, но Найра понимала, что от нее ничего не зависит. Ведь боги дали ей провидческий Дар, о чем, гадалка, впрочем, не распространялась, делая вид, что она обычная шарлатанка. Так намного проще. Побить за не понравившееся предсказание могут? Ничего, стерпит, не впервые. Тем более, что теперь за всех них, актеров, сказителей, гадалок и музыкантов, вступается небесный покровитель, Канатоходец. Найра часто видела его в трансе идущим по канату над Бездной. Но ни разу не решилась в эту Бездну всмотреться, помня старую истину, что в этом случае Бездна может начать всматриваться в нее. И это станет ее концом. Да и матушка Лагута предупреждала никогда этого не делать, чревато безумием.

Транс приближался, Найре становилось все холоднее с каждым мгновением, ей казалось, что тело словно застыло в ставшем ломким воздухе, настолько ломким, что еще мгновение — и он осыпется битым стеклом, лишив людей и животных возможности дышать. Девушка оперлась об одну из несущих балок фургона, ее трясло, глаза закатились, она страшно боялась проглотить язык и задохнуться — такое иногда случалось с впавшими в особо глубокий транс гадалками.

Фургон тем временем остановился, циркачи с гомоном выбрались наружу и принялись обустраивать привал. Кто-то побежал за водой, еще кто-то, взяв сеть, поспешил поймать нескольких зайцев, от которых высокая трава на берегу недалекой речушки словно кипела. Они были настолько жирные, что даже не убегали, только прижимались к земле и дрожали, поэтому ловить грызунов никакого труда не составляло, даже стрел тратить не понадобилось.

Актеры весело переговаривались, они пребывали чуть ли не в эйфории — первое представление в большой деревне дало такие сборы, которые никогда не получал балаган Шаэра. Зрителям очень понравилось представление, повествующее о трех героях древности — каливре Хэлдре и двух охотниках из Древнего леса, Кунаре и Зерт. Роль последней досталась Тайре, поскольку она, как и ее героиня, была отличной лучницей и была способна держать в воздухе до трех стрел. Майт отлично режиссировал спектакль, он получился очень красочным, ярким и необычным. Тайра поражала бросаемые силачом Руго мишени в воздухе не просто быстро, но еще и красиво — она великолепно смотрелась в сшитом самостоятельно кожаном костюме лесной охотницы. Изображать каливру пришлось сразу двум актерам — Итане и Макоту. Специфический южный акцент гимнастки придавал речи Хэлдры особый шарм, показывая ее чуждость людям. Жители Тимаса, деревни, в которой театр Майта дал первый спектакль, рукоплескали, свистели и вызывали актеров на бис — они ничего подобного в своей жизни еще не видели. А потом завалили караван продуктами — денег у крестьян никогда много не было, за редким исключением, зато съестных припасов хватало. И театр теперь был обеспечен ими на добрый месяц, если не больше. Однако их, особенно крупы, предпочитали приберегать на черный день. Зачем тратить припасы, когда зайцы вокруг буквально кишат?

— А где Найра? — поискала взглядом подругу Итана.

— Не видно, — озабоченно ответила Тайра. — Может, того... в кустики побежала?

— Щас в фургоне гляну, — недовольно проворчал дядюшка Охт.

Клоун с явно заметным неудовольствием встал с облюбованного им плоского, удобного камня, и двинулся к фургону с тремя канатоходцами на боку, забрался в него и ненадолго затих.

— Эй, сюда, девчушке плохо! — высунулось из дверцы встревоженное лицо дядюшки Охта.

Итана всплеснула руками — опять с ее подругой что-то случилось, подобрала юбку и опрометью ринулась к фургону, буквально влетела в него, протиснулась мимо клоуна и резко остановилась, увидев Найру, сидящую на полу, опершись об несущую балку. Ее глаза закатились, изо рта стекала струйка слюны, гадалку били судороги, она выгибалась и стонала, тряслась и то белела, то краснела. Короткие белые волосы Найры сбились в колтуны, словно их не мыли месяц, хотя девушки театра на прошлом привале нашли мыльный корень и как следует вымылись в ручье, в том числе и волосы хорошо промыли. Что же с ней такое? Не сразу до Итаны дошло это.

— Стойте! — подняла руку гимнастка. — Это провидческий транс! Ее нельзя трогать! Ни в коем случае! Ей боги пророчество послали!

Актеры послушались ее, все слышали, что гадалкам во время транса мешать нельзя, можно проклятие получись ни за что, ни про что. Они сбились у противоположной стены фургона, разве что Руго не поместился в нем и только сунул голову внутрь.

Найру продолжало трясти, и продолжалось это довольно долго. В итоге дядюшка Охт на пару с Майтом принялся разгонять актеров — ужин за них никто не сготовит. Еще даже дрова не собраны! Возле гадалки осталась только Итана, она принесла воды и принялась промакивать пот со лба подруги влажной тряпицей. Та все время вскрикивала, дергалась, казалось, она видит что-то неизмеримо страшное, даже жуткое. Гимнастка не раз наблюдала провидческие трансы и у Найры, и у матушки Лагуты, но не такие глубокие. На сей раз ее подругу постигло какое-то очень масштабное видение.

На улице тем временем успели сварить вкусную заячью похлебку с травами, а трех зайцев запекли в угольях с клубнями, которых крестьяне Тимаса надавали несколько ведер, но долго хранить их в такую жару было нельзя. Итане даже принесли миску с похлебкой в фургон, и гимнастка ее с удовольствием выхлебала, не отрывая глаз от стонущей Найры. Она едва успела отставить опустевшую миску в сторону, как гадалка вдруг перестала стонать и открыла глаза. Повела ими по сторонам, остановилась на подруге и тихо заплакала.

— Мне страшно, Итана... — шептали ее пересохшие губы. — Мне страшно... Нас ждет что-то ужасное... Твари... Они снова придут... Книга... От нее надо избавиться... Она... Здесь?.. Я не знаю... Мне страшно...

— Что ты видела? — подалась вперед гимнастка.

— Твари... Лэр... Нашествие... Книга... Война...

— Ты о чем это?.. — растерялась Итана.

— Грядет новая война чародеев... — шептала Найра, ее глаза лихорадочно блестели. — Не знаю когда, но скоро... Лет через двадцать, не больше... А до нее — твари... Много тварей... Ворвутся в Лэр, если не остановить...

— О, боги! — обхватила свои щеки ладонями гимнастка.

Немного успокоившись, она задумалась. Потом решительно заставила подругу встать, буквально вытащила из фургона, усадила возле костра и сунула в руки миску с похлебкой, сухарь и ложку. Вкусный запах заставил проголодавшуюся Найру начать хлебать юшку. А поев, она тоже успокоилась, и уже без паники рассказала о своем видении.

— Я видела стаю тварей, появившуюся ниоткуда, они словно вышли из тени скал, вот их не было — и вот они есть, как будто ветер холодный подул и чей-то злобный смех раздался... — гадалка обхватила свои плечи руками, выглядя встрепанной певчей птичкой. — Они резали всех на своем пути... Была ранняя осень, листья все золотые... Твари пронеслись, как ураган, а потом ворвались в Лэр... Сначала все города-спутники вырезали, а часть кинулась к стенам... Ворота закрыть просто не успели... Там такое творилось... Их чародеи остановили... И с ними тот парень был, кто с Сейлой дрался и Шаэра высмеял... Только город все равно почти весь вырезали...

— Ох ты ж... — помрачнел дядюшка Охт. — Осенью, говоришь, это будет?

— Да...

— Знать, надобно отписать герцогу в канцелярию и всем чародеям Лэра тоже. Только тайно, своего имени не называя. Пусть думают. Не поверят? Их дело. А нам от Лэра отныне лучше подальше держаться. К Зерту двинемся, вокруг озера Лианор. Там народу хоть и поменьше, зато безопаснее. Да и на юг потом податься можно будет, там, по слухам, сейчас балаганы привечают.

— Так там, по слухам, тоже твари по степям бегают, — напомнил Макот.

— Уже много лет, как их не видали, — возразила фокуснику Итана, которой очень хотелось побывать в родных местах. — Разве что ближе к Дальнему лесу, который вокруг озера Оланор. А вокруг рек Кхайна, Майха и Дайрхана уж лет пятьдесят ни одной стаи не появлялось.

— Там поглядим, — отмахнулся клоун. — Еще чего видала?

— Да... — подтвердила Найра. — Книгу... Страшную... Не знаю, что за книга, только жутью от нее веяло такой... А потом мальчишку видела. Лет семи-восьми. Мы его подобрали, и он с нами поехал на север куда-то. И знаю, что коли мы его не подберем и не поможем добраться куда надо, то всему миру плохо будет... Не знаю, почему...

— Ну, коли встретим, поможем, — прогудел Руго, заботливо укутав улыбнувшуюся ему гадалку шалью, поскольку стемнело и стало прохладно. — На вот лучше зайчатины печеной поешь с клубнями.

Человек-гора протянул девушке миску с указанным блюдом и проследил, чтобы она съела все до последнего кусочка. А потом напоил горячим травяным отваром. После еды Найре немного полегчало, но дрожь все так же не уходила. Перед глазами почему-то стояло не нашествие тварей, а книга. Очень богато украшенная книга, в обложке несколько самоцветов, такую, наверное, можно очень дорого продать ценителям. Вот только можно ли ее продавать? Гадалка не знал, да и не было у нее никакой книги.

— Жаль, конечно, что в Лэр не попадем... — вздохнул Майт. — Я думал там еще актеров поискать, нас все же маловато для полноценного театра, да и сборы там такие, как нигде.

— Ничего страшного, — возразил Иралиан. — Зерт, хоть и поменьше будет, но там наших, без дела шляющихся, хватает. А потом можно будет и в Олантан заглянуть. Да и на юг в преддверии зимы двинуться, чтобы не мерзнуть.

— Тоже вариант, — покивал сказитель.

Еще немного поговорив, актеры расползлись по фургонам. Завтра следовало выехать пораньше, тем более, что придется сворачивать на юг, к берегу Лианора, а это значило, что придется сходить с дроги и двигаться через степь. Несколько дней пути по безлюдным местам предстоит, прежде чем доберутся до городка Файдорг. Оттуда, кстати, можно будет и отправить письма в герцогскую канцелярию и чародеям.

Не так давно, лет десять назад, в Дэлоуэ возникло новшество — почтовая служба, через которую, заплатив немного денег, можно было отправить письмо куда угодно, хоть на юг, в Наро и Лиатхан, хоть в окрестности Древнего Леса, хоть в Город Мастеров, хоть к озеру Оланор. Кто ее содержал хотели бы выяснить многие владетели, но ни у кого не получилось — на всех посылках и письмах стояла чародейская защита, а работники понятия не имели, кто хозяин. Почту возили караванами, пусть это было и медленно, зато надежно. Правда, из Таламара в Наро письмо могло идти больше полугода, очень уж далеко. Поначалу почтовые караваны пытались грабить, но никто не смог к ним даже приблизиться, и вскоре попытки прекратились — смысла не было. Поняв это, к почтовым караванам начали присоединяться купцы, которых разбойники за последнее время достали до самых печенок. В итоге через три года грабежи на торговых трактах полностью прекратились — мастера Таламара предложили к продаже дешевые боевые амулеты, способные обращать нападающих в пепел. Разбойники тоже хотели жить и быстро поняли, что их ремесло стало слишком опасным, чтобы им и дальше заниматься.

Найра дольше всех сидела у постепенно гаснущего костра, бездумно глядя в огонь, и не понимала, что с ней происходит. Ее почему-то беспокоило не предстоящее нашествие тварей на Лэр, а книга, которую гадалка видела в конце видения. Роскошная книга, большая, украшенная четырьмя драгоценными камнями на углах. Она висела в воздухе, окутанная мягким сиянием, от одного вида которого у Найры душа в пятки уходила.

Внезапно девушке вспомнился прощальный разговор с наставницей, матушкой Лагутой. Та долго смотрела ученице прямо в глаза, словно пытаясь проникнуть в самую душу. Найре было сильно не по себе от ее взгляда. А затем старая гадалка уронила несколько слов, которые и до сих пор остались загадкой для девушки:

— Мое время вышло. Теперь тебе хранить.

Что хранить?! Почему время вышло? Что вообще происходит? Ни на один вопрос матушка Лагута не ответила, только грустно улыбалась. А утром собрала котомку и незаметно исчезла из балагана. Ее долго искали, но не нашли. И ведь никому не сказала, что уходит...

Стоп, а ведь после наставницы остался какой-то сундучок в углу фургона. Забросанный тряпками и всяким хламом, накопившимся за годы кочевой жизни, он не привлекал ничьего внимания. Кстати, странно, Кен недавно рылся в этом хламе, но на сундучок и не посмотрел, словно его взгляд с него соскальзывал. А может, и соскальзывал?

Найра словно сомнамбула встала и забралась в фургон, пробралась к захламленному углу и начала как можно тише копаться там, стараясь не разбудить уснувшую Итану. Наконец показался сундучок. Гадалка осторожно попыталась открыть его, но не смогла. Она принялась дергать крышку, поранила обо что-то палец и, вздрогнув от неожиданности, мазнула кровью по верху сундучка. В то же мгновение прозвучал едва слышный мелодичный звон, и крышка сама собой откинулась.

Еще не глядя внутрь, Найра уже знала, что там увидит. И не ошиблась. В сундучке лежала та самая пугающая ее книга. Драгоценные камни по углам светились призрачным светом, казалось, самим своим присутствием этот манускрипт прогибает реальность и заставляет ее подрагивать от напряжения. Его не должно было быть в мире, но он был, и не просто был, а изменял этот самый мир под себя, превращая его в нечто непонятное и страшное.

— Святые боги...— простонала гадалка, ее руки тряслись. — Что же делать?..

«Матушка Лагута, ну за что же ты с ученицей так? — билось у нее в голове. — Что я тебе плохого сделала?! Всегда же слушалась и почитала... Что мне теперь делать?.. Меня же эта книга погубит...»

Немного подумав, Найра приняла решение. Она продаст проклятую книгу! Вон, какая она богатая на вид, одни драгоценные камни чего стоят. А им в театре деньги ой как нужны. После этого гадалка успокоилась, закрыла сундучок, снова забросала его хламом и со спокойной душой легла спать.

* * *

Ферул, сын Готаха, герцог Лэрский, отпил еще глоток вина из серебряного кубка и закинул ноги на стол. Они гудели — набегался за день так, что никаких сил нет. Все самому делать приходится. Каждая сволочь так и норовит облапошить владетеля, так и стремится положить что-то в свой кошель, минуя владетельский. Проверять нужно каждого, вот сегодня обнаружил недостачу на продуктовых складах, причем большую недостачу. Пришлось воров повесить, а на него теперь снова будут пальцами показывать и бухтеть: «Тиран!». А как с ними еще обходиться?! Неужто нельзя без воровства? Достаточно же платит скотам, даже более, чем достаточно.

Мрачно выругавшись, герцог залпом допил вино и налил себе еще. Как же все это надоело! Особенно раздражали владетеля слухи о том, что он вымаривает жен, уже седьмая скоро богам душу отдаст, слегла, как и все предыдущие. Что это? Почему?! Ферул же вокруг них, как влюбленный мальчишка вился, любые капризы исполнял, а они худели, белели и умирали. Он давно подозревал, что его жен какая-то паскудная сволочь травит. Но кто это может быть? Причем все вокруг уверены, что он виноват, что это он их погубил! Это бесило герцога неимоверно, он срывался и мог приказать повесить или еще как-то наказать наглеца, осмелившегося сказать что-либо по поводу его умерших жен. Вспомнив придворного менестреля, которому он в припадке ярости приказал перерезать сухожилия на руках, герцог скрипнул зубами. Теперь-то понимает, что плохо поступил с Иралианом, а тогда взъярился настолько, что глаза красная пелена застила. Стыдно вспоминать. Усилием воли он заставил себя перестать думать о музыканте.

Хорошо хоть вторая жена успела родить Ферулу наследника, а то бы пришлось передавать престол племяннику, которого он терпеть не мог. «А ведь сына тоже могут отравить!» — дошло до герцога, и он закусил губу. Что же делать? Как определить подонка, который во всем этом виноват? С придворным чародеем советоваться бесполезно, Ферул не раз высказывал мэтру Тирхану свои подозрения, но тот всегда пытался успокоить встревоженного владетеля, говоря, что ничего подобного, герцогини умирали от естественных причин, никто их не травил. А не он ли виновник? Но зачем это старику? Ведь во всем на первом месте стоит выгода, а кому выгодно уморить семерых жен герцога? Какая именно в этом выгода? Он ведь брал в жены девушек из разных сословий, не только владетельских кровей. Не помогало — три года, и новая могила на дворцовом кладбище.

Что же делать? Ферул встал и прошелся по комнате, постоял у окна, посмотрел сверху на двор и копошащихся на нем слуг, перевел взгляд на виселицу в левом углу, где покачивались под легким ветерком тела пойманных сегодня воров с продуктового склада. То-то слуги так бегают, косясь на них. Носятся, будто им жгучим перцем кое-где помазали.