Ротмистр Гордеев

Неожиданно сбоку ударил пулемёт. Толкнул зазевавшегося Кромина, а Савельев и сам уже на песке.

Лежим. Пули свистят над головой.

«Дружеский огонь? Неучтённые бармалеи? Откуда? Не было же никого…»

Жму тангету рации. Пш-пш…

- Шея вызывает Вомбата. Приём… Пш-пш…

В наушнике только треск и шипение эфира. Молчит Вомбат. Не понял. Снова жму тангету. Пш-пш…

- Тайфун ответьте Шее. Приём.

Шипит и трещит эфир. К северу стрельба и взрывы гарант.

- Тайфун на приёме. У нас с трех сторон атакуют бармалеи. Вомбат замолчал сразу после начала атаки.

Со стороны «Тайфуна» вдарила очередь из крупнокалибрушечки. Потом несколько взрывов. Рация замолчала.

Жму тангету. Пш-пш…

- Тайфун ответьте Шее. Приём?..

Молчит. Тишина. Стрельба продолжается. Ещё пара взрывов.

- Т-щ старший лейтенант? – Кромин толкает в бок. - Что там?

Изысканно и грубо матерюсь. Общий смысл – по ходу хана случилась и Вомбату и Тайфуну. Напоролись на очень грамотную засаду. Подкинули нашей мангруппе вкусную наживку, а мы её и – ам… заглотили по самое не могу.

- И что теперь? – Это уже Савельев.

- Уходить надо. Или геройски погибнуть.

- Погибнуть всегда успеем.

Отползаем. На севере ползёт к низкому небу густой чёрный дым. Если это не наш «Тайфун», то что?

Жёлтая муть уже не только в небе, она вокруг.

Кутаем носы и рты в платки тактической расцветки – те же куфии, что у местных, только цвета другие. Помогает – песок меньше скрипит на зубах.

Не паниковать главное, не паниковать. Командую – короткими перебежками. Вскакиваем, бежим, по песку к югу, забирая к востоку. Сзади бьют автоматные очереди. Савельев спотыкается и падает лицом в песок. Падаем рядом.

- Кромин! Периметр!

Кромин бьёт несколькими короткими очередями в сторону предполагаемых преследователей.

Переворачиваю Савельева на спину – моя левая ладонь вся в крови. Пуля прилетела ему в шею, аккурат над верхним срезом броника почти под каску. Слепой случай.

Что-то большое и круглое вылетает из песчаной круговерти и шлёпается меду мной и Кроминым.

Граната?

Вжимаемся в песок. Жаль, я не муравей, не могу зарыться поглубже.

Взрыва нет. Открываю левый глаз. Правый.

На меня смотрит мёртвый Вомбат. Кровь на его отрезанной голове уже успела запечься. Глаза смотрят в вечность.

Прощай, капитан Дудин с позывным «Вомбат».

Чёрт! Чёрт! Неужели бармалеи положили всю мангруппу?

Если это так, всё, писец котёнку, то есть нам…

Что-то вылетает из заворотов песчаной бури и брякается на песок между нами с Кроминым.

Ещё чья-то голова?

Граната!

Не знаю, какие там мышцы сработали, меня подняло в воздух и отбросило за небольшой песчаный холмик. И тут бахнуло.

Горсти песка сыплются за шиворот, шуршат по каске, по бронику. Поднимаю голову – вот и Кромин – всё. Вместо лица кровавая каша, опознать невозможно.

Эх, Кромин – Кромин, как же так!

Краем глаза фиксирую несколько тёмных силуэтов, приближающихся к моему укрытию. Вскидываю автомат, жму на спусковой крючок и не отпускаю, пока не выщёлкиваю весь магазин.

Силуэты падают, я почти глохну. Вскакиваю и бегу. За спиной выстрелы. Впереди вырастает какая-то большая тёмная груда – старая развалившаяся каменная кладка, втискиваюсь в какую-то щель между камнями…

И оказываюсь в небольшом почти круглом помещении, засыпанном грудами песка. Свод крыши давно обвалился, но здесь хотя бы не чувствуется ветра, несущего песок.

Убежище или ловушка?

Ловушка – сквозь проём лезет бармалей. Ну, сука, сейчас ты у меня попляшешь!

Вставляю новый магазин взамен пустого. Палец давит на спусковой крючок.

Уже труп вываливается мне под ноги. Из тёмного проёма грохочет, а внутри расцветает огненный цветок огня на дульном срезе противника.

Сильный толчок прямо в грудь, в броник – в то самое место, где под ним купленный утром на базаре странный талисман.

Не могу дышать. Перед глазами встаёт красная завеса, я медленно сползаю по стене.

Темнота.

Интерлюдия 1

«Уважаемая Галина Сергеевна, с прискорбием сообщаем, что Ваш сын старший лейтенант ВДВ Алексей Петрович Шейнин погиб в бою, выполняя свой воинский долг в Сирийской Арабской республики. Командование части ходатайствует о награждении Шейнина А.П. орденом Мужества посмертно. Примите мои искренние соболезнования. Командир в/ч…»

Глава 2

Глава 2

Плыву в плотной как кисель воде, она сковывает все движение, сдавливает грудь и не даёт дышать. В ушах шум: бу-бу-бу…

На голове невидимый обруч, с каждой секундой смыкается всё сильнее, ещё немного и башка лопнет как перезревший арбуз.

Тело пронзает невыносимая боль, заставляя меня сжиматься и разжиматься словно пружина. Меня охватывает конвульсия, какая-то гадость вытекает из открытого рта.

Лёгкие просто разрываются, начинаю кричать…

- Господин штабс-ротмистр, вы очнулись?

Открываю глаза и вижу перед собой не то призрака, не то ангела в белоснежных одеяниях.

Это что – я уже на том свете?

Потом замечаю красный крест на косынке спрашивавшей. Выходит на этом что ли? Только наряд уж больно странный какой-то, я бы даже сказал – старомодный, наши медики давно такие не носят, да и сирийцы тоже.

«Международный красный крест» или какие-нибудь «Врачи без границ»?

Только не больно я верю в гуманизм бармалеев. Если передали в руки медикам, значит есть на меня определённые планы.

Выкуп запросят, на обмен пустят или заставят записать ролик, в котором я буду рассказывать, что раскаялся и сожалею о тех непотребствах, которые наша армия творит супротив мирных бармалеев…

Думаете не заставят? Держите карман шире. У этих ребят обширный набор спецсредств, зря их что ли полмира снабжает.

- Как вы себя чувствуете, господин штабс-ротмистр?

А говорит барышня в белом на очень хорошем русском. Землячка? Тогда почему называет каким-то штабс-ротмистром, ведь на мне были три старлеевских звёздочки. А звание такое не существует уже больше ста лет.

Если не изменяет память, штабс-ротмистр – офицерский чин в кавалерии и у жандармов, равен штабс-капитану в пехоте. Но это не точно, историей я увлекался постольку поскольку, а военной реконструкцией никогда не интересовался, у меня и так полжизни в сапогах и при погонах прошло.

Видимо, барышня из старых русских, тех, кто сбежал из страны во время революции и гражданской войны. Отсюда и это старинное – штабс-ротмистр.

Чувствуя на себе вопрошающий взгляд, отвечаю:

- Ещё не разобрался.

- Сейчас я приглашу к вам доктора. Потерпите немного.

Барышня уходит.

Начинаю прикидывать, что делать… Девушка – эмигрантка, то есть я в какой-то иностранной: европейской или американской (хрен редьки не слаще) миссии. В бескорыстное лечение как-то не верится, значит, надо рвать отсюда когти и как можно быстрее.

Но для этого необходимо понять, в какой я форме.

Голова трещит, это естественно – меня гарантированно контузило во время боя с бармалеями. Руки и ноги шевелятся и полностью послушны, вот только грудь – на ней танк что ли разворачивался? Такое ощущение, будто вмяли здоровенным молотом.

Неужели разворотили? Предательская мысль заставляет покрыться холодным потом.

Лезу за пазуху, первым делом натыкаюсь на бинт – его на меня не пожалели, спеленали как мумию.

Так, это что – пальцы нащупали нечто металлическое и холодное. Я вытащил его на свет.

Медальон! Тот самый медальон, что я купил у старика-бедуина на базаре…

Не знаю почему, но я обрадовался ему как родному.

Делаю глубокий вдох и выдох, я не медик, но всё-таки рёбра целы – это радует, ушибы мы как-нибудь переживём, на мне вообще всё заживает как на собаке…

Невольно вспоминаю Вомбата, бойцов – у них точно не было никаких шансов.

Неужели уцелел только один я?

В палате ещё несколько коек, и они не пустые. Справа лежит сосед, нас разделяет только грубая неокрашенная тумбочка.

У соседа густая окладистая борода. Чеченец? Нет, вроде морда лица вполне себе рязанская, то есть типично русская.

Глаза соседа закрыты, он спит и видит пятый сон.

Приоткидываю одеяло, дабы посмотреть, что у меня осталось ниже пояса. Упс… вместо трусов какие-то кальсоны, причём совсем доисторического вида. В таких, наверное, ещё мой дед воевал.

Да и кровать не похожа на медицинскую, скорее, грубо сколоченный топчан. Совсем что ли у этих «врачей без границ» с оборудованием плохо?

Кстати, не наблюдаю ничего похожего на медицинскую аппаратуру, то есть это либо не реанимация, либо на пациентах экономят. Выжил – хорошо, не выжил… Такова селява!

В палате не с чем не сравнимый запах карболки, он забивает все ноздри.

Не выдержав, чихаю.

- Будьте здоровы!

- Спасибо!

Скашиваю взор и вижу перед собой долговязую фигуру. Фигура тоже вся в белом, на носу очки с толстыми линзами, на груди – даже не стетоскоп, а скорее трубка.

Что за хрень? Где такое выкопали?

- Ну что, господин Гордеев, рад, что вы пришли в себя, - говорит врач (а кто ж ещё это мог быть?).