НАУЧНАЯ ОСНОВА ПРОГРЕССИВНОЙ ПОЗИЦИИ

— Есть такая концепция – герменевтика, которая гласит, что всё есть тексты. Смо́трите на потолок — это текст, смо́трите на меня — это текст. Это всё символы и знаки. И я вот думал, как материалистически объяснить эту теорию? Сидит человек в библиотеке среди массы книг, и так он уже устал от слов и букв, что всё у него превращается в тексты, в знаки: такой знак — стол, такой знак — стул, такой знак — мозг… А в результате всё сводится всё равно к эмпириосимволистам, эмпириомонистам, но это новое современное издание.

— У меня в студенчестве был товарищ, как-то в общаге он всю ночь играл в компьютерные игры. А наутро, когда я проснулся, обнаружил сидящим его без движения и смотрящим в одну точку. Говорит, у меня в глазах всё в клеточку, надо пойти поспать всё-таки.

— Но вот он сделал правильный вывод, что всё-таки надо поспать. Это мне напомнило анекдот, когда один выбирает себе работника и спрашивает у первого:

— Сколько ты можешь выпить?

— Не знаю…

Спрашивает второго:

— А ты сколько сможешь выпить?

— Ведро!

— Беру второго! Он знает меру.

— Ленин тут не раз удивляется, что учёный может быть выдающимся физиком, но совершенно никаким философом.

— Конечно, им бывает трудно. В философии столько каши! Люди из физики или химии, решившие познать философию, читают, как правило, современные книги. А там всякая галиматья, они ни до Гегеля не доходят, ни до Маркса, ни до Ленина, ни до Энгельса. Поэтому в голове у них по их науке (физике, химии и т. д.) всё разложено по полочкам, а по философии оказывается каша.

— Вторая глава. “Теория познания эмпириокритицизма и диалектического материализма”. Первый параграф “Вещь в себе”.

“«Вещь в себе» – настоящая bête noire Богданова и Валентинова, Базарова и Чернова, Бермана и Юшкевича. Нет таких «крепких» слов, которых бы они ни посылали по её адресу, нет таких насмешек, которыми бы они ни осыпали её…

Материализм берёт природу за первичное, дух за вторичное, на первое место ставит бытие, на второе — мышление. Идеализм поступает обратно. Это коренное различие «двух больших лагерей», на которые делятся философы «различных школ» идеализма и материализма, Энгельс ставит во главу угла, прямо обвиняя в «путанице» тех, кто в ином смысле употребляет выражения идеализм и материализм.

«Высший вопрос всей философии», «великий коренной вопрос всей, в особенности новейшей, философии», — говорит Энгельс, — есть «вопрос об отношении мышления к бытию, духа к природе». Разделив философов на «два больших лагеря» по этому основному вопросу, Энгельс указывает, что «есть и другая сторона» основного философского вопроса, именно: «как относятся наши мысли об окружающем нас мире к самому этому миру? В состоянии ли наше мышление познавать действительный мир, можем ли мы в наших представлениях и понятиях о действительном мире составлять верное отражение действительности?»”

— Вопрос о вещи в себе в развёрнутом виде был поставлен Кантом. Кант считал, что мы видим вещь в себе, но не можем познать, какова она. Он много чего полезного сделал для науки того уровня, но с этим вопросом заложил вредный камень.

А Гегель очень быстро разделался с этим: вещь в себе — пустая неживая абстракция. Вещь, если есть, значит существует. Раз существует, она существует при определённых обстоятельствах и предпосылках, Вещь, если она существует, то на поверхности это явление, а у явления есть закон. Если же мы возьмём мир явлений, есть такие являющиеся факты, у которых есть основание, закон. То, что закономерно и на поверхности — это действительное. Например, учёных много, а действительных учёных мало, людей много, а порядочных — меньше. Есть у Гегеля неправильная предпосылка, но он из неё создал стройную теорию, которая подлежит материалистическому толкованию. А другие ничего не создали, потому что из каши дом не построишь.

— Ленин приводит выводы Энгельса: “…Отсюда вытекают три важных гносеологических вывода:

1) Существуют вещи независимо от нашего сознания, независимо от нашего ощущения, вне нас, ибо несомненно, что ализарин существовал вчера в каменноугольном дёгте, и так же несомненно, что мы вчера ничего не знали об этом существовании, никаких ощущений от этого ализарина не получали.

2) Решительно никакой принципиальной разницы между явлением и вещью в себе нет и быть не может. Различие есть просто между тем, что познано, и тем, что ещё не познано, а философские измышления насчёт особых граней между тем и другим, насчёт того, что вещь в себе находится «по ту сторону» явлений (Кант), или что можно и должно отгородиться какой-то философской перегородкой от вопроса о непознанном ещё в той или иной части, но существующем вне нас мире (Юм), — всё это пустой вздор, Schrulle, выверт, выдумка.

3) В теории познания, как и во всех других областях науки, следует рассуждать диалектически, т. е. не предполагать готовым и неизменным наше познание, а разбирать, каким образом из незнания является знание, каким образом неполное, неточное знание становится более полным и более точным”.

Следующий параграф “О трансцензусе”. Что такое трансцензус?

— Ценз — некая оценка, транс — как бы извне, на расстоянии. Люди, которым нечего сказать по существу, придумывают новые красивые термины. Ничего серьёзного за этим не стоит. Всё, что мы изучаем, от нас удалено, а раз удалено, можно считать, что “транс-”. Если я его оцениваю, значит цензирирую. Поэтому если я что-то изучаю и оцениваю, это моё действие можно назвать трансцензус. Переодев в иностранные слова, люди прячут смысл. Что такое “вещь в себе”? Если я не умею пользоваться каким-то изобретением, для меня это вещь в себе. Разобрался, научился — он уже перестал быть вещью в себе, а стал вещью для меня.

— Это как есть вкус лимона, а есть “со вкусом лимона”.

— Да. В советское время было очень вкусным какао. А потом из него удалили масло какао, а порошок оставили. Удалили то, что относится к сущности! Вышло нечто неприятное. Или шоколад: из него тоже удалили масло какао. Без него шоколад не тает во рту. А раз он не тает, это уже не шоколад. Это изделие. Посмотрите на состав шоколада: первым в списке идёт сахар, потом какао-порошок, но иногда бывает и масло какао. Если оно там есть, значит, шоколад будет вкусным. А если нет — дрянь. Ну, как так, шоколад сделан из сахара?

— «Единство мира состоит не в его бытии, хотя его бытие есть предпосылка его единства, ибо сначала мир должен существовать, прежде чем он может быть единым. Бытие есть вообще открытый вопрос, начиная с той границы, где прекращается наше поле зрения. Действительное единство мира состоит в его материальности, а эта последняя доказывается не парой фокуснических фраз, а длинным и трудным развитием философии и естествознания».

Это была цитата из Энгельса, которую приводит тут Ленин. Далее о Л. Фейербахе и И. Дицгене, о вещи в себе.

“Предметы наших представлений отличаются от наших представлений, вещь в себе отличается от вещи для нас, ибо последняя — только часть или одна сторона первой, как сам человек — лишь одна частичка отражаемой в его представлениях природы”.

— К Иосифу Дицгену Ленин вернётся потом в томе 29 в своих философских тетрадях. Это рабочий, кожевенник, немец, но работал у нас.

— В тех условиях рабочий смог понять логику?

— Мало того, самостоятельно пришёл, как пишет Ленин, к диалектическому материализму. Возможно, его диалектический материализм менее развит, чем у Маркса и Энгельса, но его позиция — позиция диалектического марксиста.

— “Всякая таинственная, мудрёная, хитроумная разница между явлением и вещью в себе есть сплошной философский вздор. На деле каждый человек миллионы раз наблюдал простое и очевидное превращение «вещи в себе» в явление, «вещь для нас». Это превращение и есть познание”.

— Тому, кто изучал Гегеля, конечно, проще. Он понимает, что такое явление. И пара к явлению — закон. Закон является, а явление имеет свой закон. Все категории сферы сущности — парные. Если вы берёте существующее, то оно существует обязательно с основанием и с предпосылкой. А действительное имеет уже в явлении то, что закономерно. Поэтому действительных гораздо меньше, чем просто вещей.

— Следующий параграф “Существует ли объективная истина?”

“Тут смешаны явно два вопроса: 1) существует ли объективная истина, т. е. может ли в человеческих представлениях быть такое содержание, которое не зависит от субъекта, не зависит ни от человека, ни от человечества? 2) Если да, то могут ли человеческие представления, выражающие объективную истину, выражать её сразу, целиком, безусловно, абсолютно или же только приблизительно, относительно?”

И тут много расхождений.

“«… Критерия объективной истины, – пишет Богданов несколько дальше, стр.IX, – в бельтовском смысле не существует, истина есть идеологическая форма – организующая форма человеческого опыта…».

Отрицание объективной истины Богдановым есть агностицизм и субъективизм.

Но этого мало. Если истина есть только организующая форма человеческого опыта, то, значит, истиной является и учение, скажем, католицизма”.

После этого предложения мне стало понятно, почему Ленин так эмоционально это всё критикует. Если этого не делать, то подобно Луначарскому можно договориться бог знает до чего…

— Это особенно интересно читать с учётом того, что писал Гегель в “Науке логики”. Истина — соответствие понятия объекту. То есть, если у вас нет соответствия, то нет истины.

— “Если же объективной истины нет, истина (в том числе и научная) есть лишь организующая форма человеческого опыта, то этим самым признается основная посылка поповщины, открывается дверь для неё, очищается место для «организующих форм» религиозного опыта”.

— Да, для этого существует Библия, церковь, разные писания. Причём, в разных религиях описывается всё по-разному. Куда хотите, туда и идите.

— Как я понял, объективная истина — своеобразный шлюз для понимания абсолютной истины.

— Нельзя говорить, что это шлюз. Это соответствие вашего отражения тому, что вы отражаете. Если мы говорим об истине, мы должны держать в голове пару — объект и наше сознание. Материю можно изучать бесконечно. С одной стороны, есть абсолютная возможность всё более полно познавать материю, а, с другой стороны, — любое познание всегда неполно, относительно по сравнению с абсолютной возможностью. То есть нельзя эту истину брать как нечто третье: мол, есть материя, есть сознание, а есть истина. Нет никакой истины отдельно от материи и сознания.

Кстати, у Гегеля есть ещё одна истина. Если, скажем, вы у себя в голове поставили определённую цель что-то создать и создали это, то это тоже истина. Созидательная истина. Соответствие задуманному того, что вы создали. Например, сплошь и рядом у нас очеловеченная природа.

— И бог тоже.

— Нет, это образ. А вот икона — да, очеловеченная природа. Там дерево, краска и т. д. Человек отражает природу и обладает способностью её преображать. И не только человек. Бобры строят плотины, кто-то роет норы, муравьи тащат на себе грузы, гораздо превышающие их собственный вес, когда строят себе муравейники и так далее.

— Да, надо ещё поискать тех, кто не преобразует природу…

— Нет, таких очень много. Хищники нападают и поедают. Ничего не преобразуют и не выращивают.

— Ленин показывает, что когда Богданов отрицает объективную истину, он автоматически отказывается и от абсолютной истины. Значит, он  становится на позиции агностицизма.

— Истина не существует как некий объект. Наше сознание отражает объект, поэтому объективная истина у нас в голове. Если голова правильно отражает, то истина объективная, а если неправильно, но истина необъективная, то есть не истина. Со временем человечество наращивает объём объективной истины, пополняя свои знания.

— Следующий параграф посвящён абсолютной и относительной истинам. Тут Ленин тоже хорошо проходится по Богданову.

“Если ты не можешь утверждать, что положение «Наполеон умер 5‑го мая 1821 г.» ошибочно или неточно, то ты признаёшь его истинным. Если ты не утверждаешь, что оно могло бы быть опровергнуто в будущем, то ты признаешь эту истину вечной. Называть же возражением такие фразы, что истина есть «живая организующая форма опыта», – значит выдавать за философию простой набор слов”.

— Речь идёт о движении человеческого познания. Всякая картина познания в каждый момент содержит в себе абсолютную истину (но неполную) и возможность абсолютного познания. Можно познавать всё, а границы нашего познания расширяются вместе с развитием человечества. По природе наше познание абсолютно, а результат нашего познания всегда в какой-то мере относителен.

— “Для Богданова (как и для всех махистов) признание относительности наших знаний исключает самомалейшее допущение абсолютной истины. Для Энгельса из относительных истин складывается абсолютная истина”.

— Да, и черты этого абсолютного проступают всё лучше и лучше.

— “Итак, человеческое мышление по природе своей способно давать и даёт нам абсолютную истину, которая складывается из суммы относительных истин”.

— Гегель говорит, что по мере движения системы знаний вперёд система расширяется, основание становится более прочным. Элементы этой системы тоже становятся более прочными. В научной системе они все связаны. Поэтому если речь идёт о познании объективной действительности, то это объективная истина. Истина становится всё более полной, она пополняется с каждым новым открытием в физике, химии, биологии и, других науках, каждая отраслевая наука вносит в эту картину свои штрихи.

— Далее Ленин разбирает релятивизм, что, на мой взгляд, тоже вариант механистического восприятия…

— Релятивизм это не просто механистическое. В диалектической системе всё связано, а если вырвать какой-то кусок и на этом стоять…

— Скелет.

— Да, например, только скелет. Есть мысль — относительная истина. Всё относительно. Так можно сказать про всё. И хотя можно познать всё, в каждый момент наша картина неполна. И вместо того, чтобы видеть, как расширяются наши знания, люди заявляют: всё относительно, на самом деле, мы, дескать, ничего не знаем. Вы, может, и не знаете, а человечество знает и знает всё больше и больше.

— “Диалектика, как разъяснял ещё Гегель, включает в себя момент релятивизма, отрицания, скептицизма, но не сводится к релятивизму. Материалистическая диалектика Маркса и Энгельса безусловно включает в себя релятивизм, но не сводится к нему, т. е. признаёт относительность всех наших знаний не в смысле отрицания объективной истины, а в смысле исторической условности пределов приближения наших знаний к этой истине”.

— Да. И пределов этому нет. Мы будем познавать всё больше и больше. Картина мира будет становиться всё более полной. И в этой картине мира абсолютное будет проявлять себя всё полнее.

— А релятивизм и подобные механицизмы, по сути, ведут к догматизму.

— Да, они берут момент, вырывают его из целого и догматически на нём стоят, не видя его движения.

— “Богданов соглашается признать за теорией денежного обращения Маркса объективную истинность только «для нашего времени», называя «догматизмом» приписывание этой теории «надысторически-объективной» истинности. Это опять путаница. Соответствия этой теории с практикой не могут изменить никакие будущие обстоятельства по той же простой причине, по которой вечна истина, что Наполеон умер 5‑го мая 1821 года”.

— И вопрос в том, что эта истина является вечной для капитализма. Не будет капитализма, она станет истиной ушедшего капитализма. Эти люди не понимают, что такое исторический подход. Маркс разработал теорию капитализма, которая применима к капитализму на весь период его существования. Но какие-то моменты углубления в капитализм могут там быть. Поэтому Ленин свою книгу “Империализм как высшая стадия капитализма” назвал популярный очерк. Чтобы не противопоставлять “Капиталу” Маркса. Это не вместо “Капитала”, ничего оттуда не выбрасывается. Просто капитализм в своём развитии перешёл к той стадии, когда вместо отдельных предприятий появились монополии. И тогда меняется картина установления цен. Стоимость никуда не девается. Цены и раньше со стоимостью совпадали только иногда.

А ещё у Маркса в третьем томе говорится о цене производства. То есть тогда уже это была цена не на уровне стоимости, а предполагающая издержки производства плюс средняя прибыль. При появлении монополий появляется монопольная цена. А при социализме — плановая цена. Но раз она плановая, она уже не цена, а норматив. Производятся не товары, а непосредственно общественные продукты, они предназначены не для обмена, а для обеспечения полного благосостояния и свободного всестороннего развития всех членов общества. Экономическая теория Маркса годится на переходный период движения к социализму после революции для тех частей экономики, которые ещё являются капиталистическими — для крестьянского хозяйства, госкапитализма, частнохозяйственного капитализма.

— Дальше Ленин приводит цитату, до чего договорился Мах: “Но и самый несообразный сон есть факт, не хуже всякого другого”.

На что Ленин отвечает, что ”справедливо, что фактом бывает не только несообразный сон, но и несообразная философия. Сомневаться в этом невозможно после знакомства с философией Эрнста Маха”.

— Человек свои сны хочет выдать за философскую теорию.

— “Идя по пути марксовой теории, мы будем приближаться к объективной истине все больше и больше (никогда не исчерпывая её); идя же по всякому другому пути, мы не можем прийти ни к чему, кроме путаницы и лжи”.

— То есть образ мира, который у нас есть, будет всё точнее и точнее. В этом участвуют все науки, а философия их увязывает, чтобы была единая картина мира.

— Третья глава, первый её параграф “Что такое материя?” Интересно здесь о том, что многие физики тогда начали говорить, что материя исчезает. Это было объявлено крахом материи и материализма в целом. Но Ленин напоминает, что “отрицание материи ими есть давным-давно известное решение теоретико-познавательных вопросов в смысле отрицания внешнего, объективного источника наших ощущений, объективной реальности, соответствующей нашим ощущениям. И наоборот, признание той философской линии, которую отрицают идеалисты и агностики, выражается определениями: материя есть то, что, действуя на наши органы чувств, производит ощущение; материя есть объективная реальность, данная нам в ощущении, и т. п.”

— Думаю, на этом фрагменте стоит остановиться. Дело в том, что некоторые товарищи, полагают, что Ленин здесь даёт определение материи. Но разве у Ленина написано, что это определение материи?

— Нет.

— Нет. Иначе у нас бы в определении материи было ощущение. У нас есть определение ощущения? Нет. Как же в определении материи можно вставлять ощущения? И потом: данное нам в ощущении. А кто такие “мы”? То есть речь идёт о соотношении материи и сознания. И в этой паре есть материя и её отражение — сознание. А если говорить о том, что есть материя, определение должно быть таким, которое никак не включает в себя наши ощущения. Энгельс пишет: материя — это то, что есть. И всё. А дальше материя развивается до человека, а человек обладает познанием. И только когда материя развилась до человека, можно говорить об ощущениях. И вопрос возникает: а правильно ли мы отражаем? Этого вопроса не стояло перед моллюсками, червями и ящерами. А материя была. Поэтому вопрос об отражении материи возникает только с появлением человека и его развитием.

— Дальше Ленин показывает, как такой идеалистический подход приводит к понятию “чистый опыт”. И выходит такой итог: “слово «опыт», на котором строят свои системы махисты, давным-давно служило для прикрытия идеалистических систем и служит сейчас у Авенариуса и К° для эклектического перехода от идеалистической позиции к материализму и обратно. Различные «определения» этого понятия выражают лишь те две основные линии в философии, которые так ярко вскрыл Энгельс”.

— Опытный человек испробовал многое на собственном опыте, набил себе шишек и теперь знает многое опытным путём. Но мы не можем всё знание сводить к опыту. Опыт необходим для проверки правильности знания. А они этот опыт берут и смотрят опять отдельно от человека.

— “Итак, под словом «опыт», несомненно, может скрываться и материалистическая и идеалистическая линия в философии”. То есть это не является критерием того, что человек исповедует материализм?

— Нет, человек может этот опыт так трактовать, что ему так видится, так ему показалось. А другие делали — им по другому показалось, а третьим — по третьему. Всякий опыт связан с деятельностью человека, а не просто с мёртвой природой, которую он отражает. Если вы смотрите на лужу, это ещё не опыт, а вот если вы решили лечь в эту лужу — тогда это опыт.

— Или ребёнок попрыгал по луже.

— Когда родители одевают ребёнка в резиновые сапоги в хорошую солнечную погоду, потому что он найдёт лужу и захочет в ней потоптаться — это опыт. Но этот опыт не приводит к знанию о том, что у него промокнут ноги; для этого ему надо босиком побегать летом по лужам.

— Следующий параграф ”О причинности и необходимости в природе”.

Цитата из Энгельса: “«Причина и следствие суть представления, которые имеют значение, как таковые, только в применении к данному отдельному случаю; но как только мы будем рассматривать этот отдельный случай в его общей связи со всем мировым целым, эти представления сходятся и переплетаются в представлении универсального взаимодействия, в котором причины и следствия постоянно меняются местами”.

— За этими замечаниями Энгельса незримо присутствует “Наука логики” Гегеля. Эти причинно-следственные связи могут быть очень длинными. Гегель построил цельную систему, поэтому из неё вышла цельная система диалектического материализма. А из кусочков, когда их кто-то вытаскивает из целого, ничего цельного не выйдет. Характеристика диалектики — взгляд на мир, как на целое. В этом целом идёт движение через противоречие. Если человек не видит этой картины, то будет кашеобразность.

Если бы Ленин с этим не рассчитался, партия была бы не готова к цельной единой борьбе. Поэтому без этой работы, которую Вы держите в руках, ни о какой революции нельзя было бы и говорить. И даже о подъёме революционного движения. Потому что в годы реакции одни интеллигенты побежали из партии, а некоторые другие начали придумывать всякие обходные пути марксизма. А Ленин все эти пути оборвал. Тот же Богданов стал потом прекрасным руководителем центра кровообращения. А Луначарский, который впал в идеализм и богостроительство, стал неплохим министром культуры.

— Но вот нет сейчас Ленина…

— Есть! Вот же он, есть. Вам что надо от Ленина? Если тело — сходите в Москве в Мавзолей, до 13 часов работает.

— Мне нужны современные злободневные произведения.

— На эту тему не нужны новые произведения, потому что реакция состоит в том, чтобы уйти от ленинизма назад. Более злободневных произведений нет.

— Да, но чтобы это понять, надо ж его читать!

— Надо его читать, и Гегеля. И Маркса, и Энгельса. Круг не такой уж и большой. Надо читать гениальных людей. Почему эти люди гениальные? Гений — человек, который в наибольшей степени продвинул человечество вперёд.

— Словом, читать.

— Не просто читать, а читать гениальных.

— Далее Ленин резюмирует: “Признавать необходимость природы и из неё выводить необходимость мышления есть материализм. Выводить необходимость, причинность, закономерность и пр. из мышления есть идеализм”.

— Эту философскую противоположность надо видеть. Видеть во всём. Если люди этого не видят, они не могут в этом конкретном различить глубокое и принципиальное.

— “Энгельс говорит в «Анти-Дюринге», возражая Дюрингу, выводившему единство мира из единства мышления: «Действительное единство мира состоит в его материальности, а эта последняя доказывается не парой мошеннических фраз, а длинным и трудным развитием философии и естествознания»”.