Прекрасный дикарь

Я запустил пальцы в волосы и подумал, есть ли еще какой-нибудь способ поступить правильно по отношению к ней. Но в глубине души я понимал, что пытаться удержать ее здесь — эгоистично. У нее была жизнь до того, как ее похитили. У нее была семья где-то там, отчаянно желающая узнать, что она в безопасности. И когда она окажется с ними, когда к ней вернутся воспоминания, я был уверен, что она поймет, что я был прав, настаивая на ее возвращении.

***

На следующее утро, когда мы проснулись, мы ели в напряженном молчании, поскольку Уинтер отказывалась даже взглянуть на меня, но я не собирался уклоняться. Я понимал ее желание остаться здесь. Черт, я не мог придумать ничего хуже, чем проснуться завтра утром и обнаружить, что эта чертова хижина пуста, и понять, что я снова один в этом мире. Даже после нескольких недель сна на гребаном диване, пока она просто лежала на полу, я знал, что предпочел бы это комфорту своей кровати.

Но дело было не в том, что я предпочитаю. Или о том, чего я хотел. Речь шла о том, чтобы поступить правильно. Ей нужно было обратиться к врачам. Ей нужно было выяснить, есть ли у нее люди, которым не хватает ее, получить шанс узнать, кем она была до всего этого. И самое главное, ей нужно было оказаться в безопасности, подальше от ублюдков, которые сделали это с ней, чтобы у них никогда больше не было шанса приблизиться к ней.

А когда она уедет и я буду уверен, что она в безопасности, мне будет чем себя занять. Потому что эти недели, проведенные с ней, пробудили во мне больше ярости и жажды крови, чем я даже осознавал, что способен на подобное. Даже мысль о мести, которую я планировал обрушить на этих подонков, заставляла мое сердце колотиться от восторга. Они не узнают, что их поразило, когда я приду за ними. Они даже не увидят своей смерти, пока не станет слишком поздно. Не то чтобы я позволил им умереть быстро. Нет, они заработали себе столько боли и страданий, сколько я мог бы причинить. На самом деле, возможно, я бы устроил им соревнование друг с другом. Посмотрим, кто из них сможет продержаться дольше всех, прежде чем пытка станет слишком сильной и они спасутся в смерти.

Я взял наши пустые тарелки и поставил их в раковину, стараясь не расстраиваться из-за того, что это был последний раз, когда я видел две тарелки вместе в течение некоторого времени.

Это было чертовски смешно — так зацикливаться на девушке, которая даже не помнила себя, которой я должен был дать имя, у которой не было голоса. Может быть, я просто слишком долго был один. А может, она действительно была чем-то особенным, и я был дураком, что позволял ей уйти. Но я также прекрасно понимал, что не могу предложить ей ничего особенного, застряв здесь, на этой богом забытой горе.

— Пойдем, — сказал я, мой голос нарушил тишину, когда я стал натягивать пальто и сапоги.

Уинтер сделала то, что я просил, закуталась и натянула слишком большую одежду на свою стройную фигуру.

— По крайней мере, ты сможешь достать одежду своего размера, когда я верну тебя в цивилизацию, — поддразнил я, пытаясь снять напряжение, витавшее в воздухе.

Ее взгляд наконец-то встретился с моим, но единственное, что я в нем нашел, это обиду и предательство.

Улыбка сползла с моего лица, словно меня облили ледяной водой, и я кивнул, словно соглашаясь с чем-то, что она сказала. Но я догадался, что все, с чем я согласился, это с тем, что я был мудаком и подтвердил, что не собираюсь менять свое решение по этому поводу.

Я сказал Тайсону оставаться на месте, когда он поднял голову в восторге от идеи отправиться в путь, но он не мог пойти с нами. Я не мог взять его с собой в город.

Уинтер протянула руку, чтобы погладить его по голове, и я отвернулся от несчастного выражения на ее лице, когда она по-своему прощалась с ним.

Это к лучшему.

Мы вышли на снег, и я впервые за несколько недель посмотрел на голубое небо. Пока все это длилось, метель за метелью наваливала столько снега, что я не раз забирался на крышу хижины, чтобы сбить его. Однажды мне приснился сон, что ночью снег может обрушиться, и я задохнусь под ним, и с тех пор мне приходилось следить за тем, чтобы он не скапливался слишком высоко. Я пережил слишком много дерьма в своей жизни, чтобы умереть вот так. Я заслуживал того, чтобы либо дожить до ста десяти лет и умереть во сне, либо уйти, брызгая кровью и пылая славой. Лишь бы это не было какой-нибудь трагической случайностью, тогда я был согласен с любым раскладом моих карт.

Я скучал по теплу руки Уинтер в моей, которую она не приняла. Обычно, когда мы отваживались на непогоду, чтобы осмотреть хижину на предмет признаков того, что Дюк и его люди или Ромеро приближаются к нам, это делала она. На самом деле, она казалась довольно тактильной от природы, искала утешения в мягких прикосновениях, прислонялась ко мне, когда могла. Думаю, после всего, что она пережила, это имело смысл. Она не знала ничего нежного или заботливого за все то время, что помнила. Хотя иногда я задумывался, не было ли в этом чего-то большего. Но, конечно, возможно, это просто мой член. Рыжеволосая красавица, которую я нашел в снегу, была единственной женщиной, с которой я провел хоть сколько-нибудь реального времени за год. Целый гребаный год без ничего, ни взглядов, ни прикосновений. И вдруг эта красавица стала жить в моем пространстве, спать под моей крышей, есть мою еду. Конечно, у меня были эпические фантазии о том, чем это может обернуться. Но я никогда не собирался толкать ее на что-то подобное. Не после того, через что она прошла. И теперь, когда она уезжала, эти фантазии определенно останутся только в моей голове.

— Я держу снегоход дальше под горой, — объяснил я, когда мы начали спускаться по склону. Я предпочитал держать его подальше от хижины, чтобы у меня всегда был наготове путь к отступлению. Кто знал, когда все может пойти наперекосяк и взорваться у меня на глазах. А зная мою удачу, это был лишь вопрос времени.

Тишина повисла такая густая, что я понял, что она не стала бы со мной разговаривать, даже если бы у нее был голос.

Мы продолжали путь еще две мили, пробираясь через самую густую часть леса, чтобы избежать глубокого снега при спуске. Я ненавидел, что она так злится на меня. Я ненавидел, что мне придется прощаться с ней, зная, что мы расстаемся в плохих отношениях.

— Я знаю, что сейчас ты меня ненавидишь, — начал я, задаваясь вопросом, к чему я вообще веду. — Но я действительно верю, что это к лучшему. Что это безопаснее всего, и что в конечном итоге ты будешь рада, я…

Она ударила меня по бицепсу, и я хмыкнул, повернувшись, чтобы нахмуриться, но вместо гнева на мои слова или предательства, светящегося в ее глазах, я увидел страх. Она прижала палец к губам и прижала руку к уху, заставив меня замереть и прислушаться.

Сначала ничего не было слышно, но потом я уловил это. Слабый гул снегоходов, мчащихся с горы откуда-то сверху.

— Черт, — выругался я, когда их звук приблизился.

Может, мы и находились в лесу, но деревья были достаточно крупными, чтобы их стволы были расположены на расстоянии друг от друга. Если добавить к этому тот факт, что на мне была синяя куртка, а на Уинтер — красная, то становилось ясно, что мы — подсадные утки.

Я огляделся по сторонам, выискивая, где бы ее спрятать, в то время как мое сердце колотилось в предупредительном ритме. Кроме меня, на этой горе жила только одна группа людей. Та самая группа, которая держала в плену мою девочку.

Я заметил дерево с густой листвой и ветвями, достаточно низкое, чтобы дотянуться до него, и схватил Уинтер за руку, подталкивая ее к нему.

Достигнув ствола, я развернул ее лицом к себе и заглянул в ее зеленые глаза, в которых были вопросы, которые я не успевал расшифровать, не говоря уже об ответах.

— Не высовывайся, куколка, — пробормотал я, поймав ее талию между своими руками и подняв ее на ноги, чтобы она могла дотянуться до ветвей над моей головой.

Она послушно вскарабкалась наверх, поставила ботинок на мое плечо, чтобы подтянуться, а затем вскарабкалась на ветку над нами.

— Лезь, — призвал я, отступая назад и оглядываясь по сторонам, так как звук снегоходов становился все ближе.

Она начала двигаться вверх по дереву, дотягиваясь до более высокой ветки, затем до другой, но прежде чем она смогла забраться еще выше, появились снегоходы, проносящиеся сквозь деревья прямо ко мне. Всего их было шесть, за рулем каждого сидел один мудак, а сзади к ним были привязаны пакеты.

Я смотрел между ними, прижавшись спиной к одному из высоченных стволов, и молился, чтобы они просто проехали дальше, не обращая на меня внимания, но, конечно, удача была не на моей стороне.

Как только ведущий водитель поравнялся со мной, он выкрикнул приветствие, словно мы были старыми друзьями, и развернул свой снегоход по кругу. Остальные последовали его примеру, вздымая снег вокруг нас и, к счастью, умудрившись уничтожить след, который мы оставили на снегу и который привел бы их к дереву Уинтер.

Я бросил взгляд в ее сторону и увидел ее там, держащуюся за ствол, прячущуюся в тени, ее глаза расширились от страха, когда она посмотрела на меня. Я быстро отвел взгляд, не желая, чтобы они заметили мое внимание к ней.

Через пару минут после того, как они разогнали свои двигатели и вздымали снег вокруг меня, в то время как я, сложив руки, ждал их, лидер остановился передо мной и заглушил свой двигатель.

Я медленно снял перчатки, желая, чтобы мои руки были свободны, если понадобится.

Остальные тоже остановили свои снегоходы, и тишина, наступившая после рева двигателей, была наполнена обещанием насилия.

— Ну, если это не наш местный горный житель, — сказал он низким и грубым голосом, достаточно громким, чтобы быть услышанным из-за ветра. Взгляд его стальных серых глаз говорил о том, что он привык к тому, что люди слушают, когда он говорит. Поэтому я предположил, что его низкий тон не доставлял ему слишком много проблем в прошлом.

— Я и не знал, что я знаменит, — проговорил я, окидывая взглядом собравшуюся группу.

У всех были винтовки, но они пристегнули их среди пакетов, которые были привязаны к спинам их машин. Трудно было сказать, какое еще оружие они могли скрывать под своими зимними куртками, но у парня, разговаривающего со мной, была набедренная кобура с охотничьим ножом.

— В нашем лагере ходят разные истории о великом горце, — уточнил парень, откидывая с глаз лохматые светлые волосы и оценивая меня. — Говорят, однажды ты убил бурого медведя, задушив его…

— Я не убивал его, просто душил его достаточно долго, чтобы он уснул, а потом унес свою задницу оттуда, пока он не очнулся, — отчеканил я, и несколько парней засмеялись, а несколько выглядели дико впечатленными. — Я не уловил твоего имени, — добавил я, не сводя взгляда с лидера и игнорируя остальных. Эти пятеро были легкой добычей. В глазах мужчины всегда было что-то такое, что говорило мне о том, нужно ли мне остерегаться его или нет. А этот парень выглядел так, словно его душа была окрашена кровью и он наслаждался пиршеством сердцами девственниц.

— Квентин, — сказал он просто, его глаза сузились, словно его разозлило, что я этого еще не знаю.

Но у меня не было привычки узнавать имена ничего не значащих пешек. Дюк был бесспорным лидером своего народа, поэтому никто ниже него никогда не привлекал моего внимания. До этого момента.

Я знал это имя. Моя девочка написала его для меня по просьбе. Он был одним из тех, кто надругался над ней. Один из тех, чью смерть я уже обозначил. Я боролся с желанием вцепиться ему в горло, когда мое сердце начало колотиться от отчаянной потребности в его смерти.

— Куда это ты собрался так рано утром, горный человек? — спросил Квентин, его взгляд скользил по деревьям, словно он что-то искал.

— Просто собираюсь купить немного припасов в городе, пока можно воспользоваться передышкой в погоде, — ответил я, указывая на пустой рюкзак на спине. Я снял его с плеч и небрежно опустил на землю, желая иметь возможность быстро передвигаться, когда понадобится.

— Вот как? — с любопытством спросил Квентин, перекинув ногу через снегоход и слезая с него, направляясь ко мне.

— Да, — ответил я, нахмурившись, что давало ему понять, что я не напуган.

Он был крупным парнем, с широкими плечами и таким ростом, который, вероятно, превосходит большинство мужчин. Но не меня. Во мне было шесть футов четыре дюйма. Было не так много ублюдков, которые могли бы встретиться со мной взглядом на одном уровне, и я обычно смотрел на всех свысока. На Квентина в том числе.

— Тогда почему на эту поляну вело две пары следов? — он улыбнулся, как будто раскусил меня, его взгляд скользнул от меня к деревьям, которые окружали нас.

Что-то темное и голодное зашевелилось под моей кожей, когда его серые глаза нашли дерево, где я спрятал свою дикарку, жестокая улыбка искривила его губы, когда он заметил ее среди ветвей.

— Привет, крошка, — пробормотал он, хищно глядя на меня, а его язык высунулся, чтобы смочить губы.

Моя кровь забурлила, и ярость прорвалась во мне от этого непринужденного приветствия, жажда мести во мне разгорелась до ревущего требования. Мне было все равно, что я в меньшинстве или что я собираюсь начать войну настоящего масштаба, его смерть звала меня, как самая сладкая песня, и я не собирался уходить отсюда, не уступив этому желанию.

Прежде чем он успел вымолвить хоть слово, я бросился вперед и нанес ему удар, от которого у меня зазвенели костяшки пальцев, а с его губ сорвался крик агонии. Моя вторая рука сомкнулась на рукояти его ножа, прежде чем он успел отпрянуть от меня. Я вырвал нож из ножен и изо всех сил ударил его в брюхо, прорвав толстый материал плаща и глубоко вонзив его в плоть, отчего он застонал от боли.

Он упал передо мной, крича в агонии, кровь окрасила снег в яркий багровый цвет, когда он пытался прижать руки к ране и задержать смерть, которая, как он чувствовал, надвигалась на него.

Остальные мужчины кричали, спрыгивали со своих снегоходов и пытались освободить свои ружья от креплений, но я сомневался, что кто-то из них окажется достаточно быстрым, чтобы справиться с этим.

Эти придурки отмахнулись от меня как от какой-то заблудшей души, живущей в хижине в лесу, и игнорировали меня, насколько это было возможно. Возможно, стоило им присмотреться, и они бы поняли, что среди них находится чудовище. Но они позволили своему высокомерию и комплексу превосходства убаюкать их чувством безопасности, на которое у них не было никакого права.

Возможно, я был спящим чудовищем, все то время, что они знали меня до сих пор. Но они разбудили меня тем, что сделали с Уинтер. И я изголодался по их крови.

Поэтому, когда крики агонии Квентина окрасили мир вокруг нас, я устремился к своей следующей цели с ножом в кулаке и уже предначертанной смертью. Я просто надеялся, что хотя бы один из них бросит мне вызов, прежде чем я закончу.

Глава 10

Уинтер

Снег окрасился в красный цвет. Красный, как маки и вишни, как самый темный закат в аду, обещающий боль и кровопролитие. Николи двигался между людьми Квентина, как демон, рубя, кромсая и разрезая. Их крики звенели в моих ушах, как самый прекрасный оркестр, каждое крещендо заканчивалось драматическим, жестоким концом, когда сердца переставали биться.

Я наблюдала за всем этим с собственным сердцем, вырывающимся из легких. Мои ногти глубоко впивались в ствол дерева, пока я сидела на ветке, держась за нее, чтобы не упасть. Николи показывал мне самую чудовищную часть своей души, когда он наносил удары, бил, дрался, и кости трещали под его мощными ударами. Это было самое прекрасное, что я когда-либо видела.

Квентин полз к своему снегоходу, прокладывая путь в снегу и оставляя за собой кровавый след. Моя верхняя губа отвисла, и тьма просочилась сквозь мое тело, каждый мускул и фибра души наполнились ненавистью к этому мерзкому существу. У меня была одна задача в этом мире и только одна: убить Пятерых. И пока сердце Квентина еще билось, я не успокоюсь.

Я слезла с дерева, перебираясь с ветки на ветку, пока не оказалась достаточно низко, чтобы спрыгнуть на снег. Затем я направилась к нему, снимая шапку, которую мне дал Николи, чтобы мои багровые волосы развевались на ветру, а шапку я засунула в карман. Квентин поднял голову, когда я оказалась перед ним, его рот окрасился в красный цвет, а глаза загорелись страхом. Я присела, жизнь бурлила в моих венах и наполняла меня эйфорией.

— Сейчас, крошка, — прошептал он, и я склонила голову набок, когда он потянулся к моей туфле, вцепившись в нее дрожащими пальцами. — Помоги своему старому другу Квентину. Я позабочусь о тебе. Все будет не так, как прежде.

Тяжелый ботинок Николи внезапно надавил на его запястье и заставил его взвыть, вынудив убрать руку с моей ноги. Его тень упала на нас, закрывая меня и Квентина. Она казалась в десять раз шире и больше тела Николи, словно тьма просачивалась из его плоти, не в силах удержаться в нем. Его лицо и руки были забрызганы кровью, а в глазах была свирепость, которая притягивала меня к нему, как магнит.

Он повертел клинок между пальцами, протягивая мне рукоять с подношением в глазах. — Ты не обязана, куколка. Но если ты хочешь, он весь твой.

Я улыбнулась, мрачная и извращенная часть меня нуждалась в этом больше, чем в воздухе в легких. Я взяла клинок, обнаружив, что он тяжелый и теплый в моей ладони. Я взглянула на Квентина, он смотрел на меня, бледный и полный ненависти, когда понял, что меня не переубедить помочь ему. Он попятился назад, хватаясь за брюхо, пытаясь встать, но Николи ударил его в бок, отправив обратно в снег.

Я ползла за ним, как голодный тигр, пока он пытался убежать, но он был медленным, а я быстрой. Теперь нож был у меня, я была хищницей, охотящейся на свою жертву. Я освободилась из клетки, и моим похитителям лучше бежать, бежать, бежать, спасая свои жизни, иначе я и мой дикий мужчина будем разделывать, потрошить и резать, пока река крови не окрасит всю эту гору в красный цвет.

Квентин начал хныкать, и этот звук заставил меня улыбнуться еще шире, прежде чем я прыгнула вперед и забралась ему на спину.

— Пожалуйста, крошка! — закричал он, и я усмехнулась, как дьявол. Я заставила шептуна кричать. И я собиралась услышать его еще тысячу раз, прежде чем закончить это. Может, я и была маленькой, но сила ненависти была такой же мощной, как молот Тора. И мне не потребовалось никаких усилий, чтобы вонзить клинок в его плечо. Его крики эхом разнеслись по горе, и я впала в безумие, теряя себя в жажде крови, потребности разорвать этого человека на куски за то, что он сделал со мной, снова и снова вонзая в него клинок.

Он начал брыкаться, и я почувствовала, как Николи приблизился, готовый вмешаться, если Квентин освободится. Но он не освободится, он был в моей власти, как я была в его власти столько раз. Я вспомнила о ножах, которые он вонзал в мою кожу, о том, как он прижимал утюг к задней поверхности каждого из моих бедер, или о том, как он подавал в мою камеру какой-то вредный газ, пока я чуть не задохнулась.

Я схватила в кулак его непокорные светлые волосы и сильно дернула, чтобы заставить его откинуть голову назад.

— Пожалуйста, — прохрипел он. — Прости, что причинил тебе боль, это была моя работа. Меня нельзя винить…

Я полоснула охотничьим ножом по его горлу, и кровь брызнула на снег. Он корчился еще минуту, а я смотрела, ждала и жаждала его смерти.

Он думал, что его преступления останутся в тени, но он ошибался. И теперь он выяснял это в свой последний, мучительный момент жизни на земле.

Он дернулся и замер, я отпустила его волосы и позволила ему рухнуть на снег. Я поднялась на ноги, мое тело дрожало от адреналина, и я повернулась к Николи, стоящему позади меня, его глаза горели благоговением.

Шел снег, хотя я и не заметила, когда он начался, но он все усиливался и усиливался, закручиваясь вокруг него в воздухе. Среди пушистых белых хлопьев он выглядел как жнец, несущий смерть моим демонам.

Глядя на него, я на мгновенье почувствовал, что мой голос дрогнул, а коробка в моей груди начала открываться. В горле разгорелся огонь, поскольку сейчас я не хотела скрывать от него свой голос. И я закрыла глаза, сосредоточившись, пока вытаскивала из живота слова, которые мне так необходимо было ему передать.

— Спасибо, — сказала я на тяжелом вздохе, открывая глаза и натыкаясь на Николи с ошеломленным выражением лица.