Прекрасный дикарь

«Плохие?»

— Раньше я считал их самыми плохими людьми на свете, — сказал я, понимая, что она имеет в виду. — Но теперь… я даже не знаю, что о них думать.

Уинтер медленно кивнула, как будто это имело смысл, хотя я почти ничего ей не сказал, ее взгляд сканировал лес, пока Тайсон мчался между деревьями, прежде чем вывести еще одно слово на моей ладони.

«Один». Она указала на меня, и я грустно улыбнулся ей.

— Да, куколка. Я совсем один.

Мягкая улыбка коснулась ее губ, и она нарисовала новые буквы на моей ладони.

«Я тоже».

— Больше нет, Уинтер, — сказал я, желая успокоить ее и понимая, что говорю и о себе тоже. — Теперь мы есть друг у друга.

Я понятия не имел, как долго это будет продолжаться. Но эти бури не утихнут еще как минимум неделю, и не было смысла думать о чем-то большем. По одному дню за раз. Это было все, с чем я теперь работал.

Взгляд, который она бросила на меня в ответ, было трудно расшифровать, но когда я повернулся, чтобы вернуться в хижину, она не вернула мне перчатку. Вместо этого она переплела свои маленькие пальцы с моими и держала меня за руку, пока мы шли. И пока я наблюдал за ней краем глаза, мне было интересно, что именно происходит у нее в голове. Поскольку, если бы я даже подумал о том, чтобы позволить кому-то другому прийти и остаться со мной в моей хижине до ее появления, эта идея оттолкнула бы меня. Но теперь, когда она была здесь, у меня не было абсолютно никакого желания, чтобы она уезжала. Ей нужно было время, чтобы оправиться от того, что с ней произошло, а единственное, что у меня здесь было в избытке, — это время. Так что если она хотела провести его со мной, я был рад позволить ей это. И кто знал, может быть, я тоже буду рад ее компании.

Глава 7

Фрэнки

Я откинулся в кресле, подавляя зевок, пока ждал, когда горничная Рокко закончит расставлять кофе для всех нас, и оглядел большую комнату, в которой мы находились. Деревянная мебель была темной и изысканной, стены выкрашены в лесной зеленый цвет, а ковры украшены цветочными узорами. Они переехали сюда всего месяц назад, но еще не было ощущения, что это их дом.

— Когда вы собираетесь украсить это место? — спросил я небрежно. — Я чувствую себя здесь каким-то старым бизнесменом в комнате для курения.

— Потому что это и есть гребаная комнате для курения, stronzo (п.п. мудак), — ответил Рокко, закатывая глаза. — А у нас в последнее время были более насущные дела, чем забота о цветовой гамме.

— То есть Слоан еще не решила, чего она хочет, — поддразнил Энцо. — Значит, у вас не было возможности пригласить декораторов.

— Счастливая жена, счастливая жизнь. — Рокко пожал плечами, провел рукой по своим вьющимся черным волосам, чтобы они не лезли в глаза.

— Никогда не думал, что увижу день, когда великий Рокко Ромеро станет подкаблучником, — с ухмылкой ответил Энцо, небрежно почесывая новые чернила на шее. Два воробья кружили друг вокруг друга, что показалось мне агрессивным, но он утверждал, что они играют вместе. С другой стороны, игры Энцо всегда заканчивались насилием, поэтому я догадался, что для него эти две вещи были одним и тем же.

— Я не подкаблучник, stronzo (п.п. мудак), просто у меня есть более важные дела, помимо забот по оформлению нового дома. Если тебя это так беспокоит, то можешь идти трахаться.

— Я так и сделаю, — ответил Энцо. — В «Пауло» есть новая горячая барменша, и я планирую провести выходные, пытаясь соблазнить ее.

— Я слышал, что она связана с Люсьеном, — сказал я небрежно, осматривая свои ногти, хотя они были безупречны. — Так что тебе придется побороться, если ты хочешь ее. — Люсьен был большим bastardo (п.п. ублюдком) со злобным нравом и собственническим характером. Энцо мог бы расправиться с ним, но в результате своих усилий он мог бы потерять несколько зубов.

— Это уже половина удовольствия, — ответил Энцо с ухмылкой. Ему очень нравилось считать себя самым извращенным братом Ромеро, но, возможно, ему стоило присмотреться ко мне, прежде чем присуждать себе трофеи.

Горничная поставила большую тарелку с кексами в центр стола, затем склонила голову и поспешила из комнаты. Яркая глазурь казалась странным выбором для кучки бандитов, обсуждающих наши последние деловые сделки, но поскольку их приготовила жена Рокко Слоан, никто из нас не собирался жаловаться. Эта девушка умела готовить так, что у меня открывался рот при одном лишь виде всего, что она создавала.

Рокко протянул руку и взял с тарелки вишневый кекс, ухмыльнулся, словно в нем был какой-то секрет, и откусил большой кусок.

Я взял себе клубничный и сделал длинный глоток кофе, глядя на пустой стул за нашим столиком на четверых. В конце концов, именно поэтому мы здесь и собрались. Конечно, у нас были и другие дела, которые нужно было обсудить, но причина, по которой все трое из нас так старательно посещали эти встречи, заключалась в том, что мы отчаянно пытались выяснить, куда, черт возьми, сбежал наш брат Анджело. Это было легче сказать, чем сделать, потому что он практически растворился в воздухе, как только выписался из больницы почти год назад.

— Есть прогресс? — спросил Рокко без особой надежды в своем тоне. Он знал, что если бы он был, я бы позвонил до этой встречи, чтобы сообщить ему новости.

— Этот парень похож на гребаное привидение, — прорычал я. И я действительно был зол на него. Именно мне звонили, когда нужно было решить проблему, когда требовалось разобраться со свидетелем или информатор пытался бежать. У меня чертовски хорошо получалось вытаскивать людей из укрытия. Мне никогда не требовалось столько времени, чтобы найти кого-то. Но я догадывался, что никогда раньше не приходилось сталкиваться с Ромеро. И даже если Николи не хотел признавать свою настоящую личность, в какой-то момент ему пришлось бы это сделать. Он был нашим братом. От этой истины никуда не деться.

Рокко провел ладонью по лицу с рыком разочарования. — У меня есть несколько парней…

Его мобильный телефон громко зазвонил, и я поднял бровь, когда он достал его из кармана. Он даже не потрудился извиниться, когда ответил на звонок, и я обменялся взглядом с Энцо. Если бы кто-то из нас сделал это, он бы вышел из себя. Иногда он был таким чертовым лицемером.

— Principessa3, я же говорил тебе, я должен… — Рокко откинулся в кресле, слушая, что говорит Слоан. Энцо имитировал удар кнутом4, а я ухмылялся в свой кофе. — Верно. Но я… — он провел рукой по волосам и кивнул, отодвигая стул и поднимаясь на ноги. — Да, я приду и попробую. Но я действительно не уверен, что… да, да, хорошо, — он поднял один палец вверх, направляясь к двери, и даже не потрудился предложить дальнейшие объяснения, прежде чем покинуть комнату.

— Merda5, если я когда-нибудь стану нежным из-за подобной женщины, я хочу, чтобы ты поклялся выбить из меня все дерьмо, пока я не забуду о ней, — сказал Энцо, фыркнув от смеха, когда он начал есть свой третий кекс. Он сбросил с себя кожаную куртку, рукава рубашки были засучены и обнажали рукава чернил, покрывавших его кожу. Из-за этого, а также из-за узла, в который он завязал волосы, и щетины на челюсти трудно было заметить сходство между нами, но если присмотреться, то оно было. У всех нас были папины сильные черты лица и темные волосы. Я просто предпочитал быть более опрятным, чем он, в своей внешности.

— Шансов на это немного, — согласился я. — Чтобы ты влюбился в женщину, нужно, чтобы у тебя было сердце. А я никогда не видел никаких доказательств этого.

Энцо ухмыльнулся, словно это был самый большой комплимент, который он когда-либо получал, и я перевел разговор на некоторые деловые вопросы, которые у нас были с мото-клубом Дьявольские Сердца. Ничего особенного, но эти МК stronzos6 любили время от времени пытаться переступить границы нашей власти. Похоже, им было слишком легко забыть, кто управляет Синнер-Бэй. И если они снова начнут неуважительно относиться к Ромеро, нам, возможно, придется проявить немного изобретательности и послать им пару посланий, написанных частями тела. Мы были за то, чтобы разные группировки преступников процветали в нашем городе, но они должны были помнить, кто их короли. И если для того, чтобы держать их в узде, время от времени требовалось немного дружеского кровопролития, то так тому и быть.

Наконец дверь снова открылась, и вошел Рокко. Я рассмеялся, а Энцо прямо-таки завыл от удовольствия, он вошел в комнату без рубашки, но с накинутым на него куском розового материала.

— Что это за хрень? — потребовал я, и Рокко сделал свой самый убийственный взгляд, который выглядел совершенно нелепо в сочетании со всей этой розовой тканью, пересекающей его тело.

— Это слинг для ребенка, stronzo (п.п. мудак), — огрызнулся он, указывая на комок в центре своей груди, как раз когда изнутри раздалось негромкое бормотание.

Я был на ногах в считанные секунды, ухмыляясь, я подошел к племяннице, которая прижималась к его груди, ее маленькие глазки смотрели на меня, пока она прижималась к папе.

— Я до сих пор не имею ни малейшего представления, как такой уродливый stronzo, как ты, создал нечто настолько совершенное, — сказал я, протягивая руку, чтобы зацепить пальцем крошечную ладошку. Ривер взяла палец и сжала ее, моя улыбка расширилась, когда я посмотрел на нее.

— Она явно похожа на свою маму, — сказал Энцо, его плечо прижалось к моему, когда он протянул руку, чтобы провести кончиками пальцев по мягким темным волосам, покрывавшим ее крошечную головку.

Ривер лишь моргнула, издавая один из этих милых детских звуков, и прижалась щекой к голой груди Рокко, выглядя чертовски счастливой, что заставило меня усмехнуться.

— Будем надеяться, — согласился Рокко. — Но я должен уложить ее спать, так что вы двое можете отвалить.

— В чем дело, Слоан отнимет у тебя яйца, если ты не будешь следовать графику сна? — поддразнил Энцо.

— А где Слоан вообще? — спросил я.

— Пытается отдохнуть, — сказал Рокко. — А Ривер не хотела играть в мяч, поэтому я подключился. Может, вернемся к нашему обсуждению? Что я пропустил?

— Мы как раз обсуждали возможность послать Дьявольским Сердцам сообщение, — объяснил я, убирая палец и снова садясь на свое место.

— Я думаю, мы должны взять кого-нибудь важного и разрубить его на кусочки, а потом доставить им все в подарочных коробках, — добавил Энцо с мрачной улыбкой, когда остальные уселись на свои места.

Рокко закрыл ладонями уши Риверы и сузил глаза. — Никаких разговоров об убийствах в присутствии bambina (п.п. малышки).

— Тогда не приводи ее на наши еженедельные разговоры об убийствах, — ответил Энцо, закатывая глаза.

— Меня устраивает план с подарочной коробкой, — сказал я, не обращая внимания на то, как Рокко продолжает закрывать уши Ривер, как будто трехмесячный ребенок может понять, о чем мы говорим. — Все четко и по делу.

— Отлично, — согласился Рокко. — Только прежде чем приступать к работе, обговорите цель со мной. У меня есть пара информаторов в их рядах, и я не хочу, чтобы ты случайно убил одного из них.

— Хорошо, — согласился Энцо, его глаза загорелись при мысли о выполнении этого задания. Иногда мне приходилось беспокоиться за него. Конечно, технически мы все были убийцами с тонной крови на руках, но такова была наша профессия. Но в случае с Энцо у меня создавалось впечатление, что иногда он слишком сильно наслаждался этим. Хотя он убивал только мерзких ублюдков, так что, думаю, это не имело значения.

— Итак, вернемся к Анджело, — сказал я. — У меня заканчиваются зацепки, по которым можно следовать. Есть ли шанс, что Слоан получила какую-нибудь новую информацию, которая могла бы дать мне свежую зацепку? — я надеялся, что поскольку она была единственной в нашей семье, кто имел с ним какую-то историю и действительно знал его, она могла бы выдвинуть какую-то версию, о которой я еще не думал.

— Ничего, — сказал Рокко, убрав руки с ушей Ривер и проведя ладонью по ее спине, когда мы перешли к более безопасной теме разговора.

— Он явно не хочет, чтобы его нашли, — хмыкнул Энцо. — Но в конце концов он должен вернуться. Может, нам стоит просто дождаться его.

— Нет, — огрызнулся Рокко. — Эта семья была разбита слишком долго. Пришло время ему вернуться домой и снова присоединиться к своим братьям.

— Тогда моя единственная идея — поймать Калабрези и посмотреть, смогу ли я заставить его говорить. Может быть, он использовал свои связи с ними, чтобы помочь ему исчезнуть. Я не знаю, где еще искать, — сказал я, хотя у меня были серьезные сомнения, что Николи пошел бы к ним после всего, что произошло, но не похоже, чтобы у него были какие-то другие контакты.

— Я всегда рад прирезать Калабрези, — усмехнулся Энцо, а Рокко, нахмурившись, положил руки обратно на уши Ривер.

— Отлично. Следуй по тем ниточкам, которые у тебя остались, и если они окажутся безрезультатными, тогда задействуй Калабрези. Я спрошу Слоан, с кем он был близок, и сообщу тебе, кто может быть хорошим вариантом, — согласился Рокко.

Наш разговор отклонился от темы потерянного брата, и мы перешли к другим деловым сделкам, о которых нужно было позаботиться. Энцо покупал новый клуб для прикрытия азартных игр, а я работал над созданием сети отелей, через которые мы могли бы отмывать грязные деньги. В последнее время Рокко больше внимания уделял своей семье, и ни у меня, ни у Энцо не было желания отрывать его от них больше, чем это необходимо. Даже папа был полностью покорен появлением Ривер в нашей жизни, и это было действительно нечто, видеть, как старый злобный bastardo тает перед своей внучкой так, как он это делал. Ради нее он даже смирился с наследием Слоан Калабрези, а я был уверен, что этого никогда не случится.

В конце концов, после того как Ривер уснула на груди Рокко и наш разговор перешел на другие темы, кроме бизнеса, мы закончили нашу встречу, и мы с Энцо приготовились уходить.

— Могу я взять один из них с собой? — спросил я, хватая один из кексов, которые все еще оставались на столе. — У меня есть девушка, прикованная к моей кровати, которой, вероятно, понадобится сахар, если я хочу, чтобы она не отставала от меня, пока я ее трахаю. Я не думал, что буду отсутствовать так долго.

Энцо громко рассмеялся, а Рокко покачал головой, как будто я был самым смешным ублюдком из всех, кого он знал, а затем позвал служанку, чтобы она упаковала несколько кексов для меня.

У меня возникло ощущение, что они мне не поверили, но тогда они никогда не верили. Я был милым братом, симпатичным мальчиком, хорошим парнем. По крайней мере, я был таким за пределами спальни.

Но я любил своих девушек так же, как любил свой алкоголь. Полные огня и чертовски дорогие. Я был почти уверен, что девушка сказала мне, что ее зовут Черри или что-то в этом роде. Но неважно. Главное, что она сумела принять все, что я мог дать ей прошлой ночью, и была не прочь взять мои деньги за второй раунд сегодня. И если ей удастся произвести на меня впечатление, когда я вернусь, то я был уверен, что оставлю ее у себя до конца недели. Я никогда не держал никого дольше этого срока. В этот момент они обычно начинали задавать вопросы обо мне. И если бы мне нужна была девушка, с которой можно не только трахаться, но и разговаривать, я бы не стал платить за высококлассных проституток, а просто завел бы себе девушку. Так что одна неделя чистого, грязного секса — вот где я провел черту. И я был уверен, что Черри продержится до воскресенья, если судить по ее выносливости после прошлой ночи. Так что меня ждали еще пять дней развлечений с ней, пока я пытался разобраться в этом дерьме с Анджело. Если после этого я все еще буду тянуть время вхолостую, то, полагаю, настанет время, когда начнут катиться головы Калабрези. Не то чтобы у меня когда-либо были проблемы с этим.

Глава 8

Уинтер

Я совершила набег на холодильник, пока Николи спал ранним утром, тихий, как мышь. Он давал мне все, что я хотела, но у меня никогда не было еды, поэтому я стала прятать разные продукты по всему дому на случай, если он когда-нибудь откажет мне в них. Несколько батончиков гранолы под кроватью и несколько кренделей в шкафу в ванной позволяли мне чувствовать уверенность в том, что в ближайшее время я не останусь голодной.

Я грызла морковку, периодически откусывая от ломтика сыра «Монтерей Джек». Когда мой живот был удовлетворен, я закрыла холодильник и осмотрелась, проверяя, все ли кухонные ножи лежат там, где я их оставила. Один под матрасом, один под подушкой кресла и один за унитазом. Довольная, я подошла к шторе, и Тайсон поднял голову, наблюдая за мной, когда я выглянула наружу. Солнце только-только взошло на гору, и мои губы разошлись, когда в небе заиграли краски. Желтый, янтарный, золотой — самое красивое сочетание света, которое я когда-либо видела. Снег сверкал, как звездный свет, и я с благоговением наблюдала, как оживает замерзший мир.

Николи хрюкнул во сне, и я опустила занавеску, повернулась к нему и прикусила большой палец, рассматривая его лицо. Мне хотелось бы увидеть его лицо без бородой. Мне было интересно, какая у него челюсть — квадратная или круглая. Мне было интересно, будут ли его черты выглядеть так же грозно, как сейчас. Интересно, скрываются ли под этим шрамы?

Его лоб был испещрен морщинами, и я чувствовала, что его сон не был спокойным, так как его пальцы подергивались и сжимались в кулаки. Но я не стала его будить. Не мое дело тревожить его кошмары. Но я не могла не задаться вопросом, что преследует этого дикого человека.

Я начала передвигаться по комнате, проверяя его ящики и выискивая подсказки о жизни моего спасителя за пределами этого места. Что привело его на эту гору в первую очередь? Почему он хотел быть настолько одиноким? Искал ли он здесь что-то или спасался от чего-то? Или ему просто нравилось одиночество, а я вторгалась в каждый его дюйм?

Открыв ящик в шкафу возле камина, я обнаружила там стопку старых газетных статей. Я нахмурилась, доставая их и читая заголовки.

«Слоан Калабрези похищена со свадьбы в результате предполагаемого нападения банды Ромеро».

«Тело Джузеппе Калабрези выбросило на берег в Синнер-Бэй».

«Ребенок Калабрези/Ромеро родился между враждующими семьями».

Был ли Николи связан с этими людьми? Я попыталась найти в своем мозгу хоть что-то знакомое, но на месте воспоминаний осталось лишь обычное пустое эхо. Это эхо давало мне ужасное, сдавливающее нутро чувство осознания того, что когда-то я была кем-то, но вся личность была вырезана из меня, как семечки из тыквы. Теперь я была просто банкой, полной ненависти и мести, ждущей искупления.

— Какого хрена ты делаешь? — голос Николи заставил меня обернуться в тревоге, и статьи выпали у меня из рук, рассыпавшись по полу. Он стоял, его одеяло лежало у ног, грудь была обнажена, а выражение лица — яростным.

Он сделал шаг вперед, и мое сердце заколотилось в панике. Я бросилась к креслу, просунула руку под подушку и выхватила нож. Сильные руки потянули меня вертикально, и я вскрикнула от испуга, пытаясь крутануться на месте, лезвие было наклонено так, чтобы вонзиться в плоть. Он поймал мое запястье свободной рукой и сжал, рыча мне в ухо. Я задохнулась, когда его пальцы надавили на точку, и нож выпал из моей руки, моя хватка ослабла.

Я беззвучно выговорила проклятие, извиваясь в его руках, и он скрутил меня, толкнув на сиденье и положив руки на ручки кресла, чтобы прижать меня к нему.

Мои губы задрожали, когда он навис надо мной, и я зажмурила глаза, ожидая, что его рука вот-вот ударит меня или его пальцы сомкнутся вокруг моего горла. Его тяжелое дыхание заставляло мои волосы трепетать, и я приоткрыла глаз, недоумевая, почему он медлит, почему он не наказывает меня.

— Ты думаешь, я бы ударил тебя? — спросил он с ноткой отвращения в тоне.

Я кивнула. Очевидно, я так и думала. Так поступали мужчины, когда злились.

— Уинтер, — прорычал он имя, которым окрестил меня, и мои пальцы на ногах сжались таким образом, какого я, почему-то, была уверена, не испытывала раньше. — Я бы никогда и никогда не подниму на тебя руку, ты понимаешь?

Я нахмурилась и покачала головой. Потому что я не понимала. Я разозлила его, следовательно, я буду наказана. Это был единственный мир, который я знала. В этом была какая-то извращенная безопасность. Но вот он стоял здесь, отказывая мне в одной из немногих вещей, которые имели смысл в моем маленьком, темном существовании. Это было как стоять в беспросветном туннеле между двумя просторами тумана, путь вперед был так же неясен, как и путь назад.

Николи протянул руку и провел шершавой подушечкой большого пальца по моей щеке. — Не бойся меня, куколка. Мой гнев предназначен для тех сукиных детей, которые причинили тебе боль. Не на тебя. Никогда.

В моем теле разлилось тепло, а дыхание перехватило, когда я уставилась на этого зверя, похожего на человека. Я кивнула, мой пульс начал успокаиваться, когда я приняла его слова. В его глазах пылала искренность, и это разожгло огонь в моей душе.

Он отошел, собрал статьи и положил их обратно в ящик, задвинув его.

— Полагаю, ты умеешь читать? — бросил он мне, и я подумала о том, чтобы солгать, но не видела в этом смысла. Он уже знал, что я умею писать.

Я кивнула, и он вздохнул, запустил руку в волосы, затем взял гитару за гриф, стоявшую у камина, и направился к входной двери. Он натянул пальто, надел ботинки, отпер дверь и вышел. Она с грохотом захлопнулась, и я покачнулась на своем месте. Он был зол, в ярости. И я не знала, что с этим делать, если он не собирается выместить свою ярость на моей плоти. Не то чтобы я хотела этого. Я понимала, что значит «хороший человек», просто у меня не было воспоминаний о подобных людях. Так что, полагаю, это был мой первый опыт. И все же я чувствовала, что эта его сторона была чем-то редким. Потому что, если бы Пятерка отвернулась от Николи, я представляла, что они вскоре пожалели бы об этом. Я знала монстров, и Николи был одним из них. Только другой породы.

Тайсон встал с кровати, подошел ко мне и положил подбородок на мое колено. Я протянула руку и неуверенно провела пальцами по его голове, и он опустил глаза, словно ему это нравилось. Его шерсть была шелковисто-мягкой, и чем дольше я его гладила, тем больше он становился похож на забавного мультяшного персонажа, его глаза наполовину закатились назад в голову.

Ты не такой уж и страшный.

Когда я перестала его гладить, он тихонько заскулил, глядя на дверь, и я вздохнула, поднимаясь со своего места.

Не знаю, получится ли, волк, но я попробую.

Я прошлась по полу, взяла ручку и бумагу, лежавшие на журнальном столике, и написала на них записку, прежде чем подойти к входной двери. Я остановилась, когда до меня донесся звук гитары Николи, и я прислонилась плечом к дереву, закрыв глаза, чтобы послушать. Он напевал в такт мрачной мелодии, его голос был гравийным, от которого меня пробирала дрожь. Его песня была грубой и полной боли, и она затрагивала во мне такие чувства, которые я никогда не испытывала.

— Тащи меня вниз, но душа моя не успокоится. О, детка, дьявол не позволит мне быть благословенным.

Я толкнула дверь, надеясь, что он продолжит, но его пальцы остановились на струнах, и он посмотрел на меня, словно собираясь отчитать, когда его взгляд упал на записку, которую я протянула ему. «Извини».

Воздух был морозным, сразу же сковал мои голые ноги и заставил мурашки пробежать по коже. Но этот холодный поцелуй был слаще той боли, которую я терпела под землей. Я бы в любое время согласилась на этот дикий зимний мир.