Круги на воде (ЛП)

Натали в отчаянии схватила с пола свою сумку, ту, которую он раньше подал ей с верхней полки, ту, в которой оказался липовый паспорт. Где настоящий? Она неистово рылась в содержимом. Её сердце всё быстрее колотилось от безуспешных поисков. Нет другого паспорта. Нет посадочного талона на другой рейс. Исчез даже её телефон.

— Где?

Декстер ничего не произнёс. Она открыла портмоне.

Нелли Смитерс. Нелли Смитерс.

На её удостоверении. На каждой пластиковой карте. На всём, вплоть до платиновой карты Амекс, которую ей дал отец, было это имя. Разочарование было ошеломляющим.

— К…как?

— Вижу, что поторопился, и однажды я поменяю имя. Мне больше нравится имя Нат, мой маленький клопик, и скоро мы получше познакомимся. А пока нам и это сгодится.

— Нет, Я села на этот самолёт, я, а не Нелли Смитерс. В авиакомпании есть данные. Мой отец будет…

Его палец дотронулся до её губ.

— Если ты хоть на миг решила, что я не подумал об этом — обо всём, ты меня недооцениваешь. — Он грубо потёр то место на её бедре, которое болело, и Нат поморщилась. — С нетерпением жду ещё недооценок.

В этот момент показалась стюардесса, несущая горячие салфетки. Натали посмотрела на неё, потом на Декстера, опять на неё, зная, что нужно что-то сказать. Опередив её, Декстер, как истинный джентльмен, взял одну салфетку и развернул, подождав, когда из неё выйдет пар, и с улыбкой протянул Нат.

— Не хочу, чтобы ты обожглась.

Она взяла салфетку.

— Мисс, надеюсь, вам лучше, — сказала стюардесса.

Натали опять перевела взгляд на Декстера. Повисла тишина, сердце её стучало всё сильнее. Прошла секунда, другая…

— Скажи ей, как ты себя чувствуешь, дорогая, — подсказал, наконец, Декстер.

Натали медленно покусывала нижнюю губу, переводя взгляд то на глаза глубокой синевы, молчаливо угрожающие ей, то на приветливое лицо женщины. Натали глубоко вздохнула и приняла решение. В небе она ничего не сможет сделать. Она должна подождать, когда кто-нибудь сможет ей помочь.

— Я чувствую себя намного лучше, спасибо.

— Не беспокойтесь, милая, — сказала женщина. — Высота и алкоголь, да ещё молодожёны. Ваш муж позаботился о вас. Вы в хороших руках. — Она подмигнула. — Он сказал, вы от волнения ещё и не ели ничего. Такое часто случается. И мы пообещаем, что это останется между нами. Мы же не хотим, чтобы ваш медовый месяц начался со скандала. Кроме того, все вокруг были заняты своими делами…, не беспокойтесь, никто ничего не заметил.

У Натали всё опустилось. Она не знала, хорошо это или плохо. Ей с детства вдолбили важность приличий. Вместе с тем, если бы кто-то заметил…

— Вот и хорошо, — сказал Декстер, когда стюардесса отошла. Его глаза опять светились. — Могу похвалить тебя, ты была хорошей девочкой, или плеснуть ещё полюбившегося тебе коктейля.

Она сжала губы. Волоски на тыльной стороне её шеи поднялись от его покровительственного тона и снисходительных слов. Она не была маленькой девочкой, чтобы её наказывать или награждать. А ещё ей не нравился эффект от наркотика: отсутствие самоконтроля, отрешённость и тошнота.

— Ну, твой выбор, — продолжил он. — Скоро паспортный контроль, и даже лучше, если ты сможешь связно отвечать. Но, если и нет, то я подготовился.

Она провела ладонью по болезненному месту на ноге. Из динамиков сверху послышалось объявление о посадке. Он взял её руку, провёл губами по костяшкам пальцев и погладил.

— Ты очень красивая, Нат. Я наблюдал и ждал. Я очень долго планировал этот день.

— Мои друзья меня так зовут. Мы не друзья.

Поглаживание прекратилось. Его большой палец вонзился в хрупкие косточки. Их было легко переломить, как спички. Прежде, чем давление стало слишком сильным, он сказал:

— Ты теперь моя. И ты права: мы не друзья. Не так ли, клопик? Так я и буду тебя называть, пока ты не заслужишь своё имя.

— Хватит… — она попыталась выдернуть руку, но его хватка была непоколебима.

— Не сомневаюсь, что ты это сделаешь. Ты заслужишь своё имя, как и моё. Я абсолютно уверен. У тебя есть решимость твоего отца и покорность матери. Это жгучая смесь, и я в нетерпении от возможности её исследовать.

— Что ты знаешь о моих родителях?

— Всё.

Натали потрясла головой, и тут её взгляд привлекло кольцо на левой руке: большой, высоко поднятый бриллиант и простой ободок из белого золота. Она страстно желала снять его и выбросить прочь. В глубине души она знала, что это кольцо было не знаком любви, а ошейником раба.

Её нельзя продать, ею нельзя владеть. Но то, как Декстер говорил с ней, свидетельствовало о том, что он убеждён в обратном.

— Оно не настоящее, — сказал Декстер, отпуская её руку.

— Нет?

— Нет, клопик. Его ты тоже должна заслужить. И, позволь мне сказать, настоящее — великолепно. Семейная реликвия.

— Хватит меня так называть. Я не хочу настоящее.

— Захочешь. А как ты хочешь, чтоб я тебя звал? — спросил он с тревожащим блеском в глазах.

У неё кольнуло в желудке.

— Моим именем.

— Ну, давай. Скажи мне его снова.

Она глубоко вдохнула, и слеза покатилась по её щеке.

Избежать его коктейля и выбраться из самолёта — это были две ближайшие цели. И, хотя её всю трясло от происходящего, небольшая часть её, которая ещё способна была связно рассуждать, говорила ей, что надо бежать. Умиротворить его сейчас было благоразумно. Она контролирует свои слова. Не он. Когда они окажутся на твёрдой земле, она придумает что-нибудь.

— Я жду. — Его пальцы, от указательного до мизинца, постукивали по подлокотнику. — Ты должна запомнить, я не люблю ждать.

— Моё имя Нелли Смитерс.

Глава 5

Вещи не всегда такие, какими кажутся;

первое впечатление обманывает многих.

Федр.

Всё время, пока Декстер и Натали медленно продвигались в очереди на паспортный контроль, его рука лежала на её пояснице, постоянно напоминая о его присутствии и его требованиях. Со стороны они производили впечатление утомлённой, но счастливой пары. В реальности всё было намного хуже. Она сконцентрировалась на том, как стоять, шагать, и наблюдала за тем, что окружало её. Действие наркотиков — так называемого «коктейля», который он ей дал, ещё не закончилось. Эффект ещё чувствовался. Речь восстановилась, двигательная функция, по его словам, полностью не пропадала. Именно поэтому он смог убедить стюардессу в ее опьянении.

Ещё в самолёте Декстер объяснил эффекты от выбранной им комбинации веществ: заторможенность, снижение осознанности и склонность к покорности. Он говорил с ней глубоким, мягким голосом, посторонние могли подумать, будто он успокаивал её. Слова контрастировали с его тоном, но это было ясно только Натали.

— Но клопик… — Костяшкой согнутого пальца он гладил её по скуле, обжигая своим прикосновением, клеймя её. Усилием воли она сдерживалась, чтобы не отпрянуть от него.

Он продолжал, пока самолёт подруливал к гейту.

— Это реально прекрасное сочетание. Никто в салоне не усомнился в твоём состоянии.

— Я…я не помню.

— Конечно, нет. Это проблема. Если бы я дал тебе ещё перед прохождением контроля, ты бы слушалась любой моей команды. Честно говоря, это было бы легче для меня, — он пожал плечами. — Может и для тебя. Но легкость — не так забавна и не так увлекательна. — Он обхватил её руку своей. — Ты заслужила эту привилегию тем, как отвечала стюардессе. Не разочаровывай меня.

— Привилегию? — повторила она его слова, выпрямляясь.

— Ну да. Если бы я дал тебе больше коктейля, ты бы не запомнила всего, что должно происходить. Как ты по своей воле подчинялась, по своей воле следовала навстречу судьбе. — Синие глаза сверкали. — Я хочу, чтобы ты помнила, что это была твоя воля. Разве ты этого не хочешь тоже?

Единственно, что хотела Натали — это всё забыть. Она хотела вернуться в Бостон, подождать Фила и лететь рядышком с ним, с человеком, который больше, чем охранник, а, скорее, как дядя ей. Он бы заметил эту опасность и позаботился об этом — о нём — прежде, чем она бы что-то заметила. Вот чего хотела Натали. Вместо этого она столкнулась с чудовищной реальностью и должна выработать план побега.

— Клопик, — его голос и толчок в бок вернули её мысли в большое помещение, к очереди, к людям вокруг.

Она неохотно подвинулась вместе с очередью. Она быстро соображала. Высоко над головой на потолке висели тёмные сферы — камеры, записывающие их движение. Время от времени она смотрела наверх, надеясь, что её лицо будет видно на записи. Она, может, и заслужила эту привилегию, как он сказал, но это был её шанс закончить безумное похищение, пока не поздно.

Декстер стоял на расстоянии всего нескольких дюймов со всеми необходимыми документами в нагрудном кармане. Она не видела, что он писал, только слышала его предупреждения. Не было речи даже отойти в туалет. По правде, ей и не надо было. Ещё когда коктейль не стал терять своё действие, он вынудил её сделать все дела в самолёте.

Декстер ожидал покорности. Но она не могла. Если она сделает, как он хочет, надежды не останется. А её надеждой был служащий в окошке. Он или она должны поверить Натали, когда она скажет своё настоящее имя, не то, которое Декстер ждёт от неё.

Нелли Смитерс.

Имя было в её голове и на кончике языка. Декстер заставил повторять его, даже написать на бумажной салфетке, когда они снижались. На удивление, подпись, которую она сделала, была похожа на ту, что была выведена в её липовых паспорте и нью-йоркских правах. Он также заставил её сказать её дату рождения. Сначала она не заметила небольшую разницу от настоящей: один месяц и один год. Похоже, но другие.

Вот как он смог заказать ей вино.

Ко времени обеда её мир был в тумане. Натали сначала решила, что на международных рейсах разрешалось пить с двадцати; но в полёте действовали правила страны вылета. Это по фальшивым документам Декстеру удалось накачать её алкоголем с его коктейлем.

Шаг за шагом, они двигались вперёд. Она просто кивала, когда он говорил, с трудом концентрируясь. У неё были вопросы, те, что она не могла задать, но всё равно важные.

Когда был её пересадочный рейс из Мюнхена? Её отсутствие на этом рейсе поднимет тревогу. В конце концов, она не просто пассажир. Она Натали Роулингс и отец ждёт её прилёт. Это то, что Джемисон ей сказал.

И Фил.

Джемисон сказал, что Фил будет ждать её в аэропорту. Боязнь разочаровать его своим провалом была забыта. Она жаждала безопасности от его присутствия.

— Из-за твоих изменившихся планов ты должна была пройти контроль здесь.

Она подпрыгнула, уставившись на Декстера, говорившего прямо ей в ухо.

— Что?

Он указал подбородком на потолок.

— Ты стараешься смотреть в камеры. Твоё присутствие здесь не покажется ни странным, ни необычным.

Нат набрала воздуха и тихо сказала:

— Нет. Я не должна проходить контроль до Франции. Я не хочу, чтобы мои планы менялись.

— Клопик, это больше не в твоих силах, — он кивнул в сторону одного из окошек пограничного контроля. — Видишь эту женщину, почти девочку, на самом деле, которая только что прошла контроль?

Натали увидела её. Она была молодой, высокой и стройной. Её тёмные волосы были забраны в хвост, пропущенный через отверстие в кепке. На ней была дорогая, но обычная одежда: джинсы, ботинки, тёмно-зелёный топ и накинутый светло-коричневый свитер. За секунду до того, как девушка исчезла, Натали заметила её сумку. Это была такая же сумка, как у неё.

И кепка… На Натали не было кепки, но у неё была точно такая же.

Внезапно, в комнате стало жарко, а её кожу защипало.

Во рту у Нат пересохло, у неё подогнулись колени.

— Почему? Зачем ты мне на неё показал?

— Я думал ты сообразительнее. Ты меня разочаровываешь.

Перед ними осталось несколько пассажиров до того, как подойдёт их очередь. К глазам подступили слёзы, она проглотила подступившую желчь.

— Она это я?

— Ты сейчас сказала то, что никогда не ожидала от себя услышать. Кто ожидает увидеть себя, исчезающую в толпе?

— Технически — нет, она не ты. Ты это ты. Но ясно зафиксировано, что личность, о которой ты, может быть, собиралась сообщить офицеру в одном из этих окошек, только что пересекла границу Германии. Имя, с которым ты регистрировалась на рейс официально уже в Мюнхене. У этой девушки есть её, вернее твой старый паспорт, посадочный талон, вся информация на тебя. — Декстер надавил ей на поясницу, заставляя сделать ещё несколько шагов вперед. — Государственные служащие не поверят тебе, если ты назовёшься ей.

Сердце Нат так заколотилось, что зашаталась комната. Что будет, если её вырвет?

— Я настоящая Натали Роулингс. Мои родители…

— Что случится, если ты сделаешь безумное заявление? Знаешь, какие у них тут в Германии психушки? — спросил Декстер. — Совсем не такие санатории, в котором находилась твоя мать.

Она с раскрытым ртом посмотрела ему в лицо, её живот скрутило.

— Как ты…?

Случай с её матерью был давным-давно, после рождения Николь и до Нэйта. Это была та часть семейной истории, которую никогда не упоминали. То время — так говорили, и не было такой причины, ради которой это стоило ворошить. На протяжении всей жизни Нат её мама была уравновешенной, милой и любящей. История, которую рассказали Нат, была настолько травмирующей, сопряжённой с такими событиями, от которых мама пострадала, что с ней произошёл, как говорят профессионалы, отрыв от реальности.

Что случится с мамой, если Нат исчезнет? Не отбросит ли это её назад? Будет ли это следующим травмирующим событием?