Рассказы о привидениях

Оба приятеля замерли, точно от выстрела.

– Кто это был? – вопросил Мэннерс. – Будь я проклят, если что-нибудь понимаю! – Затем он со смешком указал тростью через дорогу, туда, где в открытом окне висела клетка с серым попугаем. – Ей-богу, я не на шутку перепугался; да и вас слегка тряхнуло, не так ли?

Бартон ничего не ответил.

– Я ненадолго оставлю вас, – продолжал Мэннерс. – Можете пока свести знакомство с этой пташкой.

Но когда он снова присоединился к Бартону, бедняга, судя по его виду, не был расположен беседовать ни с птицами, ни с людьми. Он успел уйти вперед и удалялся довольно торопливым шагом. Мэннерс на миг задержался возле окна с попугаем и тут же залился смехом. Нагнав друга, он поинтересовался:

– Ну что, пообщались с попкой?

– Нет, конечно! – раздраженно ответил Бартон. – Какое мне дело до этой мерзкой твари?

– Что ж, в любом случае вы бы не преуспели, – заметил Мэннерс. – Погодя я вспомнил, что птица уже не первый год неподвижно маячит в окне. Это чучело.

Бартон как будто хотел что-то сказать, но воздержался.

Весь день ему решительно не везло. За ланчем он подавился, потом сломал курительную трубку, споткнулся о ковер и уронил книгу в садовый пруд. Позже ему позвонили (так он, во всяком случае, заявил) и потребовали свернуть пребывание в гостях, где он рассчитывал провести неделю, и назавтра же вернуться в город. Вечером обычно жизнерадостный Бартон впал в столь мрачное расположение духа, что мысль о предстоящем расставании с приятелем уже не вызывала у Мэннерса острого чувства досады.

Во время завтрака мистер Бартон не стал распространяться о том, каково ему спалось, однако признался, что подумывает навестить врача.

– Поутру меня охватила такая дрожь, – сообщил он, – что я не рискнул взять в руки бритву.

– Искренне сочувствую, – сказал мистер Мэннерс. – Мой слуга помог бы вам с этим, но теперь уже нет времени привести вас в порядок.

Они попрощались. Каким-то образом и по какой-то причине мистер Бартон ухитрился забронировать себе целое купе (в котором, как и в других купе этого поезда, был собственный выход на платформу). Однако от подобных мер предосторожности мало проку, когда имеешь дело с разгневанным на тебя мертвецом.

Не буду ставить отточия или звездочки, ибо не люблю их, а сразу скажу, что, по-видимому, в поезде кто-то пытался побрить мистера Бартона – и не слишком удачно. Тем не менее он удовлетворился результатом: на некогда белоснежной салфетке, расправленной на груди мистера Бартона, алыми буквами было выведено «Дж. У. FECI»[38].

Разве поведанная выше история (если она, конечно, правдива) не подтверждает мою догадку о том, что злокозненность мира вещей – это проявление чего-то, наделенного душой? И разве она не наводит на мысль, что, когда такое происходит, нам следует хорошенько присмотреться к своим недавним поступкам и насколько возможно выправить линию нашего поведения? И наконец, разве она не склоняет нас к выводу, что мистер Бартон, как и господин Корбес, был или очень дурным, или очень невезучим человеком?

Зарисовка

Перевод С. Антонова

Представьте себе просторный сад при загородном доме приходского священника, примыкающий к парку площадью в несколько акров и отделенный от него полосой немолодых уже деревьев, которую в окру́ге называют «рощица». В ширину она достигает тридцати-сорока ярдов. К ней ведет дорожка, огибающая сад изнутри и упирающаяся в калитку из тесаного дуба; чтобы проникнуть в рощицу, нужно просунуть руку в квадратную выемку, проделанную в калитке, и сдвинуть засов; пройдя дальше, оказываешься у железных ворот на границе рощицы и парка. Следует добавить, что из некоторых окон дома, стоящего несколько ниже рощицы, частично видны дорожка и дубовая калитка. Иные деревья на заднем плане – шотландские сосны и прочие – достигают довольно внушительных размеров, однако в них нет ровным счетом ничего, что создавало бы таинственный мрак, навевало бы зловещий дух, вызывало бы меланхолические или похоронные ассоциации. Местность вокруг дома обихожена, и хотя в зарослях попадаются глухие закутки, они не пробуждают в душе гнетущего чувства бесприютности и тоски. Поневоле удивишься тому, что по какой-то причине столь заурядный и жизнерадостный уголок связан для меня с нервными опасениями, – тем более что ни в раннем моем детстве, когда мы там жили, ни в более поздние годы, когда человеку свойственна повышенная любознательность, никаких легенд или воспоминаний о случившихся там давних либо недавних несчастьях не выплывало наружу.

И тем не менее они добрались до меня – меня, который вел исключительно безмятежное и благополучное существование, меня, которого охраняли (не строго, но с необходимой тщательностью) от жутких фантазий и страхов. Впрочем, подобные меры предосторожности не способны уберечь от всего и вся. Я затруднюсь назвать точную дату, когда меня впервые посетило некое смутное опасение насчет калитки, открывавшей путь в рощицу. Возможно, это случилось незадолго до того, как я пошел в школу, возможно, в какой-то из более поздних, смешавшихся в памяти летних дней, когда я возвращался после одиноких блужданий по парку или, что вероятнее, после чаепития в Холле. Так или иначе, я был один и, уже собираясь свернуть с дороги на тропу, ведущую к рощице, столкнулся с деревенским жителем, также направлявшимся домой. Мы пожелали друг другу хорошего вечера, и спустя минуту-другую, ненароком оглянувшись, я с некоторым удивлением обнаружил, что прохожий застыл на месте и смотрит мне вослед. Однако он не окликнул меня, и я двинулся дальше. К тому моменту, когда я, пройдя через железные ворота, проник из парка в рощицу, вечерние сумерки зримо сгустились, однако не превратились еще в кромешную тьму; и мне почудилось чье-то присутствие среди деревьев; задаваясь вопросом, так ли это, я не мог ответить определенно – ни отрицательно, ни, к счастью, утвердительно (ведь если в рощице кто и обретался, ему было решительно нечего там делать). Конечно, когда находишься в лесу, трудно быть напрочь уверенным, что никто не следует за тобой по пятам, прячась за ствол дерева, стоит тебе обернуться. Могу лишь сказать, что, если такой соглядатай там и скрывался, он не приходился мне ни соседом, ни знакомым и, судя по некоторым признакам, был облачен в плащ с капюшоном. Насколько мне помнится, я ускорил шаг и позаботился о том, чтобы надежно запереть калитку. И начиная с того вечера при мысли о рощице в душе моей неизменно возникало нечто, что Гамлет называет «предчувствием». Смутно припоминаю, как выглядывал из окна, выходящего на рощицу, и спрашивал себя, не мелькает ли меж деревьев какая-нибудь фигура. Намекни я (а быть может, я и намекал) няньке о своих подозрениях, единственным ответом мне стало бы: «Придет же такое в голову!» – с дальнейшим предписанием немедля отправляться в постель.

Не скажу наверняка, той же ночью или позже я смотрел в предрассветные часы на залитую лунным светом лужайку за окном, убеждая себя, что какое-то движение, замеченное мной в полускрытом уголке сада, – всего лишь плод моего воображения. Но вскоре меня начали посещать сны, которых я предпочел бы не видеть и которыми всякий раз бывал сильно напуган; и все они вращались вокруг калитки, ведущей в рощицу.

По мере того как идут годы, нам все реже снятся страшные сны. Нелепые и неловкие – да, бывают, вроде того, в котором я, приняв ванну и обтираясь полотенцем, открываю дверь спальни и оказываюсь на запруженной людьми железнодорожной платформе, где приходится второпях сочинять неуклюжие оправдания своему прискорбному дезабилье. Однако такие видения не вселяют тревоги, хотя и вызывают чувство досады, снова и снова всплывая в памяти. Но в ту пору, о которой я нынче размышляю, едва мной овладевал сон, я – не часто, но чаще, чем мне бы хотелось, – знал наперед, что он окончится скверно и что мне нипочем не удержать его в приятном и радостном русле.

Стоя у окна, я вижу, как садовник Эллис исправно орудует совком и граблями, как другие знакомые фигуры снуют туда-сюда, занятые разными безобидными делами; но меня не обманешь. Я знаю: очень скоро садовник и все остальные соберут свои пожитки и разойдутся по домам или иным безопасным уголкам в округе, сад же будет предоставлен, так сказать, самому себе – или тем его обитателям, которые избегают человеческого общества и ждут не дождутся сигнала «путь свободен», чтобы занять наилучшие места.

Приближался момент, когда окрестности начинали приобретать угрожающий вид и солнечный свет, утратив силу, сменялся тем, чему я тогда не мог подобрать названия, но спустя годы, вспоминая об этом, определил как безжизненную бледность затмения. Я ощущал, как предчувствие опасности растет во мне и берет надо мной власть, заставляя беспокойно озираться по сторонам в поисках зримого воплощения моего страха. Сказать по правде, я догадывался, где именно следует искать. За кустами между деревьев, несомненно, что-то двигалось – и вот уже оно столь же несомненно (и быстрее, чем это казалось возможным) перемещается по дорожке, ведущей к дому. Я все еще стоял у окна – и не успел я освоиться с этим новым страхом, как услышал шаги на крыльце и скрип дверной ручки. Я не имел ни малейшего представления о том, что произойдет дальше, и понимал лишь одно: это непременно будет нечто ужасающее.

Впрочем, пожалуй, довольно об этой завязке моих снов. Да, то была лишь завязка, и что-то подобное повторялось снова и снова – затрудняюсь сказать, насколько часто, но вполне достаточно, чтобы отвратить меня от одиноких прогулок в упомянутой части сада. Мне пришло в голову, что и здешние селяне, вынужденные пользоваться этой дорогой, отправляясь на полевые работы, стремятся обходить стороной калитку и вдобавок держаться сообща, приближаясь к этому уголку парка. Однако значение данного факта не стоит преувеличивать, поскольку, как уже говорилось, я ни разу не слышал никаких зловещих историй, связанных с этим местом. Правда, и отрицать немалую вероятность того, что подобная история однажды приключилась, у меня нет оснований.

Притом мне отнюдь не хочется, чтобы у читателя создалось впечатление, будто вся рощица была обиталищем призраков. Там росли деревья, как нельзя более пригодные для лазания и чтения в их густой тени; там высилась стена, по верху которой можно было, пройдя многие сотни ярдов, достичь оживленной дороги, что пролегала мимо скотного двора и других знакомых строений; а очутившись в парке с его дивными перелесками и водоемами, ты оказывался вдали от всего подозрительного – или, если выражаться конкретнее, от всего, что могло навести на мысли о пресловутой калитке.

Однако, перечитывая написанное, я вспоминаю, что все это – только преамбула, не слишком приближающая нас к случаю, о котором я собирался рассказать, и что дьявола, стригущего свинью, порицают вполне заслуженно. Чем же, в конце концов, завершались те сны, которым я был втайне подвержен на протяжении долгого времени? Что ж, мне это видится следующим образом.

В один из дней – ничуть не мрачный и не угрожающий – я стоял возле своего окна на верхнем этаже. Все домочадцы отсутствовали. С какой-то темной полки в нежилой комнате я вытащил книгу, не слишком мудреную; выяснилось, что это переплетенный вручную том, составленный из журнальных вырезок с текстом публиковавшегося отдельными главами романа. Теперь я знаю, что это был за роман, но тогда не знал, и одна фраза, ненароком попавшаяся мне на глаза, поразила и захватила меня. Некто, шагая в сумерках по пустынной аллее, подходившей к старинному ирландскому особняку, внезапно оказался до крайности впечатлен видом «странного, никем не посещаемого здания, которое с пристыженным и виноватым видом затаилось под печальными старыми вязами»[39]. Этих слов было вполне достаточно, чтобы настроить мое воображение на угрюмый лад. Моим вниманием с неизбежностью завладела калитка, и я опасливо глядел и глядел на нее; как и полагалось, она была закрыта, а дорожка, что вела к ней, пустовала. Но, как я упоминал ранее, в калитке имелась квадратная выемка, открывавшая доступ к засову, и через нее я увидел что-то белое или белесое – испытав при этом такое чувство, будто меня ударили под дых. Не в силах вынести это зрелище, в приливе храбрости (больше напоминавшей безрассудство на грани отчаяния) и решимости узнать самое худшее, я спустился и, бессмысленно прячась за кусты, стал пробираться через сад, покуда не очутился на расстоянии вытянутой руки от выемки в калитке. Увы! дела обстояли еще хуже, чем я опасался: через отверстие в створке на меня смотрело чье-то лицо. Оно не было ни безобразным, ни бледным, ни призрачно-бесплотным. Я мысленно назвал его злобным, и, полагаю, именно таким оно и было; по крайней мере, таков был взгляд больших, широко раскрытых, немигающих глаз. Окаймляя сверху розоватую и, вероятно, разгоряченную физиономию, со лба свисала белая льняная драпировка.

Есть что-то жуткое в таком вот лице, выглядывающем из подобной «рамки», особенно когда оно неподвижно уставилось прямо на тебя и по его выражению решительно невозможно понять, что будет дальше. Как я только что сказал, лицо показалось мне злобным – но вовсе не потому, что в нем читались неприязнь или свирепость. Напротив, оно было напрочь лишено каких-либо эмоций. Я сознавал только, что вижу перед собой белки глаз вокруг зрачков, а это, как известно, придает взгляду оттенок безумия. Неподвижность лица доконала меня. Я стремглав кинулся к дому, но, отбежав на безопасное расстояние, не удержался от соблазна остановиться и обернуться. В выемке калитки уже ничего не белело, однако между деревьями виднелась удалявшаяся вразвалку закутанная фигура.

Не донимайте меня расспросами о том, как прошла встреча с членами семьи. Ни от кого, должно быть, не укрылось мое подавленное настроение, но я уверен, что все старания домашних выяснить, в чем дело, не увенчались успехом. Для чего я предпринимаю неуклюжую попытку рассказать обо всем теперь, я и сам толком не знаю; зрелище, представшее мне тогда, бесспорно, произвело на меня сильнейшее впечатление, раз моя фантазия долгие годы так цепко его удерживает. Полагаю, даже сейчас мне следует проявлять осторожность, проходя через ту калитку. И порой я спрашиваю себя: существуют ли ныне укромные места, где все еще обитают странные создания, с которыми в далеком прошлом мог повстречаться и заговорить кто угодно, когда они шли по своим будничным делам, – создания, чьи пути в наше время лишь изредка пересекаются с путями человека (возможно, благодаря своему неведению и сохраняющего здравый рассудок)?

Комментарии

Английский прозаик Монтегю Родс Джеймс, или, как он сам себя неизменно именовал в печати, М. Р. Джеймс, опубликовавший с 1895 по 1932 г. свыше тридцати рассказов, без которых ныне не обходится ни одна сколь-либо значительная антология историй о привидениях, по праву числится в ряду виднейших представителей этого жанра. Начавший писать в поздневикторианскую пору и по-настоящему состоявшийся как беллетрист уже в XX столетии, Джеймс вместе с тем считается создателем особой «антикварной» ветви готического рассказа, для которой характерно обращение к культурным артефактам национального прошлого: введение в основной – современный – антураж повествования всевозможных раритетов (уникальных документов, редких манускриптов, древних кладов и т. п.), как правило непосредственно связанных со сверхъестественными событиями рассказа, научные отступления и насыщенные эрудицией комментарии, сообщающие произведению, по словам самого автора, «легкий флер временной отдаленности», нередкий выбор в качестве мест действия старинных церквей и соборов, учебных заведений, музеев, архивов и библиотек. Этот ученый колорит джеймсовской прозы неудивителен, ибо ее создатель был выдающимся исследователем, оставившим труды в области палеографии, религиоведения, медиевистики, специалистом по христианским апокрифическим текстам и другим памятникам древней письменности, составителем уникальных каталогов средневековых рукописей, хранящихся в крупнейших библиотеках Великобритании.

Монтегю Джеймс родился в деревне Гуднстон на востоке графства Кент в семье священника-евангелиста Герберта Джеймса и его жены Мэри Эмили, дочери военного моряка. Когда будущему писателю было три года, семья переселилась в деревушку Грейт-Ливермир по соседству с городком Бери-Сент-Эдмундс, графство Саффолк, выросшим вокруг старинного бенедиктинского аббатства, которое было разрушено во времена Реформации. Осенью 1876 г., после трех лет обучения в старейшей английской частной подготовительной школе Темпл-Гроув в Восточном Сассексе, Джеймс поступил в знаменитый Итонский колледж в качестве королевского стипендиата. С блеском окончив его в 1882 г. и получив Ньюкаслскую стипендию – самую престижную итонскую академическую награду, – он стал студентом Кингз-колледжа Кембриджского университета, с которым оказались теснейшим образом связаны его дальнейшая жизнь, научная и педагогическая карьера и литературная деятельность. В 1886 г., по окончании колледжа, Джеймс был назначен помощником директора Фиц-Уильямского музея Кембриджского университета (позднее, с 1893 по 1908 г., он возглавлял этот музей); в 1887 г., защитив диссертацию на тему «Апокалипсис святого Петра», стал членом совета Кингз-колледжа, а в 1889 г. был назначен его деканом. В 1890-е гг. научные интересы Джеймса, поначалу планировавшего связать свою жизнь с археологией и в 1887–1888 гг. побывавшего в экспедиции на Кипре, постепенно сместились в область палеографии: он всерьез занялся изучением и описанием рукописей, хранящихся в различных библиотеках Кембриджского университета, и в 1895 г. издал первые три каталога, охватывающие собрания Фиц-Уильямского музея, Итонского колледжа и Кингз-колледжа. Грандиозная работа по каталогизации кембриджских рукописей, растянувшаяся на три с лишним десятилетия, протекала параллельно с другими академическими занятиями Джеймса – преподаванием в Кингз-колледже, написанием многочисленных трудов по палеографии, редактированием изданий исторических и библиографических обществ, переводческими опытами, – а также с административной деятельностью: в 1905 г. он стал ректором Кингз-колледжа, а с 1918 г. и до конца жизни занимал пост ректора Итона; кроме того, с 1913 по 1915 г. исполнял обязанности проректора университета.

Уже в начале 1890-х гг. Джеймс стал сочинять (под влиянием прозы английского писателя ирландского происхождения Джозефа Шеридана Ле Фаню (1814–1873), чью книгу рассказов он опубликовал с собственным предисловием в 1923 г.) истории о сверхъестественном – поначалу для развлечения узкого круга друзей и коллег по Кингз-колледжу. На исходе десятилетия устные чтения этих историй сделались ежегодным ритуалом: в канун Рождества в приличествующей случаю сумрачной обстановке собирался небольшой кружок (в который входили Джеймс Макбрайд, Генри Элфорд Лаксмур, Эдмунд Гилл Суэйн, Уолтер Морли Флетчер, Артур Бенсон, Сэмюэль Герни Лаббок и др.), и спустя некоторое время к гостям выходил с рукописью в руках Монти Джеймс, задувал все свечи, кроме одной, усаживался возле нее и приступал к исполнению. Впрочем, еще в 1895 г. его ранние рассказы – «Альбом каноника Альберика» и «Похищенные сердца» – появились на журнальных страницах и таким образом стали известны более широкой аудитории; полноценное же знакомство читателей с Джеймсом-прозаиком состоялось благодаря авторским сборникам «Рассказы антиквария о привидениях» («Ghost Stories of an Antiquary», 1904), «Новые рассказы антиквария о привидениях» («More Ghost Stories of an Antiquary», 1911), «Тощий призрак и другие» («A Thin Ghost and Others», 1919), «„Предостережение любопытным“ и другие рассказы о привидениях» («„A Warning to the Curious” and Other Ghost Stories», 1925), которые выпустил в свет лондонский издатель Эдвард Арнольд. Итогом почти сорока лет новеллистического творчества писателя стало «Собрание рассказов о привидениях» («Collected Ghost Stories», 1931), также изданное Арнольдом и объединившее под одной обложкой ранее опубликованные рассказы Джеймса.

Отличительными чертами избранной им разновидности литературы сам автор называл «атмосферу и искусное нагнетание напряжения», когда безмятежный ход повседневной жизни героев нарушает «вмешательство какого-либо зловещего существа, вначале едва заметное, а затем все более и более назойливое, пока пришелец из иного мира не делается хозяином положения. Не мешает иногда оставлять щелочку для естественного объяснения событий, но только такую крохотную, чтобы в нее невозможно было протиснуться» (Джеймс М. Р. Из предисловия к сборнику «Призраки и чудеса: Избранные рассказы ужасов. От Даниэля Дефо до Элджернона Блэквуда» [1924] / Перев. Л. Бриловой // Клуб Привидений: Рассказы. СПб.: Азбука-классика, 2008. С. 5, 6). Отсюда такая характерная особенность готических историй Джеймса, как изысканная недоговоренность с едва уловимым потусторонним и/или зловещим подтекстом. По словам Говарда Филлипса Лавкрафта, «отдавая себе отчет в тесной зависимости таинственного ореола, окружающего те или иные предметы и явления, от сложившейся в отношении них традиции, он [Джеймс], как правило, подкрепляет свои вымышленные ситуации отдаленной предысторией, находя, таким образом, весьма удачное применение своему исчерпывающему знанию прошлого и свободному владению архаической манерой изложения и соответствующим колоритом. <…> Доктор Джеймс на каждом шагу выказывает себя блестящим знатоком человеческих инстинктов и чувств; он знает, как правильно распределить очевидные факты, фантастические гипотезы и тонкие намеки, чтобы добиться максимального воздействия на читателя» (Лавкрафт Г. Ф. Сверхъестественный ужас в литературе / Перев. И. Богданова и О. Мичковского // Лавкрафт Г. Ф. Зов Ктулху: повести, рассказы, сонеты. М.: Иностранка; Азбука-Аттикус, 2014. С. 588).

На родине писателя его рассказы неоднократно становились литературной основой театральных и радиоинсценировок и телевизионных постановок, а рассказ «Подброшенные руны» (1911) удостоился киноадаптации (фильм американского режиссера французского происхождения Жака Турнера «Ночь демона», снятый в Великобритании в 1957 г.). Биографии и творчеству Джеймса посвящен ряд книг и множество статей; с 1979 г. выходит в свет британский журнал «Призраки и ученые», на страницах которого публикуются, анализируются и комментируются тексты писателя и других авторов, работавших в «джеймсианской» манере.

Избранные рассказы Джеймса, включенные в эту книгу, расположены в порядке их первых публикаций. В нижеследующих примечаниях учтены наблюдения и находки М. Кокса и Д. Джонса – комментаторов критических изданий прозы Джеймса, вышедших в серии «Oxford World’s Classics» (James M. R. «Casting the Runes» and Other Ghost Stories / Ed. with an Introduction and Notes by M. Cox. Oxford; N. Y.: Oxford University Press, 1999; James M. R. Collected Ghost Stories / Ed. with an Introduction and Notes by D. Jones. Oxford; N. Y.: Oxford University Press, 2011 – далее CGS), – а также примечания Р. Джонсона, Р. Пардо, Д. Роулендса, М. Смит, Дж. А. Тейлора и Р. Уэйхелла к рассказам «Ясень», «Мартинова доля», «Дом при Уитминстерской церкви», «Кукольный дом с привидениями», «Вид с холма» и «Вечернее развлечение», опубликованные в 1989–1994 гг. на страницах журнала «Призраки и ученые» (№№ 11–13, 16–18). Отдельные примечания составлены при участии переводчиков, которым комментатор выражает благодарность за ценное подспорье в работе; эти примечания отмечены в конце астерисками, заключенными в круглые скобки.

Альбом каноника Альберика

Рассказ «Альбом каноника Альберика», самый ранний в творчестве Джеймса, был написан между весной 1892 и октябрем 1893 г. Изначально носил название «Любопытная история» («A Curious Story»). Опубликован в марте 1895 г. в лондонском ежемесячнике «Нэншнл ревью» (т. 25. № 145) под заглавием «The Scrap-book of Canon Alberic» (в русском переводе неотличимом от окончательного); позднее с чуть видоизмененным названием («Canon Alberic’s Scrap-book») вошел в авторский сборник «Рассказы антиквария о привидениях» (1904). На русском языке впервые опубликован в переводе И. Бессмертной в изд.: Джеймс М. Р. В назидание любопытствующим: Рассказы. М.: Радуга, 1994. С. 13–26; впоследствии появилось несколько других переводов. Перевод Л. Бриловой, представленный в настоящем сборнике, печатается по его первопубликации в изд.: Мистические истории: Абсолютное зло. СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2023. С. 232–248.

Сен-Бертран-де-Комменж – деревня на юго-западе Франции, в кантоне Барбазан департамента Верхняя Гаронна, регион Окситания (в описываемое время – регион Юг-Пиренеи), в 100 км к юго-западу от Тулузы.

Баньер-де-Люшон – горный курорт в округе Сен-Годанс, в департаменте Верхняя Гаронна.

До революции там располагался епископский престол… – Речь идет о Великой французской революции (1789–1799). В VI–XVIII вв. в Сен-Бертран-де-Комменже находилась резиденция местного епископа.

…имеется собор, который посещает немало туристов. – Имеется в виду главная достопримечательность Комменжа – кафедральный собор Нотр-Дам де Сен-Бертран-де-Комменж, памятник романской и готической архитектуры XII–XIV вв.

…прибыл один англичанин… <…> Он был из Кембриджа, гостил в Тулузе, где оставил в гостинице под обещание на следующее утро к нему присоединиться двоих друзей… – Завязка событий рассказа, несомненно, носит автобиографический характер: Джеймс посетил Сен-Бертран-де-Комменж в апреле 1892 г. вместе с двумя друзьями по Крайстс-колледжу Кембриджского университета – Дж. Армитиджем Робинсоном и Артуром Эвереттом Шипли (см. примеч. к с. 14); позднее он бывал там еще дважды – в 1899 и 1901 гг.

Ош – город на юго-западе Франции, административный центр округа Ош и департамента Жер и главный город исторической области Гасконь.

Причетник – член причта (общее название священно- и церковнослужителей какой-либо церкви или прихода, за исключением священника и дьякона).

Гостиница «Шапо Руж» – вымысел автора.

Деннистон. – В журнальной первопубликации рассказа главный герой носил фамилию Андерсон, которая была заменена на другую в сборнике «Рассказы антиквария о привидениях». Деннистон также появляется в качестве эпизодического персонажа в рассказе «Меццо-тинто» (1904), а мистер Андерсон стал протагонистом рассказа «Номер 13» (1904).

Святой Бертран (ок. 1050–1126) – епископ Сен-Бертран-де-Комменжа (впоследствии названного его именем) с 1073 г., католический святой (канонизирован в 1309 г.). При нем было начато строительство вышеупомянутого собора, в котором хранятся его мощи. Здесь и далее описание деталей убранства церкви (включая посох святого и чучело крокодила) основано на личных наблюдениях автора, отразившихся в его дневнике и письмах к родителям.

Жан де Молеон (ум. 1551) – епископ Сен-Бертран-де-Комменжа в 1523–1551 гг.

Как святой Бертран спас человека, которого дьявол замыслил задушить. – В соборе Нотр-Дам де Сен-Бертран-де-Комменж действительно можно увидеть серию изображений, иллюстрирующих чудеса святого Бертрана, однако картины с подобным сюжетом среди них нет.

«Ангелюс» – «Angelus Domini nuntiavit Mariæ» (лат. «Ангел Господень возвестил Марии…»), католическая молитва, чтение которой в католических монастырях и храмах происходит утром, днем и вечером и часто сопровождается колокольным звоном, также называемым «Ангел Господень» или «Ангелюс».

…«благословенной между женами». – Лк., 1: 28, 42.

Капитул – в католицизме коллегия (совет) клириков при коллегиальной церкви (коллегиальный капитул); члены капитула именуются канониками.

Миссал – богослужебная книга Римско-католической церкви, содержащая все тексты (включая песнопения), необходимые для совершения литургии (мессы) в течение года; рукописные миссалы были богато украшены.

Христофор Плантен (ок. 1520–1589) – знаменитый нидерландский издатель и типограф французского происхождения, с середины XVI в. – ведущий европейский книгопечатник, чья фирма «Officina Plantiniana» (основанная в 1555 г.) имела филиалы во многих странах и за 34 года его жизни выпустила около 1600 книг. В апреле 1891 г. Джеймс, будучи в Антверпене, посетил музей Плантена—Моретуса, открывшийся в 1877 г. в историческом здании фирмы.

Альберик де Молеон – вымышленное лицо.

Антифонарий – в католическом богослужении обиходная книга с песнопениями и текстами для ежедневных служб.

Фолио – формат издания книги, равный половине размера типографского листа.

Унциальное письмо (от лат. uncialis – равный по длине одной унции) – вид письма преимущественно из округлых прописных, отдельно стоящих букв, распространенный в латинских и греческих рукописях IV–IX вв.

Патристический трактат – то есть относящийся к патристике (учению Отцов Церкви).

…фрагмент «Изречений Господних» Папия – трактата, о котором известно, что в последний раз его видели в двенадцатом веке в Ниме? – Папий Иерапольский (60/70–155/165) – церковный писатель, раннехристианский святой, автор пятитомного труда «Изложение изречений Господних», который дошел до наших дней в виде фрагментов и цитат в чужих сочинениях. Ним – город на юге Франции, административный центр департамента Гар (регион Лангедок-Руссийон).

Неф – вытянутое помещение, часть интерьера (обычно в зданиях типа базилики), ограниченное с одной или с обеих продольных сторон рядом колонн или столбов, которые отделяют его от соседних нефов.

Клуатр – в романской и готической архитектуре крытая обходная галерея, обрамляющая закрытый прямоугольный двор или внутренний сад монастыря либо крупной церкви.

…младшего каноника Куотермейна из «Старого собора Святого Павла»… – Отсылка к роману английского писателя Уильяма Гаррисона Эйнсворта (1805–1882) «Старый собор Святого Павла» (1841), персонаж которого Томас Куотермейн верит, что посредством астрологических вычислений ему удалось отыскать месторасположение клада, погребенного в развалинах сгоревшего в 1666 г. знаменитого лондонского собора.

Сепия – сорт светло-коричневой краски, которая в старину изготовлялась на основе пигмента, добываемого из чернильной сумки морских моллюсков – каракатицы или кальмара.

…представляло… библейскую сцену… – Предполагается, что нижеследующее описание картины подсказано Джеймсу работой (рисунком для гобелена) Рафаэля Санти (1483–1520) «Смерть Анании» (1515), хранящейся в лондонском Музее Виктории и Альберта.

Соломон – легендарный правитель Израильского царства в 967–928 гг. до н. э. Согласно Библии, славился необычайной мудростью; традиционно считается автором ряда библейских книг. Образ царя Соломона с дохристианских времен и вплоть до позднего Средневековья связывался с властью над демонами, что нашло отражение в целом ряде гримуаров (книг по церемониальной магии), написанных от его имени.

…одному преподавателю морфологии… – Предположительно, имеется в виду британский зоолог Артур Эверетт Шипли (1861–1927), в 1893 г. выпустивший учебник по морфологии беспозвоночных и затем на протяжении полутора десятилетий читавший в Кембридже соответствующий лекционный курс.

…подобно Гиезию, «добрать» с иностранца то, что недобрал ее отец. – Гиезий – слуга библейского пророка Елисея, обманом получивший от сирийского военачальника Неемана два серебряных таланта и две перемены одежды за то, что его хозяин исцелил сириянина от проказы; за свое корыстолюбие Гиезий был наказан той же болезнью и удален от пророка (см.: 4 Цар., 5: 20–27).

Сен-Папуль – городок на юге Франции, в кантоне Северный Кастельнодари департамента Од региона Лангедок-Руссильон.

Ектенья – молитвенное прошение, содержащее просьбы и воззвания к Богу.

Боже мой! поспеши на помощь мне. Псалом Живущий (91). – В действительности цитируется не 91-й, а 70-й псалом (ст. 12).

«Gallia Christiana» (лат. «Христианская Галлия») – история епископств и монастырей всех французских провинций, составленная в 1626 г. Клодом Робером, священником из Лангра. В 1656 г. появилось расширенное четырехтомное издание, подготовленное историками Луи (1571–1656) и Сцеволой (1571–1650) де Сент-Мартами (у Джеймса – Саммартани); их труд был продолжен в XVIII в. бенедиктинским монахом, богословом и историком Дени де Сент-Мартом (1650–1725), начавшим готовить новое издание, растянувшееся на 16 томов и выходившее с 1715 по 1865 г.

«Есть ветры, которые созданы для отмщения и в ярости своей усиливают удары свои». – Сир., 39: 34.

«Исайя был очень мудр; не ему ли принадлежат слова о чудищах ночных, живущих на руинах Вавилона?..» – Ср.: «И звери пустыни будут встречаться с дикими кошками, и лешие будут перекликаться один с другим; там будет отдыхать ночное привидение и находить себе покой» (Ис., 34: 14).

…я пресвитерианин… – Пресвитерианство – одна из разновидностей кальвинизма и, шире, реформатской церкви.

…в Кембридже, в коллекции Вентворта. – Авторский вымысел, за которым, однако, угадывается Фиц-Уильямский музей Кембриджского университета, где Джеймс на момент создания рассказа служил помощником директора.

Меццо-тинто

Рассказ «Меццо-тинто» («The Mezzotint») был написан во второй половине 1890-х гг. и впервые увидел свет в сборнике «Рассказы антиквария о привидениях». На русском языке впервые напечатан в переводе Н. Куликовой в изд.: Одержимость: Сб. рассказов ужасов. М.: Рипол; Джокер, 1992. С. 211–223; позднее появилось несколько других переводов. Перевод Н. Дьяконовой, включенный в настоящий сборник, был впервые опубликован в изд.: Готический рассказ XIX–XX веков: Антология. М.: Эксмо, 2009. Печатается по изд.: История с призраком: Рассказы. СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2011. С. 158–171.

Совсем недавно я… имел удовольствие рассказать вам о том, что приключилось с моим другом Деннистоном во время его поисков произведений искусства для кембриджского музея. – Отсылка к рассказу «Альбом каноника Альберика», которым открывается сборник «Рассказы антиквария о привидениях».

…другого университета. – Имеется в виду Оксфордский университет.

…Шелбурнианской библиотеки. – Подразумевается одна из старейших английских библиотек – Бодлианская библиотека в Оксфорде, в которой Джеймс работал в июне 1899 г.

…в его музее. – Речь идет об Эшмолианском музее древней истории, изящных искусств и археологии при Оксфордском университете – старейшем публичном музее Англии (открыт в 1683 г.); в конце рассказа он упомянут под именем Эшлианского музея.

…любопытное меццо-тинто… – Меццо-тинто (от ит. mezzo – средний и tinto – окрашенный, тонированный) – дословно «черная манера», вид углубленной гравюры, в котором поверхности металлической доски придается шероховатость, дающая при печати сплошной черный фон, а участки, соответствующие светлым местам рисунка, гравер выскабливает вручную, создавая постепенные переходы от света к тени.

…небольшого усадебного дома прошлого века… – Исходя из времени создания рассказа, можно заключить, что речь идет о XVIII в.

Сассекс, Эссекс – графства на юго-востоке Англии.

Гинея – английская, а впоследствии британская золотая монета достоинством 21 шиллинг, чеканившаяся с 1663 по 1813 г.; впервые была отчеканена из золота, привезенного из Гвинеи, отсюда ее название. В 1816 г. в качестве основной золотой монеты королевства гинею сменил золотой соверен. Однако, несмотря на выход гинеи из обращения, это название продолжало активно использоваться для обозначения расчетной единицы, равной 21 шиллингу, вплоть до перехода Великобритании в 1971 г. на десятичную денежную систему.

…закурили и затеяли партию в вист. – Излюбленное времяпрепровождение Джеймса в Кингз-колледже.

Час не ранний, однако… хозяин дома еще был не вполне одет. – Еще одна самохарактеристика Джеймса, ненавидевшего рано вставать.

Кентерберийский колледж – вымышленное название.

Брайтон – курортный город в Восточном Сассексе.

Общество по изучению призраков – саркастический намек на основанное в Лондоне в 1882 г. паранаучное Общество психических исследований, к деятельности которого Джеймс относился иронически.

Мистер Жуллер (фамилию я не придумал)… – «Говорящая» фамилия (в оригинале – Filcher), образованная от глагола «to filch» (украсть, стянуть), которой комическим образом наделен в высшей степени достойный персонаж.

Библия Доре – то есть Библия со знаменитыми гравюрами французского художника-иллюстратора, гравера и живописца Поля Гюстава Доре (1832–1883), созданными в 1864–1866 г.

«Путеводитель по Эссексу» Меррея – то есть «Путеводитель по Эссексу, Саффолку, Норфолку и Кембриджширу», написанный Ричардом Джоном Кингом (1818–1879) и впервые опубликованный издателем Джоном Мерреем (1808–1892) в 1870 г. (переизд. 1875, 1892).

Эннингли-холл – вымысел автора.