Проект «Ковчег»

— Что?!

— Ну а ты думал… — вздохнул, — Переферийные сектора с колонистами — автономны. Им туда не добраться, шлюзы бронированные, открываются только с пультов рубок. Я думал выжрут они середняк, передохнут. Ну и отсеки заблокировал. Только им это не преграда оказалась.

— Вентиляция? — спросил Андрей.

— И вентиляция, и шахты коммуникаций. Ну вот. Выжрут и все. На посадку и наш сектор в жесткий карантин. Ну, что молчишь? У тебя другие идеи есть? Или заразу эту прикажешь с собой тащить?

— Да нет, я просто. Как то не хорошо, — вдохнул, но все же не стал говорить того, что крутилось в голове. Это хорошо, что выжрут они тут все, а после передохнут. Вот только в безопасности, по большому счету, только ты сам Джек и был, а всех остальных — под нож. За себя, гад, за свою шкуру пекся.

— Ладно. Я так понял, что эта гадость прогрессирует. Развивается. Теперь твари… ну ты видел одну из них, теперь они подбирают более подходящие формы. И зараза теперь не воздушно капельным, а через именно внедрение, они как хобот такой в тело всаживают — это уже все, это передача. Но в основном они жрут, вскрывают капсулы и жрут. Я не биолог, но понимаю так, что твари пытаются себе максимальный срок жизни на консервах устроить. В общем, просыпаюсь каждые двадцать пять лет, смотрю, что да как и снова на боковую, — грустный смешок.

— И как мы тогда с тобой совпали?

— Обращение от тебя. Побудка. И вот я здесь.

— А что сразу не рассказал, молчал…

— А кто тебя знает, кто ты, что ты? Камера в твоем отсеке тю-тю — сдохла давно. Тварь ты, человек? Я ж не знаю, — замолчал, сказал, — Там, кстати, эта гадость свалила. Подожди, — послышался стрекот клавиш, надо полагать перещелкивал камеры, — вроде ушла. Коридоры чистые, отсеки пустые. Только сам понимаешь, всякие там коммуникации — это я не знаю.

— Идти?

— Как знаешь… Стой! Подожди…

Затрещало под ногами, Андрей почувствовал вибрацию пола, заискрило где-то в подполье, потянулся дымок, запахло изоляцией, замерцало освещение.

— Вали! Вали оттуда! К лифтам!

Андрей вскочил, к двери, руку на панель, та пикнула, дверь стала открываться, но погас свет и створки разошлись лишь на чуть. Автоматически включился фонарь на груди, прорезая узким кругляшом света пространство оружейки.

— Заклинило, — ругнулся Андрей.

— Сейчас, — напряженный голос Джека, но ничего не произошло. Вместо этого тяжелый удар в пол, Андрей повернулся на звук, луч фонаря осветил вздыбленные плиты пола. Еще удар, плиты со скрежетом поднялись выше.

И он полез в щель, с трудом протискиваясь в ее узость, боясь застрять, а за спиной его следовали скорые, остервенелые удары один за другим, и сколько еще выдержит пол — тот еще вопрос! Выпал, вывалился наружу, и тут же, за ним, в дверь ударилось тело, Андрей оглянулся — тварь тянула к нему длинную, худую, будто сплошь сплетенную из сухожилий, руку, пыталась пролезть за ним следом, но широкая грудь не проходила. Костлявые, длинные пальцы с длинными когтями хватали воздух.

Вырвал пистолет из кобуры, навел на тварь…

— Беги, — раздался в ухе голос Джека, — там еще две! В лифт!

И Андрей побежал. За ним скрежетали раздвигаемые двери оружейки.

За секунды добежал до поворота к лифтовой площадке, там уже распахивается кабина, вот только… За площадкой, за парапетом ее высоким — огромная шахта, что проходит через все ярусы центрального сектора, и залита она красноватым аварийным светом, и видно, как через всю эту пропасть, по всем ярусам, будто жуткие пауки, тараканы, муравьи в муравейнике, ползут вниз сбегаются такие же твари, как и та, что сзади. И уже один спрыгивает на площадку перед лифтом, на ходу Андрей стреляет, тварь отбрасывает белой вспышкой, но она тут же соскакивает, на четыре лапы, по змеиному водит головой. Андрей уже вкатывается, влетает в кабину лифта, тварь прыгает вперед — выстрел! Снова отбрасывает обратно, створки лифта закрываются и Андрей чувствует рывок — лифт идет вверх.

— Сколько их там?

— Я что, их счит…

Не договорил, удар сверху, лифтовую кабину затрясло, заморгал свет, грохот осыпающихся на крышу ударов оглушил, заскрежетал раздираемый металл.

— Сейчас, — голос Джека был наполнен паникой, она в нем плескалась. Створки дверей лифта стали раздаваться в стороны, прямо перед глазами Андрея — перекрытие пола: такие же гофрированные листы, в просветах которых видны трубы, провода и прочее, а еще — тварь в переплетении всего этого копошится, ползет вперед, к лифту. И сверху удары и скрежет не прекращаются, пробиваются внутрь. А ниже — просвет, можно легко и быстро выскочить.

Андрей быстро глянул в открывшийся проход у ног, а после юрко выскочил в коридор. Побежал. В ухе заполошно говорил Джек:

— Сейчас налево. Третий отсек. Тут, — Андрей послушно свернул в распахнувшиеся створки, которые тут же за ним схлопнулись, — это техническое помещение. Тут, левее, — сзади в дверь уже ломились, — у стены лестница. Да не тупи ты! За дверью!

Андрей увидел дверь, вполне себе обычную, на петлях, открыл.

— На случай отказа автоматики. Лезь!

Андрей глянул на хромированные перекладины лестницы, потом вниз — лестница уходила далеко-далеко вглубь, и терялась там в черноте, и вверх — там точно такая же бездна только в выси.

Уцепился за перекладины, полез. Лестница позвякивала под ботинками, но в остальном — пока было тихо.

— Долго? — спросил запыхавшийся Андрей, пот тек со лба в глаза.

— Семь ярусов осталось.

Снизу раздалось то ли шипение, то ли крик, то ли и то другое разом.

— Они?

— Наверное. Тут с камерами напряженка. Выбирайся.

Спрыгнул на очередном ярусе, такая же техничка, как и там, где он залез на эту лестницу. К двери.

— Там тварь. В коридоре. Слева будет.

— Переждать?

— Беги! Они идут!

— Да что ж они такие организованные!

Выскочил в коридор, сразу влево выпалил два заряда, удачно — тварь кривлялась на полу, дергалась, но подняться никак не могла.

— Через нее и к лифтам.

— Да там же.

— Успеешь!

И снова бег по коридорам, снова лифтовая площадка и огромная общая шахта посередине, снова раскрытые створки, лифт, вверх.

— Разворошил ты муравейник, — усмехнулся Джек, — хорошо не видишь, что у меня на экранах творится.

— Ты бы и не говорил… — Андрей дышал тяжело, уперев руки в колени. Нет, после анабиоза, криозаморозки, или как она там правильно называется, такие нагрузки явно противопоказаны.

— Ярус управления. Готовься. Сначала прямо, потом через зал построения, там я тебе не помощник, камеры там не работают давно, потом… — начал напряженно говорить Джек.

— Потом подскажешь. Как там?

— Пока чисто. Ну это пока. Прилегающие поглядываю. Твою ж…

— Что? Что там?

— Они гасят камеры. Я не вижу что там!

— Ясно… — губы Андрея сжались в узкую ниточку, брови насуплены.

— Короче, ты там…

Двери лифта распахнулись, не дав Джеку закончить. Андрей рванул вперед. Долгий, длинный коридор, красное освещение, сумерки, толком ничего не разглядеть. Не таился, башмаки тяжело бухали об рифленый перфорированный пол, но он уже слышал, слышал как доносятся оттуда, от лифтовой площадки цокающие звуки о металл — бегут за ним.

— Ты где? В зале?

— Нет, — голос срывался на бегу, — еще…

Вылетел в зал, и если бы только мог остановиться, мог замереть в ужасе, он бы так и сделал, только этой возможности у него не было. Было чувство, что именно тут, в зале, вся эта рать тварей разместила свою столовку, кругом и всюду были обглоданные, обожранные тела, где высохшие, где свежие. Залитый кровью пол, а главное — это огромные, будто пульсирующие наросты по высоким его — зала стенам, они впитывали соки мертвецов, опутывали их своими корнями-пиявками. Теперь ясно, почему Джек давно не мог увидеть этот зал, они… оно… это нечто устроило тут свое лежбище, штаб квартиру. Ну и твари, конечно же твари. Кругом и всюду были они, выползали из за колонн наростов, спрыгивали со стен, едва ли не с потолка, что уходил далеко-далеко ввысь, и Андрей, не останавливаясь, на бегу, открыл огонь.

— Ты где? — надрывался в наушнике Джек, а Андрей не мог ответить, он кубарем прокатился под тварью, что в прыжке пролетела над ним, отскочил в сторону, наотмашь резанув протянувшуюся к нему лапу виброножом, выстрелил, и снова уже бежал.

— Что там? — Джек кричал, — ты…

Андрей ничего не слышал, только стрельба, прыжки, удары ножом, бег, бег, бег… Удар в плечо, будто машина в него въехала, Андрей покатился по крови на полу, заскользил, как на катке, из уха вылетел, пропал в безвестности наушник. Перекат, едва-едва разминулся с длинной, такой же заляпанной черной кровью, тварью— отмахнулся ножом, и с низкого старта дальше…

— За залом, налево, — раздалось, загромыхало в зале по громкой связи, — там караулка. Я открою шлюзы. Удачи…

Зал озарялся быстрыми вспышками выстрелов, его наполняла какофония из трескучего сипения, криков гортанных, воя, и все больше, больше тварей набегало со всех сторон, неслось от лифтовой площадки единой живой волной, и в нее, как ручейки к реку, вливалось все больше тварей с боковых ответвлений, из давно проторенных дорог по вентиляционным шахтам, по вскрытым перфорированным плитам пола, из коридоров…

Томительно тянулось время в рубке капитана, тишина из динамика коммуникатора давила, неизвестность пугала. Джек напряженно сидел на своем месте, ждал, вслушивался, смотрел в незрячие, показывающие только помехи, экраны. Только один экран светился изображением: тот, что показывал шлюз входа в капитанскую рубку. Там камеры были за армированными экранами, на случай взрыва, и смотрели они на такие же армированные, бронированные двери шлюза. Вход в первую шлюзовую камеру, предбанник перед входом в саму рубку. Желваки на сухом лице Джека вздувались, билась жилка на виске.

Он ждал, потому как больше ничего не оставалось, только ждать.

Отсветы вспышек на экране, где камера предварительного шлюза, взгляд Джека вцепился в изображение. Ждать, но не проморгать, не упустить момента, и вот он, Андрей. Весь комбез пропитан кровью, одна рука висит плетью, бежит, оставляя на полу черные, кровавые рубчатые следы подошв. Обернулся на бегу, вспышка, следом за ним катится, скользит по полу убитая тварь, уже бездвижная — хороший выстрел.

Палец Джека завис над кнопкой открытия шлюза, еще чуть, еще… Нажал и тут же снова по кнопке!

Андрей влетел, вкатился кубарем в распахнутый шлюз, и тут же створки за ним сомкнулись. Тяжелые удары снаружи. На экране было видно, как толпа тварей бьется, ломится в прочные, бронированные створки, расползаются в стороны, пытаются вскрыть полы — ищут вход. Лязг и скрежет, вой, удары.

— Ты как? — по громкой спросил Джек.

— Живой… еще… — Андрей валялся на полу хватая ртом воздух.

— Ты долго, — напряженно сказал Джек.

— Задержали чуток, — на окровавленном лице Андрея появилась злая улыбка.

— Андрей, я серьезно, — в голосе стальные нотки.

— Я тоже, знаешь, как-то не шучу.

— Я тебе не могу доверять, — в голосе Джека звенела сталь, злость, — Ты должен меня понять.

— Я понимаю то, что сейчас сдохну тут нахрен. Истеку кровью. И еще… Еще, как по мне, — злая ухмылка растрескавшимися губами, — ты мне что то не договариваешь.

— Я все сказал, — он отключил связь. Андрей, разом растеряв всю свою прыть после долгой пробежки по коридорам, тяжело уселся, привалившись к стенке шлюзовой камеры.

— Эй, Джек, я знаешь, что понимаю. Ты, как-бы, в ответе за Ковчег и все дела. Я правильно говорю? Ты светоч там, голова, — Андрей закашлялся, отер рот рукавом, только вот зачем, все одно весь угваздан, — только, как по мне, это все не совсем правильно. Вас тут, имею честь, капитанов корабля, пруд пруди. В каждом из переферийных секторов минимум по одному найдется. Я верно говорю? И можно там это, ну посовещаться что ли. Я прав? Эй, Джек! Я прав?

— Да. Прав, — он все же включил связь.

— И? Чего не устроил созыв? Одна голова хорошо, десяток — тоже неплохо.

— Нас тут — почти пять миллионов, в нашем секторе всего семьсот тысяч, — голос Джека был злой, — как ты думаешь, какое решение будет принято?

— Не знаю… — он посмотрел в камеру, — Соберут шоблу, и пойдут к нам. С огнеметами, автоматами и прочей…

— Нас выпнут и, в лучшем случае, оставят на орбите, а в худшем — уничтожат. И то, и это — смерть.

— Жить хочется?

— Да.

— И мне хочется. А я тут… — он приподнял руку, и Джек только сейчас обратил внимание, на то, как расползается под Андреем лужа крови, — похоже скоро концы отдам.

— Тебя могли…

— И что? Я буду на тебя рычать, кидаться, — грустная улыбка, — ты все равно успеешь меня пристрелить.

— Ты не все знаешь.

— Чего я не знаю?

— Они могут быть… Могут быть не такими, как те — снаружи. Они еще могут быть очень похожими на людей и говорить здраво. Сохраняют поверхностные знания, если не копнуть, то… Андрей… Они развиваются. Мне иногда кажется, что это какой-то коллективный разум.

— Паранойей не страдаешь?

— Я видел… на записях.

— Что ж у тебя тут такой кабины то нет, как в оружейке.

— Всего не предусмотришь.

— Ну, а как я тебе могу доказать? А? Время то идет… — снова закашлялся, усмехнулся, — Я тут, как бы, не молодею, а очень даже наоборот — подыхаю.

— Технические навыки, вспомогательные, которые не просто социальные — углубленные. По ним.