Стараясь выиграть время, Глэдис взяла в руки счет и стала его рассматривать.

— Я не сплю с ним, Дуглас, — сказала она наконец. — Мы просто друзья…

Глэдис старалась казаться спокойной, но сердце у нее билось часто-часто, как у пойманной птицы. Со стороны все выглядело именно так, как говорил Дуг. Сумеет ли она втолковать мужу правду? Их отношения с Полом были просто дружбой — не далее как вчера Пол сам подтвердил это еще раз. Так почему она должна отвечать за то, чего не совершала?

— Понимаешь, — продолжила она, тщательно подбирая слова, — я была очень… расстроена твоим уходом. Мне было грустно и одиноко. Я позвонила Полу. Поверь, мне больше не с кем было поговорить. Пол сам звонил мне один или два раза, он все время вспоминает свою жену. Ему очень трудно без нее, а он знал, что Седина мне нравилась… Между нами нет и не было ничего, о чем ты подумал…

Глэдис было очень стыдно. Получалось, будто она оправдывается. Но ведь она говорила одну только правду!

— Ты лжешь, — уверенно сказал Дуг. — Ты спишь с ним, наверное, с самого лета!

— Это не так, и ты это отлично знаешь! Если бы я спала с Полом… или с кем-нибудь другим, я бы не расстраивалась так сильно из-за того, что ты от меня ушел. Я бы не старалась достучаться до тебя, объяснить!..

— Чушь! Ты ничего мне не объясняла, ты просто требовала от меня «свободы», которая нужна была тебе для того, чтобы без помех трахаться со своим дружком-миллионером. Ты виделась с ним в Лондоне?

— Разумеется, нет, — с достоинством ответила Глэдис, стараясь казаться спокойной, хотя на душе у нее, что называется, кошки скребли. Она чувствовала себя виноватой. К тому же ей было очень горько от того, что последняя ниточка, которая еще соединяла ее с Дугом, оказалась тоньше паутины. Теперь она, без сомнения, лопнула. Их брака больше не существовало.

— Говоришь, он звонил тебе?

— Да, звонил, — ответила она честно.

— Ну и о чем вы говорили? Раздевали друг друга по телефону? Знаешь, есть такая услуга для взрослых: можно набрать телефонный номер, и приятный женский голос расскажет тебе, как и в каком виде она тебя хочет… Этим вы занимались?

Услышав эти слова, Глэдис вздрогнула от негодования и ужаса.

— Как ты можешь, Дуг?! Пол говорил со мной о своей жене! Он очень тоскует по ней.

— Да вы оба просто извращенцы! — Дуг издевательски фыркнул. — Нет, я серьезно: из вас получилась бы просто идеальная пара! Впрочем, — тут же добавил он, — это уже не мои проблемы. Я сыт по горло, Глэдис! Ты мне больше не нужна, и ему ты тоже очень скоро надоешь, потому что ты — скверная жена и отвратительная, скучная любовница!

Услышав эти слова, Глэдис только удивленно приподняла брови. Она не понимала, зачем он это сказал, — разве для того, чтобы уколоть ее побольнее. Но ее это уже не трогало: Дуг почти что перестал для нее существовать.

— Ты хотела свободы и независимости?! — выкрикнул Дуг. — Так вот: теперь ты их получишь! Можешь делать карьеру, можешь спать с кем хочешь — меня это не касается. Я ухожу!

«А как же дети?» — хотела спросить его Глэдис, но в этот момент неожиданно зазвонил телефон. Она взяла трубку, молясь, чтобы это не был Пол. Его звонок мог серьезно осложнить ситуацию, поэтому, когда в трубке раздался голос Рауля, Глэдис даже слегка растерялась.

— Я не могу сейчас говорить, — сказала она, но агент заявил, что у него срочный и важный разговор. И Глэдис сдалась. — Ну, выкладывай, в чем дело, только быстро, — вздохнула она, чувствуя на себе пристальный взгляд Дуга.

— У меня есть для тебя одно очень перспективное задание, — заторопился Рауль. — Как раз в твоем стиле, и не нужно никуда далеко ехать…

Задание действительно было как раз для нее. Речь шла о секте солнцепоклонников, засевших на ферме в Монтане и собиравшихся совершить коллективное самосожжение. Агенты ФБР окружили ферму и вели с фанатиками переговоры, надеясь спасти хотя бы женщин и детей. С каждым часом положение становилось все более угрожающим.

— Это будет потрясающий репортаж, Глэдис, — закончил Рауль. — Но выехать на место нужно как можно скорее — развязка может наступить в любой день, в любой час. Глэдис вздохнула:

— Я не смогу, Рауль. Не сейчас.

— Ты должна, Глэд! — перебил ее агент. — Журналы требуют именно тебя. Поверь, я не стал бы тебя беспокоить по пустякам, но это действительно первосортный материал. И справиться с ним на должном уровне можешь только ты! Ну что, берешься или нет?

— Послушай, можно я тебе перезвоню? — взмолилась Глэдис. — Мне нужно поговорить с мужем.

— Вот черт! — выругался Рауль. — Так этот кретин вернулся? Ладно, перезвони мне через два часа — нужно дать ответ заказчику.

— Скажи, что мне очень жаль, но именно сейчас я не могу, — твердо сказала Глэдис. Ей казалось неразумным подливать масла в огонь, в котором погибал их с Дугом брак.

— Перезвони мне через пару часов, — повторил Рауль и положил трубку.

— Кто это был? — подозрительно спросил Дуг.

— Рауль Лопес.

— Что ему нужно?

— Он предложил мне съездить в Монтану — там есть интересная работа. Но я отказалась — разве ты не слышал?

— Какое это имеет значение теперь? — Дуг пожал плечами. — Все кончено, Глэдис. Можешь ехать хоть в Антарктиду — я тебе слова не скажу. С меня хватит!

Он выпалил все это с такой злобой, что Глэдис поняла: на этот раз Дуг действительно не шутит. Что ж, если он разлюбил ее, она все равно не сумеет его удержать. Глэдис ничего ему не ответила, а Дуг, видя, что она молчит, распалялся все больше.

— Да-да, с меня хватит! — воскликнул он и снова заметался из угла в угол, словно тигр в клетке. — Ты не та женщина, на которой я женился. Я не желаю больше иметь с тобой ничего общего. Можешь так и сказать своему Раулю, Полу Уорду и всем остальным. Прощай, Глэдис. Мой адвокат свяжется с тобой в понедельник.

— Ты не должен так поступать с нами, Дуг… — начала было Глэдис, и в глазах ее заблестели слезы. — Ты не можешь!..

— Очень даже могу! — перебил он. — И не только могу, но и сделаю. А ты… ты можешь делать теперь любой репортаж — ведь ты этого добивалась, не так ли?

— Сейчас это неважно.

— Почему вдруг? — притворно удивился Дуг. — Ведь именно ради этого ты разрушила нашу семью. Даже детей ты принесла в жертву своему тщеславию. Стоит только этой обезьяне Раулю напомнить тебе, что ты — великая журналистка, как ты срываешься с места и, забыв обо всем, мчишься на край света, чтобы снимать голых девок и убийц в солдатской форме.

— Это ты заставил меня выбирать между семьей и карьерой, — закричала, сорвавшись, Глэдис. — Я уверена, что смогла бы успешно совмещать одно с другим.

— Ну, для этого тебе надо было выходить замуж не за меня, а за кого-нибудь другого, — сказал Дуг.

«Пожалуй», — устало подумала Глэдис. Ей нечего было больше сказать Дугу, поэтому она повернулась и вышла из кухни, оставив его одного.

В прихожей она надела куртку и вязаную шапочку и вышла на улицу. Холодный воздух обжег ей легкие, но в голове сразу прояснилось. Глэдис почувствовала себя намного бодрее. Сознание того, что отныне она будет свободна, заставляло сердце биться взволнованно и часто. Угрозы Дуга, страх одиночества, постоянное чувство вины и многое другое, что так мешало ей жить в последние месяцы, — все это было теперь в прошлом. И хотя у Глэдис не осталось ничего, кроме детей, фотоаппарата и свободы, она смотрела в будущее радостно и уверенно. Брак, которым она так дорожила, за который так отчаянно цеплялась и который в конце концов едва не похоронил ее под обломками, перестал существовать. Ничто больше не мешало ей самой принимать решения и самой распоряжаться своей жизнью.

Глава 4

В конце концов Глэдис все-таки пришлось отказаться от репортажа о событиях в Монтане, однако это не избавило ее от тяжелых переживаний. Они с Дугом сообщили детям о своем решении разойтись, и этот день оказался одним из самых трудных в ее жизни. Глэдис ненавидела себя за ту боль, которую она причинила Джессике и Эйми, Сэму и Джейсону. Она слишком хорошо помнила, как тяжело было ей самой смириться со смертью отца. Сколько она ни твердила себе, что им все-таки легче, Дуглас, слава богу, не умер, ничего не помогало. Что ни говори, они теряли одного из родителей, и это непременно должно было самым решительным образом изменить их жизни. Единственное, что поддерживало Глэдис, — это сознание того, что она любит их, а значит, вместе они это переживут.

— Ты хочешь сказать, что вы с папой разводитесь? — спросил Сэм с выражением ужаса на веснушчатом лице, и Глэдис на мгновение захотелось упасть мертвой, чтобы не видеть его испуганных и молящих глаз.

Эйми избавила ее от необходимости отвечать.

— Ты что, глухой? — сердито буркнула она и, подавив рыдание, бросила на родителей мрачный взгляд. В эти минуты Эйми ненавидела и отца, и мать за то, что они в одно мгновение разрушили тот уютный и счастливый мир, в котором она жила.

Джейсон с самого начала не проронил ни слова. Внезапно он развернулся и бросился к себе в комнату. Громко хлопнула дверь, и наступила тишина, но Глэдис знала, что он плачет.

Только Джессика, как самая старшая, высказала Глэдис то, о чем, возможно, думали все четверо.

— Я тебя ненавижу! — прошипела она и, прищурившись, в упор посмотрела на мать. — Это ты виновата! Ты и твои глупые фотографии, которые не нужны никому, кроме тебя! Я слышала, как вы с папой ссорились из-за этого. Неужели ты нас ни капельки не любишь?..

В конце концов она тоже разрыдалась, как маленькая девочка, и Глэдис захотелось погладить ее по голове, но она не решилась.

— Они нужны мне, Джесс, — сказала она. — Фотожурналистика не просто работа, это — часть меня, без которой я не могу. Я надеялась, что папа меня поймет, но он не смог…

— Не хочу ничего слышать, не хочу! — завизжала Джессика. — Не хочу, понятно? Вы — дураки, и я вас обоих ненавижу!

И, топнув ногой, она тоже убежала плакать к себе в комнату.

Глядя ей вслед, Глэдис покачала головой. Из всех ее детей именно Джессика больше других нуждалась в разумном объяснении происшедшего, но как, скажите на милость, втолковать четырнадцатилетней девочке, что ее отец и мать разлюбили друг друга? Глэдис и сама не очень хорошо понимала, как это произошло. Единственное, что она знала, — это то, что Дуг разбил ей сердце и едва не погубил ее душу.

Вечером, когда Глэдис сидела в гостиной, к ней на колени взобрался Сэм. Его круглое, всегда веселое лицо опухло от слез, а плечи время от времени судорожно вздрагивали.

— А мы еще когда-нибудь увидим папу? — спросил он, обнимая мать за шею и прижимаясь к ней всем телом.

— Конечно, — ответила Глэдис, чувствуя, что сама вот-вот заплачет. Если бы она могла, она бы повернула время вспять. Пусть бы все стало как прежде, чтобы можно было сказать детям, что развод — это просто неудачная шутка. Но сделанного не воротишь, и, по большому счету, это было к лучшему.

Она приготовила суп из цыпленка и картофельное пюре, но ужинать никто не хотел. Когда Глэдис убирала со стола, в кухню снова заглянул Сэм. На лице его застыл вопрос, который он никак не решался задать.

— Папа говорит, что у тебя есть… приятель, — вымолвил он наконец. — Ну… приятель-мужчина. Это правда, ма?

Глэдис в ужасе повернулась к сыну.

— Конечно, нет, Сэм!

— Папа сказал, что это дядя Пол.

Он хотел получить ответ на свой вопрос. Глэдис покачала головой. Со стороны Дуга было просто подло впутывать ребенка в их взрослые дела, однако она не особенно удивилась его поступку. Похоже, Дуглас совсем потерял голову.

— Нет, Сэм, это не правда.

— Тогда почему папа так сказал?

— Просто твой папа… очень расстроился и не понимает, что говорит. Когда взрослые злятся, они часто говорят такие вещи, о которых потом жалеют. Я не видела Пола слета, как и ты…

Она не стала говорить сыну о том, что они перезванивались. Впрочем, что бы там ни утверждал Дуг, Пол не был ее любовником. И никогда не будет, что бы ни думала по этому поводу сама Глэдис.

— Мне очень жаль, что папа сказал тебе такое, — добавила она и погладила сына по голове. — Но ты можешь не беспокоиться — мы с Полом просто друзья.

Но когда поздно вечером Глэдис поднялась в спальню, она не сдержалась и высказала Дугу все, что думала.

— Это просто непорядочно, Дуг! Ты используешь детей, чтобы сделать мне больно, а о них ты не думаешь. Так вот, заруби себе на носу: если ты позволишь себе еще что-то в этом роде, ты об этом очень пожалеешь!

Дуг усмехнулся:

— Так, значит, это правда?

— Это не правда, и тебе прекрасно это известно. Самое простое — свалить вину на кого-нибудь другого. Ты просто не хочешь признавать, что мы сами разрушили наш брак и нашу семью и никто нам в этом не помогал. Обвинять человека, с которым я несколько раз разговаривала по телефону, по меньшей мере глупо. Если ты действительно хочешь знать, кто виноват в том, что мы расходимся, пойди взгляни в зеркало!

На следующее утро Дуг собрал свои вещи и уехал. Перед тем как снести вниз последний чемодан, он сказал Глэдис, что снимет квартиру в городе и что хочет видеть детей по выходным. Она вдруг поняла, как много вопросов им еще предстоит решить. Вот, к примеру, как часто Дуг будет видеться с детьми, где будут происходить эти встречи, какую сумму он будет выплачивать ей в качестве алиментов — обо всем этом они еще не разговаривали. Глэдис не без оснований опасалась, что договориться с ним будет непросто.

После ухода Дуга Глэдис никуда не выходила целых пять дней. Теперь вся ответственность за благополучие детей неожиданно оказалась целиком на ее плечах, и Глэдис чувствовала себя крайне неуютно. Единственным, кто мог ее хоть как-то поддержать, был Пол, но он, как назло, не звонил.

Когда прошла неделя, Глэдис позвонила ему сама, и они долго разговаривали. Джессика все еще злилась на мать, но остальные, похоже, начинали понемногу привыкать к своему новому положению. К тому же в субботу Дуг, как и обещал, приехал, чтобы повести детей в кино, и это было очень кстати. Дети начали понимать, что мир не рухнул и отец по-прежнему их любит.

Но Глэдис этот визит не принес никакого облегчения. Дуг даже ни разу не посмотрел в ее сторону. Когда же Глэдис, собравшись с духом, спросила, не зайдет ли он после кино, чтобы поговорить, он сказал холодно:

— Мне не о чем с тобой разговаривать, Глэдис. Все, что нужно, ты узнаешь от моего адвоката. Кстати, ты нашла юриста, который будет представлять твои интересы?

Глэдис покачала головой. Странно, но она оказалась совершенно не готова к тому, что произошло. Ей даже в голову не пришло позаботиться об адвокате. Сейчас ей нужно было только время — много времени, — чтобы преодолеть в себе неуверенность и страх перед будущим, побороть привычку, связывавшую их с Дугом на протяжении стольких лет, и отбросить прочь пустые сожаления о том, чего все равно нельзя было вернуть.

Точно так же и Полу необходимо было время, чтобы принять смерть Седины как нечто свершившееся и реальное. И он понимал это, но от этого ему было не легче. Он по-прежнему метался по Средиземному морю в поисках места, где ему было бы не так тяжело. Звонок Глэдис застал его на юге Франции, на Антибах. Когда они снова начали регулярно перезваниваться, разговоры благотворно подействовали на обоих. Во всяком случае, к концу января Глэдис чувствовала себя уже намного лучше. Она даже связалась с адвокатом по бракоразводным делам, которого порекомендовала ей Мэйбл.

— Послушай, что же все-таки произошло? — как-то спросила у нее Мэйбл.

— Не знаю толком, — ответила Глэдис честно. — Дуг не хотел, чтобы я работала, и доводы приводил такие, что я просто на стенку готова была полезть. Я пыталась что-то доказать, он ничего не слушал. А дальше все пошло вразнос. Знаешь, я порой удивляюсь, как мы прожили вместе столько лет, и даже чувствовали себя счастливыми…

— Глядя на вас, я всегда думала: вот кому повезло, — призналась Мэйбл. — Ты и Дуг казались мне просто идеальной парой.

— Мне тоже так казалось когда-то, — грустно сказала Глэдис. — И в конце концов эта уверенность и сыграла со мной скверную шутку. Должно быть, идеальных браков просто не существует. Боже мой, стоило мне однажды настоять на своем, и все рухнуло.

— А ты… ты не жалеешь об этом? — осторожно поинтересовалась Мэйбл.

— Иногда. Но я думаю, чему быть, того не миновать. Не на этом, так на чем-нибудь другом мы бы споткнулись. Нельзя все в семье полностью подчинить интересам одного человека.

— И что ты собираешься делать дальше? — спросила Мэйбл, подумав вдруг о своем собственном браке. Он никогда не был особенно благополучным, однако мысль о разводе ни разу не приходила ей в голову. И теперь, глядя на Глэдис, чья семейная жизнь всегда вызывала у нее острую зависть, Мэйбл вдруг испугалась, что и с ней может случиться что-нибудь подобное. Глэдис пожала плечами;

— Не знаю, просто жить…

— Как ты будешь жить — вот я о чем спрашиваю. Например, как вы поступите с домом? Будете вы его продавать или нет?

— Дуг говорит, что нет, во всяком случае — пока. Он сказал, что я могу жить в нем до тех пор, пока дети не вырастут и не поступят в колледж или университет. Или до тех пор, пока я не выйду замуж. — Глэдис криво улыбнулась. — Что весьма маловероятно, если только мною не заинтересуется Дэн Льюисон…

Это, разумеется, была шутка. Во всем Уэстпорте не нашлось бы ни одного мужчины, с которым Глэдис захотелось бы встречаться.

— Какая ты храбрая, Глэд! — воскликнула Мэйбл, не скрывая своего восхищения. — Я бы никогда не решилась развестись с Джеффом, хотя постоянно ворчу и жалуюсь, какой он нудный.

— Думаю, что в моем положении ты поступила бы точно так же, и храбрость тут ни при чем. Дуг просто загнал меня в угол. Что касается тебя и Джеффа, то… ты, мне кажется, любишь его гораздо больше, чем готова признать.

— Да, насмотревшись на тебя, я готова просто расцеловать своего зануду, — сказала Мэйбл с непритворным ужасом. Глэдис ободряюще ей улыбнулась.

— Возможно, это самое правильное решение, Мэйбл.

Сама она уже ни о чем не жалела. Да, ей будет очень трудно, особенно вначале, но уж как-нибудь. Свобода, которую она получила, позволяла ей заниматься любимой работой. Глэдис ни минуты не сомневалась, что сумеет организовать жизнь так, чтобы у нее оставалось время на выполнение небольших заданий Рауля.

В феврале Рауль действительно позвонил ей и отправил в Вашингтон — взять интервью у первой леди и сделать несколько фотографий. Это, разумеется, было не так интересно, как побывать на театре военных действий, но зато это было недалеко и помогало поддерживать рабочую форму. Потом Глэдис побывала в Кентукки, где она сделала интересный репортаж о старых угольных шахтах. Вкупе с обычными домашними заботами это почти не оставляло ей времени на то, чтобы общаться с соседями, однако от Мэйбл Глэдис узнала, что Дуг не только снял в Нью-Йорке квартиру, но и сошелся с какой-то женщиной, у которой было двое детей от первого брака. По слухам, он начал встречаться с ней меньше, чем через месяц после того, как ушел из семьи. Глэдис поняла, что Дуг не терял времени даром. Мэйбл утверждала, что эта женщина никогда не работала, любила поболтать, обладала пышным бюстом, длинными ногами и была очень хороша собой. Сама Мэйбл никогда ее не видела, но трое ее друзей хорошо знали Таню Либерман и описали ее во всех подробностях, зная, что эти сведения непременно дойдут до Глэдис.

Узнав о том, что Дуг так быстро утешился, Глэдис почти не расстроилась. Все это как-то оставалось на задворках сознания. У нее были теперь совсем другие дела. Пол по-прежнему звонил ей каждый день. К ней постепенно возвращалась уверенность в себе и своих силах. Пол тоже чувствовал себя значительно лучше. Он по-прежнему плохо спал по ночам, но Глэдис видела, как день ото дня он становится спокойнее и даже веселее. Кроме того, Пол начал разговаривать с ней о своем бизнесе, и Глэдис казалось, что это добрый знак. Похоже, он соскучился по своим головоломным финансовым операциям, по напряженной борьбе, которую вел с конкурентами, и по всему остальному, что составляло когда-то его жизнь. Правда, ни один их разговор по-прежнему не обходился без упоминания о Седине, но тоска его по ней стала не такой беспросветной. В его интонациях нет-нет да и прорывались горькие нотки, но все же ореол непогрешимости и святости, который окутывал Седину в первые месяцы после гибели, значительно потускнел, уступив место более трезвому взгляду на вещи. Глэдис не могла этому не радоваться. Пол явно возвращался к жизни.