— А тебе отправиться к нему?

— Скорее всего нет необходимости.

— Что бы это могло значить? Ты выяснила? — Это было похоже на строгую беседу с матерью. Дина улыбнулась, взглянув на подругу.

— В некотором смысле да. Он будет очень занят, а если я поеду, то буду мыкаться с мадам Дьюрас.

— Забудь об этом. — Ким слышала уже давно о невообразимом характере матери Марка Эдуарда.

— Если быть точной, я не полностью высказалась Марку об этом. Итак, voilà[15], я предоставлена сама себе на все лето.

— И ты уже проклинаешь каждую минуту одиночества по прошествии всего лишь двух дней. Верно? Конечно. — Она сама ответила на свой вопрос. — Почему бы тебе не отправиться куда-либо?

— Куда?

— О Господи, Дина, куда угодно. Я убеждена, Марк не будет возражать.

— Возможно, нет, но я не люблю никуда ездить одна. — Ей никогда не приходилось этого делать. Она всегда ездила в компании с отцом, а потом с Пилар и Марком.

— К тому же куда я поеду? Джим Салливан сказал, что в Санта-Барбаре будет тоскливо.

Она выглядела такой беззащитной, произнося это, что Кимберли рассмеялась.

— Он прав. Бедная богатая малышка. А как насчет поездки в Кармел со мной завтра? Мне нужно отправиться на встречу с клиентом в конце недели. Ты могла бы составить мне компанию.

— Но это глупо, Ким, я буду тебе мешать.

Но на мгновение эта мысль ей понравилась. Она не была целую вечность в Кармел, притом это было недалеко, всего лишь в двух часах езды от города.

— С какой стати ты будешь мне мешать? Ради всего святого, у меня нет романа с этим парнем, и я буду рада тебе. Быть одной такая скукотища.

— Только ненадолго. — Она посмотрела испытующе на подругу, и Ким рассмеялась.

— Пожалуйста, что будет с моей репутацией! — Она широко улыбнулась Дине, затем наклонила голову чуть в сторону, встряхнув мягкой копной своих светлых кудряшек. — Нет, по правде, ты едешь? Я буду очень рада.

— Я подумаю.

— Нет уж. Ты поедешь. Решено? Отлично!

— Кимберли… — Дина была готова рассмеяться.

— Я заеду за тобой в пять тридцать. — Ким улыбнулась торжествующей улыбкой.

Глава 3

Ким, подъехав к дому подруги, просигналила дважды, и Дина, выглянув из окна спальни, подхватила дорожную сумку и сбежала вниз по лестнице. Она снова почувствовала себя девушкой, отправляющейся с подругой в выходные дни на поиски приключений. Даже автомобиль Ким вполне подходил для очень молодых пассажиров. Это была старая модель МГ, окрашенного в ярко-красный цвет. Дина появилась в дверях моментально, на ней были серые брюки и свитер того же цвета с высоким воротником. В руках она держала большую кожаную сумку.

— Как раз вовремя. Как прошел день?

— Отвратительно. Не спрашивай.

— Ну ладно. Не буду. — Они начали говорить о другом: о Кармел, о последней картине Дины, о Пилар и ее друзьях.

Выговорившись, они погрузились в молчание. Перед въездом в Кармел Кимберли, посмотрев на подругу, вдруг увидела в ее глазах тоску.

— О чем задумалась? Скажи, дам цент.

— Так мало? Мои раздумья стоят по меньшей мере пять или десять центов. — Она пыталась отмахнуться шуткой, но Ким не обманешь.

— Хорошо. Я дам тебе десять. Попробую угадать. Снова думаешь о Марке?

— Да. — Дина произнесла это совсем тихо, смотря на морскую гладь.

— Неужели ты так скучаешь без него? — Их взаимоотношения всегда удивляли Ким. Вначале ей казалось, что это был брак по расчету, однако она скоро поняла, что это не так. Дина любила его. Может быть, даже слишком.

Дина продолжала смотреть в сторону.

— Да, я так скучаю без него. Разве тебе это кажется глупым?

— Нет. Возможно, достойным восхищения. Что-то вроде этого.

— Неужели? Восхищение не имеет ничего общего с этим.

Ким засмеялась и покачала головой.

— Дорогая, прожить восемнадцать лет с одним мужчиной — это достойно не только восхищения, в этом есть, черт возьми, нечто героическое.

Дина улыбнулась подруге.

— При чем здесь героическое? Я люблю его. Он красив, умен, остроумен, обворожителен.

Их последняя любовная сцена в ночь перед его отъездом что-то всколыхнула в ее сердце.

— Да, несомненно, он такой. — Ким сказала это, не отрывая глаз от дороги, но ей подумалось, что в нем было что-то еще. Видимо, существовала еще одна грань личности Марка Дьюраса, о чем никто не знал, в которой он представал человеком сострадающим, любящим, что лишний раз оттеняло его безграничную обаятельность и красоту. Эта часть его натуры, которая и смеялась, и плакала одновременно, и была настоящей. Такой мужчина был достоин любви, по мнению Ким.

— Лето будет очень долгим, — сказала Дина, чуть вздохнув. — Расскажи мне о своем клиенте. Что-нибудь, что я не знаю.

— Хорошо. Он настоял на нашей встрече в Кармел. Он живет в Сан-Франциско, но здесь у него дом. Он сейчас проездом из Лос-Анджелеса и подумал, что здесь будет более приятно обсудить контракт.

— Как это цивилизованно.

— Да, очень. — Ким улыбнулась Дине.

Было уже почти восемь вечера, когда они подъехали к гостинице. Кимберли, встряхнув кудрями, легко выбралась из МГ, в то время как Дина, вздыхая, с трудом высвободила себя из сиденья.

— Ну как ты, жива? Признаюсь, это не лучшая из всех доступных колымаг для передвижения.

— Я переживу.

Дина стала разглядывать знакомые ей места. В самом начале замужества она и Марк часто приезжали в Кармел на выходные. Они ходили по окрестностям, посещая лавки, наслаждаясь обедами при свечах в уютных кафе, бродили до бесконечности по пляжам. Сейчас, приехав сюда без него, она испытывала одновременно и радостное, и грустное ощущение.

Гостиница была маленькой и необычной: ее внешний вид напоминал стиль французских отелей в провинции с живописно раскрашенными оконными ящиками и массой ярких цветов. Внутри бросались в глаза низкие деревянные перегородки, большой камин в окружении медных горшков и голубые обои с мелким белым орнаментом от Веджвуда. Такая гостиница определенно понравилась бы Марку. Она выглядела как настоящая французская.

Кимберли расписалась в книге постояльцев у портье, затем протянула ручку Дине.

— Я попросила, чтобы нам дали комнаты рядом. Ты не против? — Дина облегченно вздохнула. Она любила жить отдельно и не хотела, чтобы их поселили в одном номере с Ким.

— Меня вполне устраивает. — Она внесла свое имя и адрес в карточку, и вскоре носильщик проводил их в номера.

Через пять минут Дина услышала стук в дверь.

— Как насчет кока-колы, Дина? Я только что взяла две банки внизу из автомата. — Ким распростерла свои пышные формы на кровати Дины и протянула ей ледяную банку колы.

Дина сделала полный глоток и погрузилась в кресло, вздыхая и улыбаясь.

— Мне так хорошо здесь! Я рада, что поехала.

— Я тоже. Без тебя мне было бы скучно. Может быть, найдем время походить по магазинам завтра, когда я закончу дела. Или ты хотела бы вернуться обратно завтра во второй половине дня? У тебя есть планы?

— Абсолютно никаких. Здесь рай. Я, может быть, вообще туда не вернусь. В доме, как в гробнице, когда в нем нет ни Марка, ни Пилар.

Кимберли подумала, что жить с ними — все равно что жить в гробнице, но ничего не сказала подруге. Она знала, что Дина любила дом и для нее благополучие семьи значило очень много. Она встретилась с Диной в художественной школе вскоре после того, как она осталась одна без копейки денег после смерти отца. Она видела, как Дина пыталась продержаться на плаву с той маленькой суммой денег, которую ей удавалось заработать. Она помнила и то время, когда Марк начал ухаживать за Диной, и как она все больше и больше полагалась на него, пока не почувствовала себя полностью зависимой. Она наблюдала за тем, как Марк своим вниманием и неотразимостью все больше подчинял ее себе с настойчивостью человека, который никогда не проигрывал. Она также видела, как Дина обустраивала свое домашнее гнездо с ним в течение двух десятилетий, живя безмятежной, скрытой от многих жизнью и уверяя, что счастлива. Возможно, что так и есть. Но Ким не была в этом уверена до конца.

— Куда бы ты хотела пойти пообедать? — спросила Ким, допивая остатки колы.

— На пляж. — Дина мечтательно посмотрела на море из окна.

— На «Бич»[16]? Я не знаю такого места. — Ким взглянула растерянно, и Дина рассмеялась.

— Нет, нет. Это не ресторан. Я хотела бы совершить прогулку по пляжу.

— Сейчас? В этот час? — Было только восемь тридцать вечера, и едва начинало смеркаться, но Ким хотела куда-нибудь сходить пообедать, прежде чем идти на прогулку. В отличие от Дины Ким не привлекали прибой и белые пески.

Тогда Дина, решительно покачав головой, поставила банку колы со словами:

— Нет уж. Так долго я не могу ждать. Ты будешь переодеваться перед рестораном?

Ким утвердительно кивнула.

— Хорошо. Тогда я прогуляюсь по пляжу, пока ты будешь переодеваться. А я пойду в том, что на мне.

Кашемировый свитер и серые брюки даже после поездки выглядели на ней безукоризненно.

— Не заблудись на пляже.

— Постараюсь. — Дина виновато улыбнулась Ким. — Я, как ребенок, не дождусь, пока выпустят на улицу поиграть.

Взгляни на закат, глубоко вдохни в себя морской воздух… и вспомни дни, когда Марк и я прогуливались по пляжу, взявшись за руки.

— Я буду через полчаса.

— Не торопись. Я хочу принять горячую приятную ванну. Нам некуда торопиться. Мы можем пообедать и в девять тридцать, и в десять. — Ким собиралась заказать столик в респектабельном викторианского стиля ресторане мотеля «Пайн Инн».

— Увидимся. — Помахав рукой и улыбнувшись на прощанье, Дина исчезла, на ходу надевая жакет и шарф. Она знала, что на пляже будет ветрено. Когда она вышла на улицу, туман уже начал опускаться.

Она прошла по главной улице Кармел, пробираясь между группами туристов, которые еще не обосновались на отдых за обеденными столиками или у себя в отеле. Дети послушно тащились в хвосте, держа в руках приобретенные в магазинах покупки, их безмятежные лица сияли улыбками. Эта картина напомнила ей о том времени, когда она приезжала сюда с Марком и Пилар. Пилар в свои девять лет была неутомимой и сопровождала их во время вечерних прогулок на пляже. Она любила собирать кусочки плавника и ракушки, забегая вперед родителей и возвращаясь с добычей, пока Дина с Марком вели беседы. С тех пор, казалось, прошла вечность. Она дошла до конца улицы и вдруг остановилась. Перед ней открылся пляж с бесконечно простирающимися дюнами. Даже Марк соглашался с тем, что во Франции не встретишь ничего подобного, что могло бы сравниться с красотой удивительно белого песка и вздымающихся гребнями волн, накатывающих на берег, на которых покачивались чайки. Она глубоко вдохнула, впитывая в себя всю панораму и следя за тем, как неумолимо раз за разом накатывали волны прибоя. Этот пляж обладал какой-то притягательной силой, ранее неведомой ей. Она спрятала шарф в карман и сбросила туфли, пальцами ног ощутив прикосновение прохладного песка. Дина побежала к берегу и замерла у самого краешка прибоя. Ветер трепал волосы; она закрыла глаза и улыбнулась. Здесь было так красиво; она давно забыла о существовании этого мира. Почему она не появлялась здесь так давно? Почему они не вернулись сюда ранее? Еще раз глубоко вдохнув, она пошла вдоль пляжа с туфлями в руках; ей захотелось даже подурачиться, как это делают дети: побегать, покричать.

Так она прошла довольно много, прежде чем остановилась, чтобы посмотреть на последний солнечный блик над горизонтом. Небо уже приобретало розовато-лиловый оттенок, и густая полоса тумана вовсю надвигалась на берег. Какое-то время она наблюдала за происходящим, а затем медленно побрела к дюнам, где уселась посреди высокой травы и, подтянув колени к подбородку, принялась всматриваться в даль моря. Затем, переместив голову на колено и закрыв глаза, стала прислушиваться к звукам моря, чувствуя, как ее душу переполняет радость.

— Великолепно, не правда ли?

Дина вздрогнула, неожиданно услышав голос рядом с собой. Она открыла глаза и увидела высокого, темноволосого мужчину, стоящего рядом. На какой-то миг она испугалась, но в его улыбке и внимательном взгляде было столько доброжелательности, что ее испуг прошел. Глаза у него были цвета моря: темно-сине-зеленые. По его сложению можно было подумать, что он в колледже наверняка играл в футбол. Его волосы, взъерошенные ветром, были такими же темными, как и у Дины. Он пристально смотрел на нее.

— Мне нравится здесь больше всего в это время дня, — сказал он.

— Мне тоже. — С ним было легко говорить, и, что странно, ее не рассердило, когда он сел рядом. — Я думала, что я одна на пляже. — Она робко посмотрела на него, и он улыбнулся.

— Видимо, так и есть. Я пришел сверху. Я сожалею, если напугал вас. — Он улыбнулся ей снова своей открытой улыбкой. — Мой дом наверху, рядом с пляжем. — Он показал через плечо на место, скрытое от глаз деревьями, искривленными ветром.

— Я всегда прихожу сюда по вечерам. А сегодня я только вернулся из поездки. Меня не было здесь три недели. Тогда и начинаешь понимать, как любишь это место, как тянет гулять по пляжу и смотреть на все это. — Он посмотрел вперед в сторону моря.

— Вы живете здесь весь год?

Дина вела с ним беседу, как если бы он был давним приятелем. В нем было что-то такое, отчего становилось сразу легко в общении.

— Нет, я приезжаю сюда на выходные, когда удается, а вы?

— Я давно здесь не была. Я приехала с подругой.

— Вы остановились в городе?

Она утвердительно кивнула, затем посмотрела на часы.

— Я вспомнила, что мне пора возвращаться. Гуляя по пляжу, забываешь обо всем на свете.

Было уже половина десятого, и, пока они беседовали, последний лучик солнечного света исчез. Она встала и взглянула на него с улыбкой.

— Вам повезло, что вы можете наслаждаться этим, когда пожелаете.

В ответ он кивнул, не очень вслушиваясь в то, что она сказала. Он пристально всматривался в ее лицо, и впервые за все время общения Дина почувствовала, как кровь приливает к ее щекам. Ей стало неловко, когда он заговорил.

— Знаете ли вы, как были похожи на женщину на одной из картин Эндрю Уайета, когда сидели на ветру? Я подумал об этом, когда впервые увидел вас, сидящей в дюнах. Вы знакомы с его работами? — Он не сводил с нее пристального взгляда, как если бы пытался надолго запечатлеть ее лицо и копну густых волос.

— Я знаю его работы очень хорошо. — Она увлекалась им еще в детстве, до того, как открыла, что импрессионисты больше импонируют ей по своей манере. — В прошлом я хорошо знала каждую из его картин.

— Каждую картину? — Глаза цвета морской волны, несмотря на дразнящие огоньки, смотрели доброжелательно.

— Я полагаю, что да.