Темная история нефти

Главным праздником в его жизни (более важным, чем день рождения) был день 26 сентября, когда он в возрасте 16 лет получил первую приличную работу – счетовода-бухгалтера, за которую, между прочим, первые три месяца ничего не платили. Но самым веселым днем в году называл день выплаты дивидендов, гордясь тем, что не только себя, но и такое большое число поверивших в него людей сделал очень богатыми. К 43 годам Рокфеллер выплатил более 11 миллионов долларов дивидендов – совершенно чудовищная по тем временам сумма.

Каким-то образом Рокфеллеру удавалось подбирать менеджеров, не только искренне преданных интересам компании (притом что ими двигала отнюдь не одна только моральная заинтересованность), но и неизменно компетентных, способных. Задолго до Сталина Рокфеллер пришел к выводу, что «кадры решают всё», хотя и сделал из этого мудрого тезиса совсем иные практические выводы. Ему удалось нащупать некую оптимальную формулу: как, при сохранении четкого контроля над осуществлением «большого плана», оставлять подразделениям «Стандард Ойл» достаточно самостоятельности в принятии конкретных решений. Говоря современным языком бизнеса, Рокфеллер умел делегировать. Но увы, недоучел «силы слабостей» – не мог, наверное, себе представить, что какой-нибудь Генри Роджерс так распушит хвост перед журналисткой.

Говорил: «Нет ничего более омерзительного и жалкого, чем человек, делающий деньги только ради денег». Сам сделал их чудовищное количество, но как бы ненароком, заодно. Обещал себе в молодости раздать десятую часть, но раздал в итоге половину. Более 500 миллионов долларов пожертвовал (конкретно – $530 853 632) – в тех, старых деньгах, которые надо для перевода в сегодняшние умножать то ли на двести, то ли на триста… Остальное завещал сыну с заданием наладить столь же эффективную систему филантропии, какой была давшая эти средства нефтяная компания. Чем тот энергично и занимался всю свою жизнь; работа получилась вполне насыщенная, на полную катушку, не для лентяев – раздавать то, что наварил на нефти отец.

Но со стороны деятельность «Стандард Ойл» выглядела совсем иначе. Выбивая себе льготы от железнодорожных перевозчиков, компания обрекала на гибель множество других, мелких производителей. Издержки и на переработку, и на транспортировку нефти у нее были настолько ниже, что у конкурентов не оставалось шансов. Постоянно расширяясь, компания подминала под себя «мелочь», а мелочью по сравнению с ней выглядели практически все остальные.

Выполняя «великий план» своего лидера, исполнители не стеснялись в средствах: и давили, если надо, и угрожали, и даже подкупали. Иду Тарбелл привела в особую ярость рокфеллеровская «спецслужба» – система шпионажа, позволявшая компании заранее знать все планы своих обреченных на поражение конкурентов.

По мнению противников, в конце XIX – начале XX века в Америке сложилось фактически такое положение: если вы добивались успеха в нефтяном бизнесе, то вам надо было или становиться частью «Стандард Ойл», либо разоряться и погибать.

А ведь некоторые разорившиеся кончали потом жизнь самоубийством и писали в предсмертных записках: меня убил «Стандард Ойл». Или того хуже – винили во всем лично Рокфеллера…

Знал ли Рокфеллер о грязных методах, тех, которыми, например, хвастался перед Идой Тарбелл Генри Роджерс? Рокфеллер настаивал: нет, не знал. Тем более что отошел от управления уже в 1897 году. Но вообще-то обязан был знать. Иначе это уже не делегирование, а беспредел.

Скорее всего, не хотел знать и не желал видеть, закрывал глаза – известная психологическая ситуация. Но ведь не скрывал, что считает: монополия и некоторая жесткость в борьбе с конкурентами себя оправдывают. Говорил наполовину в шутку, наполовину всерьез: «Конкуренция – это грех».

Полагал: интегрированные добыча, переработка, транспортировка, торговля, сосредоточенные в рамках одной компании, осуществляются максимально эффективно, с минимальными издержками. В деле – порядок. А ведь порядок – от Бога, а от дьявола – хаос. В магазинах – изобилие качественного товара («Моя нефть никогда не была разбавлена водой – ни в прямом, ни в переносном смысле»).

И низкие цены – керосин покупателю обходился благодаря минимальным накладным расходам, благодаря его, Рокфеллера, хорошей работе, в два, а то и в два с половиной раза дешевле. Говорил: «Я дал свет бедным людям, которые без меня не могли позволить себе регулярно покупать керосин».

И все это, видимо, была правда, но правда и то, что независимые компании по такой цене керосин продавать не могли – их маржа испарялась.

Ида Тарбелл была лишь орудием неотвратимой судьбы. «Стандард Ойл» была обречена так же, как в России начала XXI века был обречен «ЮКОС». Не потому, что эти две компании равнозначны по своей исторической, экономической и политической роли, а потому, что обе они слишком выделялись, выбивались из социального и бизнес-контекста. Власть, да собственно, и общество в целом не были готовы их терпеть. Хотя, конечно, это были разные времена, разные контексты и очень разные общества. Да и конечные результаты были различны. В одном случае – полное уничтожение эффективной компании ради корыстных интересов узкой группы влиятельных людей, в другом – лишь раздробление ее на множество частей.

Справедливо было бы сказать, что в случае со «Стандард Ойл» враждебность общества диктовалась достаточно здоровым социальным инстинктом. Уж очень могучая получилась монополия. Сила ее, влияние росли в геометрической прогрессии. Иногда казалось, что компания уже и сама не до конца отдавала себе отчет в последствиях некоторых своих действий и в том, насколько она могущественна. Так слон может раздавить мышь, даже не заметив этого.

Уже появились и некоторые признаки того, что точно настроенный механизм начинает давать сбои, как бы выходить из-под контроля, конечности организма обретают некую собственную волю, отдельную от головы.

Легко было себе представить, что постепенно, особенно после того, как в руководство пришли бы новые, не сдерживаемые пуританской или баптистской моралью люди, компания могла стать страшной и зловещей силой. Наверное, это даже было неизбежно. И потому реакция американского общества – не допускать такой концентрации власти и денег – вполне понятна и логична.

И все же Рокфеллер был, видимо, гением бизнеса. Хотя говорить так не только не принято, но и просто неприлично. Политически некорректно! Возмутительно! Богач, олигарх, негодяй по определению не может быть гением. Поэтому этих слов произносить вслух нельзя. Только шепотом. И писать – тоже. Разве что в глубине толстой книги, куда не всякий заглянет.

Некоторые считают, что один из российских президентов войдет в историю в том числе и благодаря своей борьбе против нефтяной компании «ЮКОС». Но ничто не ново под луной. Американский президент Теодор Рузвельт жизнь положил на уничтожение «Стандард Ойл». И этим в основном многим запомнился. Но «ЮКОС» не был монополией, а «Стандард Ойл» был.

…В конце концов Рузвельт разочарованно подведет неудовлетворительный итог своей титанической борьбы: «Рокфеллер и его партнеры стали в два раза богаче!»

Но была ли альтернатива? Кем бы стал Рокфеллер, если бы не нашли в Пенсильвании нефть? Все равно он создал бы какой-нибудь другой выдающийся бизнес, все равно бы сильно разбогател (хотя и не так сильно) и как-нибудь вошел бы в историю. Но, наверное, только в историю бизнеса, экономики и, возможно, был бы известен сегодня лишь узкому кругу хорошо учившихся в вузе специалистов. Потому что нефть – это великий усилитель всего: и хорошего, и плохого, и талантливого, и бездарного.

В том, параллельном, мире, командуя какой-нибудь сетью опередивших свое время супермаркетов, он, возможно, ощущал бы время от времени приступы непонятной, беспричинной грусти, тоски по чему-то несбывшемуся, несостоявшемуся…

И в завершение этой главы – последний привет от Рокфеллера реального, состоявшегося – в разгар Великой депрессии 30-х годов. В возрасте 93 лет он сделал короткое публичное заявление, в своем обычном стиле, всего несколько слов. Он сказал: «Мы переживаем тяжелые времена, и многих одолевает отчаяние. Но за 93 года, что я живу на свете, кризисы и депрессии приходили и уходили. А процветание всегда возвращалось. И оно вернется вновь».

Упертые и проклятые

Великобритания довольно долго подбиралась к иранской нефти.

Еще знаменитый барон Джулиус Рейтер, основатель всемирно известного информационного агентства, был вроде бы в какой-то момент близок к цели. Но Россия не дремала и в рамках традиционного соперничества с Лондоном, знаменитой «Большой игры», учинила успешную интригу, организовала «стихийные протесты населения», и барон лишился выданной ему было концессии.

Как это чаще всего бывало в «Большой игре», Россия и Британия лишь нейтрализовывали ходы друг друга, и положение оставалось в целом патовым.

Но вот в начале ХХ века в Париже появился некий иранский придворный, генерал Антуан Китабги. Он прибыл с заданием изыскать средства пополнить шахскую казну и со жгучим желанием заодно подправить и свое личное состояние. И вот он-то и стал каналом британского проникновения в Иран.

Но для того, чтобы оно стало реальностью, нужно было, чтобы по другую сторону Ла-Манша нашелся кто-нибудь «с нефтью на уме», настроенный более решительно, чем осторожное британское правительство, готовый упорно и последовательно добиваться поставленной цели.

И вот на авансцену вышел Уильям Нокс Д’Арси. Без него энергетика, разумеется, развивалась бы вполне успешно, но непонятно, как сложилась бы судьба компании «Бритиш Петролеум» (а ныне просто и демократично – BP, без расшифровки, но с намеком, что это название могло бы означать, например, даже «Beyond Petroleum» – то есть «за пределами нефти» или даже «после нефти»). Кроме того, без Д’Арси история отношений Британии и Запада с Ираном, события внутри страны могли бы складываться как-нибудь иначе. Может быть, даже не было бы в Иране Исламской Республики, кто его знает…

То есть тот самый случай, когда лишний раз приходится всерьез задумываться о роли личности в истории.

Д’Арси был вовсе не менеджер и совсем не профессиональный нефтяник, но человек несколько авантюрного склада. И с железными, что называется, челюстями. Такой, какой нужен был для этой роли.

Д’Арси был отпрыском знатного рода, основатель которого прибыл в Англию из Нормандии вместе с Вильгельмом Завоевателем. Затем род обосновался в Ирландии, где еще один предок Уильяма, лорд Д’Арси, дослужился до губернатора. Но сам Уильям принадлежал к обедневшей ветви рода и в юности отправился в Австралию в поисках удачи. Которую быстро ухватил за хвост, вложив деньги в добычу золота. И вернулся в Англию миллионером. И вот случайно оказался в нужном месте в нужный час благодаря знакомству с британским дипломатом, который, в свою очередь, свел его с Китабги.

А ведь Д’Арси и так был уже очень богат, мог бы славно проводить время в клубах да на курортах, играть на скачках и в бридж… Так ведь нет, заразился нефтяной лихорадкой и все поставил на кон – и деньги, и репутацию. А сколько потратил сил и нервов! Жизнь, наверное, себе сократил. Даже невольно приходит в голову вопрос: знай Д’Арси, как трудно будет идти его вторая, нефтяная, карьера, решился бы он на нее или нет?

И еще один фактор. Наверное, Д’Арси не справился бы, если бы не нашелся партнер ему под стать. Такой же упертый, железный, несгибаемый. И вдобавок еще опытный нефтяник. По имени Джордж Рейнолдс. Который готов был (почти семь лет!) колесить по Персии, спать в палатках, питаться бог знает чем, болеть дизентерией, стоически переносить жару и холод, угрозы и оскорбления. И при неудачах, следовавших одна за другой, лишь сжимать крепче свои британские челюсти…

Но сначала надо было, чтобы Антуан Китабги обработал чуть ли не весь шахский двор, включая даже слугу, приносившего шаху его трубку и кофе по утрам. И вот в мае 1901 года шах подписал указ, предоставлявший Д’Арси концессию на 60 лет.

Умный Д’Арси намеренно не включил в концессию пять северных провинций – чтобы не раздражать Россию.

Россия же в то время в рамках все той же «Большой игры» пыталась провести нефтепровод через Персию. Это был проект не столько экономический, сколько политический, поскольку теоретически мог бы дать возможность нарастить потихоньку здесь свое присутствие, инженеров прислать да казаков для охраны…

Но вскоре Россия погрузится с головой в свои революционные проблемы и потому, наверное, позволит англичанам так далеко продвинуться. Но у Д’Арси хватало препон и без российского фактора. На каждом шагу надо было учитывать сложную политическую ситуацию в стране, где уже тогда вовсю шло противоборство шаха и мулл. Д’Арси и его команде приходилось постоянно разбираться с племенами и их вождями, умасливать местных начальников, раздавать подарки направо и налево, быстро на ходу соображать: кому сколько дать, чтобы не нарушить неписаные табели о рангах…

Вначале Д’Арси предполагал истратить на поиски нефти в Иране 10 тысяч фунтов. Четыре года спустя он истратил уже 200 тысяч, понимая, что этим дело не ограничится. «У каждого кошелька есть предел!» – в отчаянии напишет он в 1903 году. А еще два года спустя деньги у Д’Арси совсем кончатся. Он ринется к Ротшильдам, но те будут настроены скептически: бог его знает, есть в этой далекой Персии нефть или нет, а даже если есть, мыслимо ли рассчитывать на нормальный бизнес в тамошних экзотических, мягко говоря, условиях…

Д’Арси заложил уже свои дома – и особняк в центре Лондона, на знаменитой Гровенор-сквер, и загородное поместье – все, что у него было, а проклятая нефть все не находилась. Рейнолдс сверлил в одном районе за другим, но все было напрасно.

Британское правительство готово было до определенной степени помогать. И в рамках «Большой игры» против России, и учитывая осложняющиеся отношения с Германией. И в момент, когда Д’Арси уже почти готов был объявить банкротство и сдаться, нашли ему нового партнера – преуспевающую британскую же нефтяную компанию «Бирма Ойл», занимавшуюся эксплуатацией относительно скромных, но вполне доходных месторождений в Юго-Восточной Азии.

Ею руководили прижимистые шотландцы, в общем-то совсем не склонные к авантюрам. А потому, увидев, в какую сложную историю вляпались, стали было уже разворачиваться, пятиться назад и, если бы не давление правительства, наверное, выскочили бы из Ирана сразу и кубарем. А так решили дождаться удобного случая. И он представился: нефть, по крайней мере в серьезных количествах, никак не находилась. Некоторые специалисты высказывали сомнения: а существуют ли вообще в Иране достаточно богатые месторождения?

И наконец в начале мая 1908 года шотландские хозяева добились своего, пересилив Д’Арси: было принято решение о сворачивании всех работ в Иране как бесперспективных.

Соответствующее письменное распоряжение было отправлено Рейнолдсу. Ему сообщалось также, что он уволен со смехотворным выходным пособием. Банкротство и нищета ждали и Д’Арси.

Но вот от чего зависит жизнь и судьба людей и целых стран: уже не в первый раз в истории положение спасла плохая работа почты. Письмо от директоров консорциума бродило где-то несколько недель. И ночью 25 мая 1908 года в районе селения Масджид-э-Сулейман недалеко от Персидского залива с чудовищным ревом из-под земли ударил мощнейший нефтяной фонтан.

Получи Рейнолдс суровый приказ из Лондона вовремя, свернул бы он все работы и уехал, опозоренный и разоренный. А так успел – сделал хозяев «Бирма Ойл» очень богатыми людьми. Вернул себе состояние и Д’Арси.

Нет, конечно, в Иране все равно когда-нибудь кто-нибудь непременно нашел бы нефть. Но когда и кто? Может быть, рвавшаяся в регион Германия? Как раз бы ко Второй мировой войне, глядишь, и управилась бы, обрела богатые источники качественного и дешевого горючего… Или советские геологи оказали бы братскую помощь на определенных условиях… А так вот, благодаря фантастической упертости Д’Арси и Рейнолдса да своеобразной работе международной и иранской почты – пожалуйте вам, богатейшая транснациональная компания ВР, а еще региональная сверхдержава Исламская Республика Иран.

Да еще, кстати, демократическая процветающая и мирная Германия на месте Третьего рейха и ГДР… А как там было бы в альтернативном мире без Д’Арси и Рейнолдса или с быстрой почтой, это еще бабушка надвое сказала.

И какое поразительное совпадение, какая ирония судьбы: как иранский случай похож на то, что случилось в самом начале нефтяной истории в Пенсильвании в 1859 году! Там же тоже распоряжение о прекращении бурения запоздало, и упрямый «полковник» Дрейк успел-таки всем назло досверлиться до нефтеносного слоя.

Но постепенно нефть стала призывать себе на службу и людей другого типа. Не только волю и стальные челюсти, но и талант, и ум, и воображение имеющих.

Крекинг русского полимата

В русском языке почему-то не существует точного аналога для английского слова polymath (по-французски – polymathe, по-немецки, а также и на множестве других языков – polyhistor). Словари дают лишь значения: эрудит, человек энциклопедических знаний. Типичное не то. Эрудитов каждый из нас встречал в жизни и имел счастье с ними общаться. В крайнем случае наблюдал в передаче «Что? Где? Когда?» или в телевикторинах – вот уж там эрудиты так эрудиты!

Между тем настоящие полиматы, кажется, совсем уже перевелись. Некоторые даже считают: в современном, перенасыщенном информацией мире этому явлению больше нет места.

Русская Википедия предлагает буквальный перевод латинского homo universalis – «универсальный человек», что по значению ближе, но все же чуть иное. Что значит универсальный? На все способный, на все годящийся? Но даже самый главный универсал всех времен и народов – Леонардо да Винчи – не буквально же во всех областях блистал (хотя и в очень многих). В конце концов, «Википедия», как и некоторые другие источники, сбивается на буквальную транслитерацию английского – полимат, и другого выхода, видимо, нет.

Буквально с древнегреческого это слово было принято переводить как «много знающий» (отсюда, видимо, и русские значения типа «эрудита»). Но уже в древности греки вкладывали в слово μάθημα («матема») значение не просто науки, а прежде всего именно науки математической.

Итак, «полимат», он же «полихистор», знает не одну только математику и не одну только историю, а множество разных наук. Причем не просто знает, а может считаться корифеем, двигателем прогресса сразу в нескольких областях.

Обидно, что по-русски для выражения этой идеи приходится целый абзац писать. Что за дискриминация! Что, разве в России некого было этим словом назвать? Конечно, было! Один Ломоносов чего стоит. Или Менделеев.

И еще один человек, сыгравший колоссальную роль в истории нефти, – Владимир Григорьевич Шухов.

Его как-то обычно забывают упомянуть в этом ряду, потому что он был «всего лишь» инженер, конструктор, изобретатель. А этого вроде как недостаточно, чтобы считаться полиматом. Познаний в фундаментальных науках якобы не хватает.

Между тем Шухов был блистательным математиком, все его изобретения и феноменальные конструкции начинались именно с математических формул, точно описывающих принцип создаваемого. Что и позволило ему добиться в некоторых областях совершенства – в буквальном смысле слова. Некоторые его архитектурно-строительные и инженерные решения приближаются к этому, в общем-то, даже страшному краю – когда специалисты говорят: всё, получен абсолютный результат, дальше двигаться некуда, дальнейшее совершенствование невозможно…

Мороз по коже – это же признаки гения. Или кого-то еще, кого мы называть по имени не будем.

И вообще, как можно еще квалифицировать человека, который одновременно может работать над изобретением крекинг-процесса, паровых водотрубных котлов, совершивших переворот в мировой теплотехнике и отапливавших всю Россию много десятилетий, и еще над разработкой капитального плана водоснабжения Москвы. Каждое из этих дел могло занять даже очень способного человека на всю жизнь, но Шухов к тому же еще создал и принципиально новые виды поршневых насосов.

Не надо глубоко разбираться в этих важнейших для добычи нефти агрегатах, чтобы понять типичную для Шухова гениальную простоту неожиданного решения. Созданный французскими инженерами, этот замечательный насос не мог применяться для добычи нефти с больших глубин по той причине, что штанга поршня оказывалась под чрезмерным давлением при каждом обороте шатунного механизма. Чтобы выдержать такое давление, надо было делать штангу гораздо толще и тяжелее или добавлять какие-то сложные элементы во всю конструкцию, что делало применение насоса практически бессмысленным. Он становился и слишком дорогим, и слишком громоздким, и тяжелым. Шухов написал несколько формул в своей рабочей тетради и предложил решение противоположное – наоборот, сделать штангу очень легкой и гибкой, состоящей из одних только ремней и канатов. Снабдить ее амортизирующей пружиной и так далее.

В каком-то смысле так же подходил он и к своим знаменитым архитектурно инженерным проектам. Как сделать покрытия зданий очень прочными, не увеличивая при этом нагрузку на само здание? А изготовить его в форме ажурной металлической конструкции, выстроенной, впрочем, не абы как, а в точном соответствии с некой математической моделью, которая несет в себе тайну великую. Потому что именно она позволяет сделать конструкцию абсолютно оптимальной. При минимальном расходе металла – максимальный результат. Не случайно его произведения имели и такой сильный эстетический эффект. Помните крышу ГУМа? В советские времена на фоне убогой архитектурной стандартизации она на многих производила потрясающее впечатление. Да и сейчас смотрится совсем неплохо.

Или дебаркадер Киевского вокзала? Примененные Шуховым формы (специалисты называют это арочной фермой) были столь легки и изящны, что казались скрепленным паутиной стеклом. Или легчайшим прозрачным металлом, что ли. И никакой преграды свету и солнцу, небо совсем близко.

Еще бы! Обычные тяжеловесные – и на вид, и на самом деле – стойки и раскосы были заменены лучевыми металлическими растяжками диаметром всего один сантиметр. Давление оказывается только в направлении растяжения – а это, утверждают специалисты, самый неутомительный, самый безопасный для металла вид усилия. Говорят, математически доказано: всё, приехали, поиск наиболее рациональной конструкции такого покрытия закончен. Ничего более оптимального создать уже нельзя.

И своего рода апофеоз – знаменитая Шуховская башня или, как ее еще называют, гиперболоид инженера Шухова.

Эти слова у каждого вызовут определенную ассоциацию. Ага, где-то я это слышал, фильм есть с похожим названием, и еще, кажется, книга такая существует…

Бессовестный Алексей Толстой украл у Шухова всё. Заменил только его имя: какой-то Гарин в его романе придумал некий прототип лазерного оружия. Оружие это в крайнем случае должно было бы называться «параболоид» – от слова «парабола». Гипербола, гиперболоид же тут совершенно ни при чем! Но Толстому нужен был эффект и узнаваемость, а на остальное наплевать…

Настоящий же гиперболоид – это такая удивительная ажурная башня, совершенно невесомая на вид (да и удивительно легкая для такого размера на самом деле) конструкция, точно повторяющая одноименную геометрическую фигуру и потому, видимо, сверхпрочная. И точно гипнотизирующая скрытым в ней музыкальным ритмом, открывающая какой-то секрет соответствия всего всему, построенная по волшебной формуле, имеющей отношение к высшим математическим законам мироздания – как и что с чем соотносится…

Не стоит углубляться в математику, но послушайте просто музыку этих слов: однополостный гиперболоид вращения может быть получен вращением гиперболы вокруг ее мнимой оси… Да-да, именно мнимой!

И дальше – больше: если прямая пересекает ось вращения, то при ее вращении получится поверхность коническая; если она оси параллельна – то цилиндрическая, но, если скрещивается с осью – выходит гиперболоид вращения.

Вот это застывшее в металле вращение гиперболы и было сотворено Шуховым, точно вырванное им из какого-то совсем другого измерения… В каких снах это ему приснилось, кто нашептывал ему эти идеи?

Но в эту книгу русский полимат, гениальный инженер Владимир Шухов угодил все-таки благодаря двум своим другим великим изобретениям – процессу крекинга нефти и нефтепроводу.

Правда, в специальной литературе обнаруживается бесконечный спор: кто же все-таки был первым? Дмитрий Менделеев утверждал, что идея нефтепровода первому пришла в голову ему – или, по крайней мере, он ее первый озвучил. И даже письменно предложил в 1863 году: «…устроить от нефтяных колодцев к заводу и от завода к морю особые трубы для проведения нефти как на завод, так и на морские суда». Но американцы, шутил Менделеев, его «подслушали» – и через год-другой первыми проложили примитивную, но вполне себя оправдавшую железную трубу в Пенсильвании, в районе Ойл Крик, того самого Нефтяного ключа, где в 1859 году Эдвин Дрейк впервые открыл способ добывания нефти из-под земли с помощью артезианской скважины.

Но теоретическое и математическое обоснование современного нефтепровода, без сомнения, осуществил Шухов. И сам же построил его – зимой 1878/79 года по заказу товарищества «БраНобель», соединив месторождение на Апшеронском полуострове с нефтеперерабатывающими заводами Черного города на окраине Баку.

В том-то и была удивительная черта Шухова – отсутствие разрыва между теорией и практикой. Сначала подробное обоснование, математические выкладки, подсчеты, выполняемые даже без арифмометра, на бумаге, но в основном – в голове (о, это та еще была голова!), и потом точное, буквальное осуществление. Причем даже с очень близкими к реальности экономическими прикидками – сколько денег потребуется, для чего и когда. Неукоснительное соблюдение бизнес-планов, которому могут позавидовать многие современные менеджеры.

Подготовленный им проект был очень подробен и включал в себя даже обоснование и расчеты для всей инфраструктуры на трассе и первых в мире цилиндрических резервуаров. Собственно, Шухов впервые обосновал математически, почему эти резервуары должны быть цилиндрическими и никакими другими, какой они должны быть оптимальной высоты и диаметра.

Несмотря на яростное сопротивление владельцев гужевого транспорта, терявших заработок, нефтепровод был сдан в срок и позволил сразу же в пять раз снизить расходы на транспортировку – как и предсказывал Шухов. Нефтепровод окупился уже через год.

Шухов построит, по крайней мере будет автором проектов, еще нескольких нефтепроводов и керосинопровода Баку – Батуми. По ходу дела он сделает еще массу изобретений – например, «особые тонкостенные трубы с постоянным диаметром». Но что, пожалуй, важнее – он придумает так называемый остаткопровод. Тяжелые вязкие нефтяные остатки застревали в трубе. Шухов изобрел «трубчатые подогреватели, устанавливаемые на всасывающей трубе у насоса». Разогретые остатки легко проходили через клапаны и трубы.

Еще один пример того, как Шухов шел от теории к практике. Использовав дифференциальное уравнение четвертой степени, он доказал, что эти его знаменитые цилиндрические резервуары должны стоять не на жестком и твердом основании, а на гибком листе, опирающемся на упругую «подушку» из песка, в некоторых случаях с добавлением слоя асфальта.

Опять все та же идея: амортизация, а не жесткое сопротивление… Теория полностью оправдалась и на практике. Но вот пришедших к власти большевиков не интересовали ни теория, ни непонятная им практика. Как это мягкая подушка? Чушь какая! Тяжелый резервуар должен стоять на чем-нибудь монументально твердом, например на железобетонной плите! А шуховской методикой воспользовались другие страны мира.

В результате построенные Шуховым резервуары, основанные на расчете оптимального соотношения диаметра, высоты и способа изготовления опоры, прослужили от 70 до 100 лет. Изготовленные вопреки его принципам выходили из строя лет через 10 – притом, что часто на них уходило значительно больше металла и других материалов.

Математика помогла Шухову сделать и сенсационный вывод о том, что наливные баржи для перевозки нефти можно изготавливать гораздо большей длины, чем это считалось возможным. Шуховские баржи экономили массу денег – при их использовании стоимость перевозки нефти по реке от Астрахани до Нижнего Новгорода упала в четыре раза. Буксирный пароход мог теперь легко тянуть не одну, а сразу две-три длиннющих баржи.

Шуховские баржи получили потом распространение и в Европе, где это называлось «перевозка русским способом».

Но, возможно, главным изобретением Шухова был «аппарат для непрерывной дробной перегонки нефти», запатентованный им в 1886 году. Фактически речь шла о знаменитом крекинге, хотя слова такого Шухов не употреблял, – центральном процессе переработки нефти, без которого совершенно немыслима современная нефтяная индустрия. Шухов непрерывно совершенствовал его, пока в 1890 году не запатентовал способ очистки нефти, который станет всемирной классикой. Суть его – увеличить выход керосина и легких продуктов с помощью разложения нефти под высоким давлением.

Крекинг – это своего рода продолжение работы над нефтью там, где природа остановилась. Но продолжение тем же методом, каким создавалась и сама нефть, – сочетанием очень высокого давления и очень высокой температуры. При этом происходит расщепление, упрощение сложных, длинных углеводородных молекул, разрушаются связи между атомами углерода. В результате из аппарата выходит гораздо меньше тяжелых фракций – мазутов и асфальтов – и больше легких – бензина, смазочных масел и сырья для химической промышленности и так далее. Энергетическая ценность возрастает многократно.

В годы Первой мировой войны американец Уильям Бертон практически повторил методику Шухова и пытался запатентовать это изобретение как свое.

Но и в России, уже советской, была предпринята попытка переписать авторство изобретения крекинга. Когда в 1934 году в Баку наконец-то был построен нефтеочистительный завод «Советский крекинг», вдруг было объявлено, что он использует «процесс Шухова – Капелюшного». При этом имя Шухова пытались и вовсе убрать, а самого его обвинить во вредительстве со всеми вытекающими последствиями. Шухову в возрасте 78 лет пришлось мчаться на завод, собственноручно устранять неполадки, устроенные не слишком грамотными людьми. Это его спасло.

Вообще с советской властью у него не заладилось с самого начала. Сразу после революции его выбросили из собственного любимого дома в 1-м Неопалимовском переулке. Вытряхнули, да так, что уничтожили большое количество ценных рукописей и работ, многие из которых еще ждали своего практического осуществления – и уже не дождались. Потом Шухова заставили строить радиобашню для Коминтерна, с помощью которой можно было бы поддерживать радиосвязь с коммунистами всех стран. Башня строилась в пожарном порядке, по личному указанию Ленина, а потому чекисты ходили по стройке и размахивали наганами, но от этого не прибавлялось железа и других элементарно необходимых материалов. Однако Шухов проявлял чудеса изобретательности, и как-то башня все же продвигалась. Но потом подвел, видимо, некачественный металл – одна из секций сломалась, упала, при этом повредила еще две. Практически все пришлось начинать сначала. Специальная комиссия расследовала инцидент и пришла к выводу: никакого вредительства – усталость металла. Но чекистов это не устроило. Как это нет вредительства? Какая еще усталость, что вы нам голову морочите? Наверняка этот царский спец – он вредитель и есть. Шухова потащили на допросы. А потом объявили, что он приговорен к расстрелу. И расстреляли бы, конечно, но вот проблема: где взять другого инженера? А ведь Ленин торопит, поэтому приговор был вынесен условно. Была такая удивительная мера в те времена – человек остается даже на свободе, но ЧК может в любой момент его расстрелять, если сочтет, что в его действиях есть что-нибудь предосудительное.

Со второй попытки Шухову эту башню построить удалось. Она, как и все шуховские башни, стоит до сих пор – кроме тех, что были разрушены умышленно. Хотя в 1931 году строительство новых гиперболоидов было запрещено, советским инженерам все не верилось, что столь воздушные конструкции могут быть прочными и безопасными. И вообще – строил их этот подозрительный старый спец. И все же почему-то не посадили, хотя Шухов все время ожидал ареста.

Каждый может поехать и посмотреть на одну из башен Шухова – ту самую, бывшую коминтерновскую. Хотя, в общем-то, старшее поколение и так видело ее много раз на телевизионных заставках – «уникальную гиперболоидную конструкцию, выполненную в виде тонкой стальной оболочки». Адрес – улица Шаболовка, 37. Раньше этот адрес знали наизусть миллионы – до того, как был построен Останкинский телецентр.

Ракушки и побрякушки, нефть и ненависть

«ЕСЛИ БЫ Я БЫЛ ДИКТАТОРОМ МИРА, Я БЫ РАССТРЕЛИВАЛ ВСЕХ БЕЗДЕЛЬНИКОВ НА МЕСТЕ! И пожалуйста, господин наборщик, наберите эти слова покрупнее!» Что наборщик, естественно, и сделал, и такой увидели эту строчку читатели мемуаров Генри Детердинга, возможно самого знаменитого на тот момент (1934 год) капиталиста Европы.

Многие удивились: а в курсе ли господин Детердинг, что ни Европа, ни Америка еще не оправились от Великой депрессии и что улицы полны бездельниками поневоле? Или он имеет в виду решить как раз таким способом проблему безработицы? Любопытным показалось публике и то обстоятельство, что автору мемуаров не составляет, видимо, труда вообразить себя всемирным диктатором – не такая уж легкая мыслительная операция для обычного человека. Ну и наконец – неужели действительно прямо так и расстреливал бы, собственноручно? А ведь вроде бы христианин, «не убий», понимаете ли, и все такое прочее…

Но, конечно, сэр Генри Детердинг вряд ли мог считаться «обычным человеком». Нет, его и так, до появления мемуаров, называли то Наполеоном нефти, то Рокфеллером Европы. Гигантское состояние, огромная власть. Вершитель судеб, один из творцов истории, тех, кто вертит земной шар. Предназначенный для отличившихся иностранцев титул Почетного Рыцаря он получил за особые заслуги во время Первой мировой войны, когда клятвенно заверил и Черчилля, и адмиралов британского флота: Англия без нефти и танкеров, если что, не останется. И свое обещание выполнил. Провозгласил себя англофилом и даже переехал из родных Нидерландов в Англию.

Главным триумфом Детердинга было создание гигантского англо-голландского концерна «Роял». Вплоть до окончательного слияния, произошедшего совсем недавно, лишь в 2005 году, две компании сохраняли номинальную независимость, но действовали как одна, деля контроль и прибыли в пропорции 60 на 40 в пользу голландской стороны. И кстати, при слиянии акции новой корпорации были распределены в том же соотношении.

А ведь 100 с лишним лет назад, когда все только начиналось, позиции английского партнера казались сильнее…

Сэмюэл Маркус, основавший компанию «Шелл», нарек ее в честь ракушки, потому что его отец торговал экзотическими раковинами и перламутром. И даже все танкеры свои компания долгое время называла вариациями того же слова или именами различных морских моллюсков. На этой основе была создана изощренная система брендинга; одно время шагу нельзя было ступить, чтобы не наткнуться на какой-нибудь образ ракушки – то на рекламных щитах, то в журнале, то на проезжающей мимо автоцистерне. Ну и конечно, на автозаправках, где время от времени устраивали рекламные акции – например, раздавали клиентам посуду или столовые наборы, красивые и качественные. Способ недешевый, но действенный: в нашей семье, например, элегантные вилки и ножи с выгравированными на них изящными ракушками используются вот уже тридцать лет. Садишься к столу и невольно вспоминаешь про детище Маркуса Сэмюэла.

Поначалу у «Шелл» не было своей нефти, а было лишь несколько танкеров. И тем не менее дела вроде бы шли неплохо – до поры до времени.