Сборник Забытой Фантастики №6

– Это значит, – медленно ответил Эрнест, – что на Луне есть воздух – Луна начала дышать.

– И как ты это объясняешь?

– Мы уже заметили, что наша атмосфера ослабевает. Сам воздух разряжен. На мой взгляд, есть только один ответ – его тянет к Луне!

ГЛАВА IX. "

Давайте отправляться"

Три дня спустя профессор Шерард сделал еще более поразительное открытие.

Луна замедляла свой ход!

Тригонометрические расчеты показали, что зловещий спутник теперь приближался к Земле со скоростью 4447 миль за двадцать четыре часа – почти на три сотни медленнее, чем его скорость неделей ранее.

Эрнест Шерард немедленно передал эту информацию оставшимся обсерваториям и радиостанциям народа вершин. Это открытие сразу же поддержали другие астрономы, в том числе профессор Джозефус Сэйр из Йеркса.

– Я поздравляю вас, – раздался из приемника голос профессора Сэйра. – Вы сделали все самые важные открытия с тех пор, как Берк обнаружил, это Великое изменение. Но я сам иду по следу чего-то большого. Что случилось с тенями на Луне?

На следующий день профессор Шерард передал свои последние слова всему миру. Это было послание последней надежды, призыв к переселению на Луну.

– Пусть каждый атолайнер и атоплан будут немедленно готовы, а все открытые машины будут закрыты кожухами, чтобы противостоять космическому холоду, – призвал он. – Луна – это единственное убежище, если кто-то из жителей Земли намеревается выжить.

– Сейчас до Луны всего шестьдесят шесть тысяч миль пути, – продолжил он. – В течение обычной недели он станет не более пятидесяти тысяч, несмотря на замедление скорости сближения. Тогда воды Земли поднимутся выше наших самых высоких вершин, многие из которых будут разрушены землетрясением или подмыты наводнением.

– За последние две обычные недели Земля потеряла примерно одну восьмую своей атмосферы. Необъяснимым образом воздух притягивается к Луне. Еще через две недели на спутнике должно быть достаточно воздуха для поддержания человеческой жизни.

– Луна замедляется примерно на триста миль в день. Ее скорость будет неуклонно уменьшаться, пока она не достигнет полной остановки, балансируя в пространстве. не произойдет, пока это не будет сделано. Затем она начнет отступать, повторяя свое путешествие, как и миллионы лет назад.

– И Луна будет удаляться по той же причине, что и в то далекое время. Приливы и отливы снова возьмут реванш.

– Чудовищная сила приливов, вызванная самой Луной, противодействует притяжению атомного магнетизма земли. И есть основания полагать, что сам магнетизм исчезает, вероятно, уносится в космос вместе с атмосферой Земли, хотя, возможно, этот агент, вызвавший Большие изменения, естественным образом рассеивается. Недавние открытия показывают, что магнетизм над водой менее силен, чем над сушей. Если это верно, то вполне вероятно, что он полностью исчезнет после того, как вся Земля окажется под водой.

– Когда Луна приблизится примерно на двадцать пять тысяч миль, на земле действительно наступит еще один ледниковый период. Хотя наш земной шар может превратиться в ледяной шар, подобный далеким планетам Нептуну и Урану, вполне возможно, что ярость приливов предотвратит застывание воды в целом. Однако там будут айсберги, по размерам соперничающие с Эверестом. Более того, планета будет практически расколота на части центробежной силой, которая уже проявляется в катастрофических землетрясениях. Но мир выживет благодаря своей плотности. Если Земля превратиться в расплавленную массу, как в те дни, когда она породила Луну, она изменила бы себя. По всей вероятности, вполне возможно, что она обеспечила бы Луне сестринский спутник.

– Будет ли Луна удаляться так же быстро, как она приближалась к Земле, – это вопрос догадок. Наука убеждена, что ее сфера покинула Землю очень нерешительно, и что приливной силе потребовались бесчисленные миллионы лет, чтобы перенести ее на расстояние, которого она достигла до Великого Изменения. Но есть другая теория, которая набирает обороты, и от истинности которой зависит возможность возвращения любого из жителей Земли в случае, если они достигнут Луны. Это теория Бартона, выдвинутая два десятилетия назад. Он утверждает, что Луна, когда она впервые покинула Землю, удалялась со скоростью несколько тысяч миль в день, ее скорость постепенно уменьшалась по мере ослабления приливного воздействия, пока, когда она не прошла около 150 000 миль, ее собственная гравитация почти уравновесила непокорные приливные силы, и что затем она почти остановилась, ее дальнейший уход – вопрос миллионов лет. Бартон также полагал, что Луна тогда обладала приличной атмосферой, теряя ее незаметно по мере удаления.

– Я никогда не был сторонником этой теории, но давайте надеяться, что это все-таки правда. Поскольку если бы Луна находилась на расстоянии 150 000 миль, жизнь на Земле была бы возможна, и, возможно, земляне, которым удалось достичь спутника, смогли бы затем вернуться. Но если принятая версия истории Луны верна, возвращение было бы невозможно по той причине, что Земля продолжала бы свое головокружительное вращение и была бы скрыта под ледяным морем в течение миллионов лет.

– Есть все основания полагать, что Луна скоро станет пригодной для жизни. Присутствие воздуха установлено вне всяких сомнений, и по мере ее продвижения к Земле будет присоединяться все больше нашей атмосферы. Ее климат становится теплее с каждым днем в результате того, что его атмосфера сохраняет все больше и больше солнечного тепла. Однако следует ожидать значительных колебаний температуры из-за его длительных периодов света и темноты, но экстремумы не будут столь выраженными, как раньше, поскольку ее дни и ночи сократились в соответствии с сужением ее орбиты.

– Я уверен, что нашим атопланам будет нетрудно достичь Луны, но они не смогут достичь ничего похожего на их земную скорость из-за разреженности воздуха. Конечно, было бы безрассудно пытаться совершить полет на самолетах, отличных от самолетов с корпусом, и даже эти машины должны быть снабжены достаточно мощными обогревателями. Мы не можем надеяться найти пищу на Луне, и следует ожидать отсутствия воды, хотя весьма вероятно, что на спутнике будут облака и дождь, когда его атмосфера станет плотнее. Кроме того, следует предусмотреть запас кислорода на случай чрезвычайной ситуации, и было бы неплохо, чтобы на каждом корабле имелся небольшой радиоприемник.

– Пусть в каждом самолете хранится как можно больше концентрированных продуктов и как можно больше воды, а каждый пассажир должен иметь самую теплую одежду из доступных. Также было бы неплохо взять с собой семена некоторых из наших самых выносливых культурных растений.

– Путешествие на Луну дает единственную надежду, какой бы слабой она ни была, и его следует предпринять как можно быстрее. Конечно, нет стопроцентной уверенности в том, что хоть одному землянину суждено приземлиться на спутнике и что, даже если путешествие будет совершено, все там не погибнут. Но лучше умереть в последней отчаянной попытке, чем беспомощно ожидать вымирания на этой планете.

– Мы бросим вызов Великим переменам! Давайте отправляться.

ГЛАВА XII Последняя битва человека

Радио передало слова профессора Шерарда менее чем семидесяти пяти тысячам человек, хотя они прозвучали почти в каждом ухе на земном шаре. Из жителей Земли все погибли, за исключением людей на вершинах и горстки в обсерваториях.

От сотен тысяч несчастных душ, застрявших в нижних горах после слишком долгого пребывания на равнинах, не осталось и следа. Даже города Денвера больше не было.

И милосердны были приливы, которые унесли последних из них, были милосерднее, чем безжалостный холод, который убивал медленно и ужасно, более сострадательны, чем немой ужас, который затуманивал их разум, менее безжалостны, чем бессердечный голод, который заставил их в последние дни их ужасных страданий убивать и пожирать себе подобных.

Лишенные последних остатков здравомыслия и души, опустившиеся ниже уровня дикого животного, эти самые настоящие жертвы Великой Перемены почти исчезли, прежде чем их поглотили воды. Десятками тысяч они были убиты холодом и голодом. И это было в последние дни, когда человек, существо плотоядное, вернулся к каннибализму, но человек потерял всяческий человеческий облик. Существа, которые ползают на четвереньках, бормочут и воют, не являются людьми, точно так же человек не рвет зубами и когтями и не смотрит красно-зелеными глазами.

И в конце, когда дьявольская, полная луна была почти над ними, а дьявольские приливы хлестали их снизу, остатки этих предпоследних выживших были похожи на обезумевших волков. Четвероногие и по-настоящему волчьи, они выли и возносили свои адские вопли в небеса, пока милосердные моря не поднялись и не заглушили их стенания.

Многие из более удачливых обитателей вершин стали свидетелями через свои телескопы ужасного превращения человека в зверя, разыгравшегося на окруженных морем холмах внизу, но смертельный холод, который удерживал их в пещерах до последнего, милосердно помешал им увидеть отвратительный финал. Вопли человеческих вурдалаков, однако, вознеслись к их жилищам выше буйства приливов и ветров, разрывая их уши, как богохульства из самой преисподней.

Сотни людей с вершин сами стали жертвами сильного холода, который, проникая в их убежища через вентиляционные отверстия, не поддавался их теплу. По мере разрежения воздуха было необходимо расширять заваленные льдом входы. А потом, когда оледенение сковало их, лед почти запечатал их в камерах. Однако большинство выжило, их число составляло около шестидесяти пяти тысяч. Остальные десять тысяч выживших были астрономами и их коллегами-учеными, которые успешно боролись при обилии атопечек с холодом, бушевавшим в их обсерваториях, и беженцами, получившими там убежище в первые дни Великих перемен.

Народ вершин, получив последнее сообщение профессора Шерарда, не теряя времени, начал подготовку к лунному полету. Большинство их атопланов и несколько гигантских атолайнеров находились наготове в их горных туннелях, но большинство машин меньшего размера должны были быть переделаны, и все они должны были быть оснащены мощными устройствами для подогрева воздуха.

После завершения этих мероприятий была решена проблема наполнения каждого доступного дюйма тоннажа сгущенными продуктами, теплой одеждой, одеялами и тому подобным. У некоторых беженцев кончилась еда, и то, как более удачливые делили свои пайки и другие мирские блага с нуждающимися, действительно было красноречивым комментарием к духу всеобщего братства, который зарождался, когда наступили Великие перемены.

И мужчины нашли место во многих укромных уголках своих отправленных на Луну грузов, чтобы спрятать драгоценные безделушки жен и прислушаться к умоляющему голосу детей: "Папочка, пожалуйста, положи туда мою куклу".

Но главное испытание не наступило до тех пор, пока самолеты не были готовы к взлету. Из-за беженцев, которые добрались до вершин без помощи аэропланов, и необходимости наполнять машины необходимым, самолетов не хватало, чтобы разместить всех выживших, несмотря на уменьшение их численности.

Именно тогда человек стал человеком, полностью разорвав узы, связывавшие его с силурийской слизью, и доказав свое родство со звездами.

Именно тогда молодые и старые, слабые и сильные, и все, чей уход был бы потерей только для них самих, вызвались остаться и посмеяться над смертью, чтобы муж и жена, брат и сестра и все родные могли прожить еще один день.

И жертва была принесена без надежды на вознаграждение… была принесена в суровых Скалистых горах, эпических Альпах, непокорных Гималаях, величественных Андах и на всех других вершинах мира, где человек нашел временное убежище.

Затем наступило ожидание часа, когда они могли бы рискнуть пересечь воздушную дорожку между Землей и Луной. И если бы этот час не настал скоро, их приготовления были бы напрасны, ибо чудовищные моря уже бушевали высоко вокруг вершин, а айсберги, почти такие же огромные, как сами горы, барахтались в глубинах. Землетрясения нарастали по интенсивности и частоте, пока великие холмы не застонали в печальном аккомпанементе мучительному вращению Земли.

И обломки, которые оседлали этот великий потоп, были обломками мира, обломками цивилизации, чьи гордые дома и храмы разбились, как яичная скорлупа, когда моря их сокрушили.

ГЛАВА XIII Прощай, Мир

– Давайте первыми отправимся в путешествие, – предложила Милдред Ример Эрнесту Шерарду сразу после того, как он передал свое последнее сообщение. – Мы назовем ваш самолет "Пионер". "Первый мужчина и девушка на Луне" – разве это не было бы романтично!

– Да, – согласился Эрнест, – но разве "Последний мужчина и девушка на Земле" не были бы такими же захватывающими? Однако я решил, что мы стартуем первыми, если это возможно. Я расскажу профессору Берку о наших планах.

Атмосфера Земли неуклонно разрежалась, тени на Луне становились все менее и менее отчетливыми, и наконец Эрнест решил, что воздушная дорожка достаточно плотная. Настал час, когда они были готовы к отъезду. Их аэроплан, стоявший на посадочной площадке под куполом обсерватории, ожидал только запуска двигателей и открытия дверей купола с электрическим приводом.

Никакой страх не овладел сердцами троицы, которая собиралась пуститься в самое опасное приключение, когда-либо предпринятое. Эрнест Шерард, хотя и был несколько озабочен, был так спокоен, как будто он всего лишь готовился пилотировать самолет до Лос-Анджелеса или Сиэтла, как в старые добрые времена. Милдред Ример была полна нетерпеливого энтузиазма. Профессор Берк казался совершенно равнодушным, за исключением вопроса о том, будут ли в самолете удобные спальные помещения. Они готовились бросить вызов самим небесам, рискнуть всем возможным. Рожденные на планете Земля, они были такой же ее частью, как холмы и моря, и их любовь к ней была сильнее, чем они осознавали. Где-то в глубине их сознания пульсировала мысль, что они совершают святотатство, не смирившись с общей судьбой. Это был их последний час на земном шаре, но мысль об опасностях, с которыми им предстояло столкнуться, скорее воодушевляла, чем угнетала их. Неизвестность скорее манила, чем отталкивала. Они не боялись.

Такое чувство охватило Эрнеста, когда он стоял у окна обсерватории и смотрел вниз на бурлящие воды и покачивающиеся айсберги, а затем на огромную луну.

– Мы похожи на эмигрантов, собирающихся отправиться в далекую и незнакомую страну, за исключением того, что эмигрант вполне уверен, что когда-нибудь сможет вернуться на свой родной берег, – сказал он Милдред. – Его собственная страна всегда кажется ему самой прекрасной в час расставания, и он осознает желание остаться, даже если остаться означает угнетение. Остаться на этой планете еще на неделю означало бы верную смерть, и все же мне не хочется уезжать, не потому, что я боюсь, а потому, что власть планеты надо мной кажется сильнее в ее самый темный час. Но идти мы должны, и я рад, что в течение следующего часа путешествие начнется.

– И я тоже хотела бы остаться, если бы у нас был хоть малейший шанс выжить, – размышляла Милдред. – Сейчас земля кажется мне более прекрасной, чем когда-либо прежде. Природа всегда сильнее всего взывала ко мне, когда была в самом буйном настроении. Я всегда любил шторм на море. И теперь, когда вся земля превратилась в бушующий океан, его ужасное величие, кажется, призывает меня остаться и стать частью жуткого безумия. Но зов луны сильнее. Моя мечта вот-вот сбудется, и я горю желанием начать великое приключение. Я уверена, что у нас все получится. Сколько времени нам потребуется, чтобы добраться туда?

– Вероятно, не более семидесяти часов, – сообщил ей Эрнест. – Луна сейчас находится примерно в пятидесяти восьми тысячах миль от нас. Максимальная скорость нашего самолета составляет две тысячи миль в час, но из-за разреженности воздуха он вряд ли сможет развить больше восьмисот миль. Профессору Берку и мне придется меняться в кресле пилота, чтобы каждый из нас мог немного поспать, потому что, когда притяжение Луны станет больше, чем земное, наш самолет начнет снижаться, а не набирать высоту, и за штурвалом должна быть твердая рука, чтобы направить его к Луне. Начав сейчас, я полагаю, что мы достигнем сферы в течение ее дневного периода, и это было бы большим преимуществом для успешной посадки.

– И нам придется оставаться взаперти в самолете в течение долгих лунных ночей? – спросила Милдред.

– Да, по крайней мере, на некоторое время, – ответил Эрнест. – Вполне вероятно, что в течение нескольких дней на Луне будет достаточно атмосферы, чтобы удерживать значительную часть солнечного тепла в течение ночей, но сначала нам придется оставаться в нашем корабле с максимальным нагревом и минимальной вентиляцией. Вероятно, первые два-три дня нам придется пользоваться нашими кислородными баллонами.

– Эти долгие лунные ночи будут весьма кстати, – вставил профессор Берк, который только что вошел в комнату. – Может быть, я смогу немного восполнить недостаток сна, которого мне так не хватало в течение нескольких месяцев. Мне почти жаль, что лунные ночи уже не такие длинные, как раньше.

– Вы готовы к полету, профессор? – спросил Эрнест.

– Ну, я полагаю, что там будет не хуже чем здесь, а может и лучше, – мрачно ответил он. – Луна не может быть хуже этого старого мира, и я не буду лить слезы, покидая его. В любом случае, жизнь здесь – всего лишь лунный свет, а на Луне не может быть его. Однако я начал надеяться, что вы забудете и оставите меня позади, и что, если проклятый старый ночной фонарь, который вы называете Луной, не остановится, он врежется в Землю с таким грохотом, что провалится до самого ада, где ему и место.

– Что в этом пакете у вас под мышкой, профессор – ваш экземпляр Шопенгауэра? – спросила Милдред, пряча улыбку.

– Да, несколько книг и хороший запас табака и других семян, – ответил он между затяжками своей неизменной трубки. – Держу пари, я буду первым землянином, обладающим даром предвидения, и вскоре они будут приходить ко мне на коленях за табаком, то есть, если мы действительно достигнем Луны, и на ней будет дождь, и там вырастет табак и если я не потеряю эти проклятые семена. Напомни мне об этом, когда мы достигнем Луны, хорошо?

– Вы уверены, что загрузили в самолет все, что нам нужно? – спросила Милдред, поворачиваясь к Эрнесту.

– За исключением одной из самых важных вещей из всех – телескопа. Я думаю, мы можем освободить место для маленького приборчика, который я использовал, когда моя обсерватория находилась на чердаке твоей матери, того, которое ты называла "большой пушкой". Я сейчас принесу его.

Через десять минут они были готовы отправиться в путь. Большие двери обсерватории были широко приоткрыты, впуская поток смертоносного воздуха. Эрнест завел мощные моторы.

– Прощай, дорогой мир! – воскликнула Милдред.

– Прощай, подлый макромир! – проворчал профессор

ГЛАВА XIV Воздушный корабль летит навстречу Луне.

Было раннее утро, когда Эрнест Шерард и его спутники покинули Землю на восходе солнца, до темноты оставалось менее шести часов.

Милдред и профессор Берк, сидевшие в задней части атоплана, имели прекрасный вид на мир, который они покидали. Эрнест, пилотировавший самолет, ничего этого не видел.

Глядя в маленькое смотровое окошко, Милдред и ее спутник увидели, что Земля, по-видимому, удаляется от их корабля. Однако это ощущение неподвижности во время подъема не было для них чем-то новым.

На расстоянии двадцати миль иллюзия вогнутости планеты была особо ощутима. Земной шар казался больше похожим на блюдце, чем на чашу – огромное блюдце, в котором находилась вращающаяся масса, поскольку движение вод все еще было различимо. Тут и там вырисовывались белые вершины гор и айсберги, последние отличались своим движением и блеском. Сверкая первозданными цветами, как титанические многогранные бриллианты, их сияние взметнулось высоко в небеса, подобно радугам, расправленным на коленях бога, и между движущимися ослепительными лучами далеко внизу можно было разглядеть темно-зеленый фон волнующихся морей. Милдред пришла в восторг и через громкоговорящую трубку прокричала Эрнесту описание увиденного. Профессор Берк не обратил на это зрелище особого внимания.

– Я и раньше думал, что это будет выглядеть именно так, – прозвучало его равнодушное замечание.

Когда они оставили сотни миль позади, Земля казалась плоской и темной. Игра солнечного света на айсбергах была едва видна, но едва ли менее прекрасна в своем приглушенном колдовстве смешанных оттенков.

Именно в этот момент путешествия Эрнест Шерард издал крик ликования.

– Я был прав! – воскликнул он. – Мы находимся в сотне миль от Земли, и воздух такой же плотный, как и тогда, когда мы стартовали. Луна наша!

Профессор Берк не слышал ликования Эрнеста. Первооткрыватель Великой перемены крепко спал.

Расчет Эрнеста относительно замедленной скорости самолета оказался абсолютно верным. Когда двигатели заработали на полную мощность, спидометр показывал около восемьсот миль в час.

Милдред наблюдала за исчезающей, уменьшающейся планетой до тех пор, пока оставался луч света. На расстоянии двух с половиной тысяч миль Земля была видна в своей естественной выпуклости и выглядела как огромный опал и сапфир. А полчаса спустя, в красном сиянии заката, она была подобна драгоценному камню в кольце Космоса, неописуемо прекрасному сплаву топаза и кровавика.

Затем наступила пурпурная ночь, и планета Земля погрузилась во тьму, если не считать слабо отраженного света Луны, который открывал ее в виде мерцающего зеленого и потускневшего золотого диска, чья колоссальная громада, похожая на тускло фосфоресцирующее море, подвешенное в космосе, почти полностью заполнила изображение ниже.

Пока Милдред упивалась красотой этой сцены, Эрнест окликнул ее.

– Перейди вперед и посмотри на звезды, – сказал он. – Ты не сможешь хорошо разглядеть их там, сзади.

Заглянув через его плечо, сквозь стеклянный колпак, девушка увидела панораму небесного великолепия, которая заворожила ее, удерживала в безмолвном экстазе. Прямо перед ней лежал огромный блестящий лик Луны, ее рябой лик был более ярким, чем она когда-либо видела невооруженным взглядом. И по обе стороны, и вверху, и внизу простиралась пустыня ослепительных точек света на стигийском фоне.

– Звезды! – воскликнула она наконец. – Я понятия не имела, что они будут такими блестящими. Я думала, что окружающий нас воздух приглушит их свет, как на Земле.

– И я тоже до недавнего времени так думал, – сказал Эрнест. – Разве ты не можешь догадаться, что означает их сияние?

– Не думаю, что смогу, – ответила она после минутного раздумья. – Пожалуйста, подскажи мне.

– Это означает, что мы находимся на небольшом расстоянии от космического эфира, что воздушный путь истончается ближе к центру, как если бы он проходил через сужающуюся воронку размером с Землю на одном конце и с Луну на другом. Конечно, самая узкая часть будет намного ближе к Луне, чем к Земле, потому что Луна – меньшее тело. Означает ли это, что воздух становится плотнее или разрежен по мере сужения, еще предстоит выяснить, но я полагаю, что он будет плотнее и что наша скорость будет увеличиваться, пока мы не пройдем горловину. Сейчас мы делаем восемьсот миль в час.

– А что, если мы вылетим из невидимого пути там, где он сужается? – с тревогой спросила Милдред.

– Это было бы концом нашего приключения. Наш корабль мог бы снова подняться в воздух, но было бы мало времени, чтобы выправить его, и он упал бы обратно на Землю, как отвес. Я боюсь, что такова будет судьба многих, кто придет после нас – тех, кто не будет знать, что блеск звезд предвещает грядущую опасность. Вот почему я направляю "Пионер" прямо в центр Луны.

– Когда профессор Берк сядет за руль?

– Как только он проснется. Я хочу быть за штурвалом, когда мы доберемся до опасной зоны, а пока я должен попытаться немного поспать. Я полагаю, он все еще спит.

– Он храпит. Он пропустил почти всю красоту, сказал, что знал, что там будут рекламные щиты, которые испортят пейзаж, если он захочет посмотреть.

Они возобновили созерцание звезд и размышления о Луне.

– Посмотри на Марс!– Милдред заплакала, увидев красную планету далеко в космосе. – Это похоже на саму маленькую луну!

– Да, и планеты будут казаться намного больше, когда мы приблизимся к стенам эфира. Это будет зрелище, которое взволнует даже профессора Берка, если он проснется вовремя.