15 ножевых

Паспорт выдан в мае семьдесят шестого, временная прописка в общаге, предыдущее место жительства – город Орел. А я там ни разу в жизни не был, только мимо на поезде проезжал. Студенческий, штампик за пятый курс проставлен. Понятное дело, человек собирался покупать билеты на поезд за полцены, вот и озаботился. Зачетка. Главный документ студента. После почитаю, как я тут учился. Читательский, с той же фоточкой слегка испуганного выпускника средней школы. Комсомольский, профсоюзный. Сколько же всяких документов! Военника нет, но это понятно, сборы после пятого курса, лейтенант медслужбы запаса, на руки после выпуска.

Ба, да Панов и книжки читает. На нижней полке нашелся дефицитный Дюма, «Три мушкетера» и «Графиня де Монсоро». А под ними, завернутый в оберточную бумагу, Мандельштам, серия «Библиотека поэта». Больше сотни сейчас стоит, и не найти. Месяц по кабакам ходить можно, если продать. Хотя вряд ли студент был поклонником поэзии: книгу даже не открывали. Наверное, лежит стратегическим запасом. Как и макулатурные издания. Преподу за сложный зачет вручить. Книга – лучший подарок, ага. А это что? Теория вероятности? Фейнмановские лекции по физике? Ничего себе, грамотный парень!

Ну, и тут же одеколончик «Миф» от латышей. Довольно пристойный, кстати. Вот им рубашка у Панова и пропахла. Хорошо хоть не «Тройник» какой-нибудь. А бритвенные лезвия «Ленинград» – печалька. Хоть бороду отпускай. Даже самый затупившийся «Жиллетт» лучше. Хотя вдали есть пластиковый контейнер «Шик». Можно продолжать бриться. Сраный дефицит.

Под кроватью – чемодан с барахлом. Посмотрим, что тут припасено. Нет, определенно, Андрюша – богатый жених. И щеголь. Кроме той пары джинсов, что на мне, в чемодане лежат еще «Ливайсы». Футболки не советские, аж четыре штуки. Рубах разных кабы не пять, одна джинсовая. Свернутый черный кожаный пиджак. Он что, подпольный миллионер? Что парень с таким гардеробом делает в общаге? Если у него или у его родителей есть деньги на все это (по советским меркам, несметные богатства), почему он не снимает квартиру?

А вот еще одна вещь, судя по всему, самая дорогая. Потому что спрятана за подкладкой чемодана. Записная книжка. Лежит вместе с конвертом, в котором три сиреневых двадцати-пятирублевки соседствуют с двумя полтинниками. Неплохая сумма, даже для Москвы. Поглубже нашлась сберкнижка. Дайте я сяду, что-то ноги меня не держат. Тысяча сто рублей. Расхода почти нет, два раза по сто пятьдесят, а приходы странные: то полтинник, то двести. Скопил за два года.

А записная книжка – тут вообще черт ногу сломит. Сотни телефонов, от просто Коль и Свет до Виктора Анисимовича из МГИМО и Вадима Феликсовича из Минторга. С такими знакомствами, конечно, можно только дивиться скромности парня, у которого всего две пары джинсов. Но кто кем Панову приходился, я не знаю. Загадочка, конечно.

А на нескольких последних страницах – похоже, список долгов. Только толку мне с него чуть. Запись «Ф 35 23 м» ни о чем не говорит. Большинство строчек, кстати, зачеркнуто. Осталось две… три… семь. Если считать число после буквы суммой долга, то Андрей ждал двести шестьдесят два рубля. Больше всех – от какого-то К, этот умудрился залететь с трех раз аж на сто тридцать карбованцев.

В замке зашевелился ключ, и я быстро спрятал бумаги куда-то вглубь залежей одежды. Нечего светить перед посторонними.

* * *

Ожидаемо это оказался Давид. Примчался с занятий. Хозяйственный, картошку принес и подсолнечное масло. Плюс хлеба половинку.

– О, выпустили тебя? – Он поставил авоську на пол и обнял меня. – С возвращением. А что это они так раздобрились?

– Да поговорил с лечащим врачом, он вошел в положение. Надо ему чего-нибудь отвезти в благодарность.

– А я, тупая башка, не догадался… – Огорчение явно не притворное. – Надо было вчера ему хоть коньяку пузырек подогнать.

– Это ерунда все. – Я проверил, хорошо ли закрыта дверь. А полы в блоке скрипучие, незаметно не подойдешь. – Давай я тебя еще немного поспрашиваю. Скажи-ка мне, с какого перепугу мы тут изображаем благородную нищету? Почему мы в общаге пользуемся общественным унитазом и готовим жратву на зачуханной кухне, вместо того чтобы цивильно жить на квартире?

Это на меня произвела впечатление сумма на сберкнижке.

– Блин, а я думал, у тебя проходить эта хрень будет… – огорчился Давид. – Ты тут птица залетная. Вернее, числишься ты здесь, а живешь обычно на квартире. Сейчас ты как раз собирался искать новое жилье, а я – в общаге, мне среди людей веселее.

Я почесал в затылке. Еще и квартиру искать…

– Ладно, в субботу поеду на разведку. А ты картошку жарить собрался, что ли? Пойдем пообедаем куда-нибудь. Отпразднуем. Только вот где Банный переулок, я помню, а где тут пожрать вкусно – нет. Так что веди.

– Мне бухать нельзя, на завтра задали много, – начал отказываться Ашхацава.

– Заболел, что ли? Просто пообедать. Супчик, мяса кусок, салатик. Запить соком или минералкой можно. Бросай свой чемодан.

– Да, что-то на тебя там сильно повлияло, – удивленно посмотрел на меня Давид. – Раньше ты в ресторан без этого дела не ходил. Но давай завтра, сегодня никак просто.

– Пойду тогда в институт схожу, я в деканат справку сдам и посмотрю на расписание.

– Удачи. До Трубецкой дорогу помнишь?

– Помню, – почему-то буркнул я и пошел.

Настроение слегка упало. Просто не надо так много думать, как встраиваться в эту жизнь и что случилось с настоящим Пановым. Слона надо есть по кусочку. Вот и буду. Сначала – в деканат, завтра – на занятия, потом – на работу. Не спеша. Тогда можно постараться не сойти с ума. Я свою прошлую жизнь просто так не могу забыть. У меня там семья была, работа, интересы, круг общения. И покой мне больше нравился, чем это круглосуточное реалити-шоу. Хоть и в молодом теле.

* * *

В деканате я сдал справку секретарю и собрался уходить. Покрасневшая девушка кокетливо поправила воротник блузки, быстро проверила.

Надо же! Помню, у нас учился один рекордсмен по продолжительности студенческой жизни. Шестнадцать лет вроде институт заканчивал. Академки, повторные курсы – весь набор. Ну и поднаторел парень в обмане деканата капитально. За все пропуски справки сдавал. Ловили его на махинациях много раз – он и в общежитии дежурил, хотя жил дома, и кровь сдавал в Ярославле. Но вот однажды он сдал справочку, что лежал в больнице дней десять. А при проверке выяснилось, что документ из гинекологии. Он ее у своего приятеля украл, который там работал. В деканате сразу на числа и печать посмотрели, а диагноз пропустили.

Я уже выходил из приемной, когда секретарша позвала:

– Панов? Вот хорошо, что я вспомнила. Тебе к декану зайти надо.

– А он у себя? – кивнул я на дверь.

– Минут через десять будет.

– Шоколадку? – Я оперся о стол.

– Давай! – Девушка мило покраснела.

– А нету!

* * *

Сел на стул тут же, открыл дипломат. С пустыми руками к начальству не ходят. Хоть пустой листик носить с собой надо, тогда сотрудник кажется занятым. Вот и я побросал сюда документы и блокнот. Интересно, чем я думал, когда брал зачетку? Она мне до зимней сессии не нужна будет.

Ну-с, студент, порази знаниями. Да, первый курс – молодчик, со всем рвением. И анатомия, и органика, и даже физика с медстатистикой – все пять. Повышенную стипендию, значит, получал, целый полтинник. И гистология, на которой все спотыкаются, тоже отлично. А вот итоговая анатомия уже четыре. И понеслось.

Все я не смотрел, только выборочно, этапы большого пути. Самые суровые экзамены. Пропедевтика – четыре. Нормальная физиология – пять. Английский – пять. Биохимия – четыре. Фарма – четыре. Патанатомия – четыре. А вот и первая тройка, по патфизо. И по уху тоже. Ну и все ленинские науки – на четыре.

Как там в анекдоте? Чукча приехал домой из Москвы и говорит: «Чукча в Москве был, чукча умным стал, все знает. Оказывается, Карл, Маркс, Фридрих, Энгельс – не четыре человека, а два, а Слава КПСС – вообще не человек».

– Здравствуйте, – услышал я голос у входа в приемную.

Поднял голову, увидел входящего, тут же вскочил. Это же декан лечфака, Бажанов. Помню, как же, суровый дядька. Хотя есть и у него слабинка небольшая. Ходили легенды.

– Здравствуйте, Николай Николаевич, – сказал я. Спокойно и без прогиба, этого он не любит.

– Ко мне? – спросил он, уже открыв свою дверь.

– Это Панов, Николай Николаевич, – напомнила секретарша.

– Через минуту зайдете, – бросил он мне. – Виктория, если с кафедры будут звонить, скажите, я к пяти постараюсь освободиться.

Я открыл дипломат. Что-то там мелькнуло такое, когда я рылся. Ага, вот она, упаковка жвачки. «Риглис», мятные. Я с этой заразой завязал, когда пришлось заменить половину зубов на фарфор, все боялся, что мосты отклеятся. И здесь начинать не буду.

– Это вам, Вика, – выдал я секретарше дефицитный презент.

– Спасибо, – ответила она, удивившись.

Только что хамовато пошутил с шоколадкой, и вдруг такой подарок. Но взяла, быстро сбросив пачечку в приоткрывшийся на мгновение ящик стола.

Декан уже ждал. Его пиджак висел на плечиках, и не в шкафу, а прямо на вешалке. А сам профессор Бажанов протирал очки какой-то бархоткой.

– Проходите, Панов, – пригласил он, правой рукой потирая переносицу, а левой, с очками, показывая на стул напротив себя.

Я сел. Не на краешек, как стеснительный первокурсник, но и не развалясь, как хамло. Так, чтобы лопатки только касались спинки стула. Вроде и просто, но тренироваться надо. Помолчали несколько секунд. Мне инициативу проявлять и спрашивать «Чо хотел?» смысла нет. Он позвал, его и слово.

– Так что там случилось, Андрей Николаевич?

Ничего себе, а ведь в бумажку не заглядывал. Зубр!

– Где? – включил я дурачка. Для начала немного полезно.

– В общежитии. С вами, – терпеливо объяснил декан.

Даже бровью не шевельнул. Смотрит вроде доброжелательно.

– В воскресенье, Николай Николаевич, в общежитии случилось небольшое застолье. Ничего такого, начало учебы, – поднял я руки. – Понимаю, что немного не по правилам, но было что было. – Ага, кивнул, просто слушает, не собирается рявкнуть и прервать. – Дело молодое, помните, как у Пушкина в эпиграфе к «Онегину»: «и жить торопится, и чувствовать спешит».

– Это Вяземского стихи, – перебил меня декан.

Сработало. Мужик обожает наше все до офигения.

– Я знаю, – согласился я. – Но эпиграф к месту.

– Пушкина любите? – осторожно, будто рыбак поклевку ведет, спросил он.

– Люблю. Не специалист, конечно, всего наизусть не прочитаю, но многое помню.

– И какое же любимое? – не очень доверчиво поинтересовался он.

Есть легенда, что вот так спалился студент у него на экзамене. Заявил, что прямо фанат поэта, а на просьбу почитать что-то начал про лукоморье и сбился почти сразу. Смешная история. Но я не из таких. У меня внук в гимназии Пушкина учил. И я с ним, как же без деда.

– «Сеятель», наверное, – чуть помолчав, выдал я.

– Ну, давайте, – чуть удивленно и нетерпеливо, будто предвкушая что-то, скомандовал он.

– Свободы сеятель пустынный… – начал я вполне бодро, и он чуть прикрыл глаза и повторял беззвучно за мной, шевеля губами.

А я декламировал первую строфу и отчетливо понимал, что от второй я помню только первую строчку – «Паситесь, мирные народы!». А закончить чтение такого стихотворения посередине, скомкав его фразой «ну и так далее», нельзя. К счастью, Николай Николаевич остановил меня почти на финише, на «но потерял я только время».

– Хватит, Панов, спасибо. Потерял время, да… Только не говорите, что оперу любите, а то я заподозрю вас в корыстном умысле.

– Нет, оперу я не очень. Так, по верхам, Верди, Россини, Пуччини. Но «Волшебную флейту» до конца, боюсь, не высижу. Не говоря уж о Вагнере каком-нибудь.

Был у меня печальный опыт. Жена говорила, что я даже подхрапывать начал.

– Да, так что же было в общежитии? – улыбнувшись, вернулся к теме беседы декан.

– А то, что какая-то… нехорошая личность подсыпала мне тарен, у меня на фоне острого отравления возникло помутнение рассудка, и в итоге я попал в больницу.

– Но сейчас все прошло? А то мне из милиции звонят, интересуются.

– Не все, Николай Николаевич. Теперь мне нужна реабилитация, и довольно длительная.

– То есть в колхоз с младшими курсами не поедете?

– И рад бы, но не смогу, Николай Николаевич, – пожал я плечами.

– Ладно, скажите Виктории, чтобы внесла вас в приказ. Справку?..

– Сдал, – кивнул я вставая.

– Ну идите.

Выходя, я услышал, как он повторил вполголоса:

– Но потерял я только время, благие мысли и труды.

Глава 4

Жизнь решила знакомить с окружением студента быстро и интенсивно. Не успел я выйти на улицу, как, чуть взвигнув от резковатой остановки, возле меня тормознула белая «шестерка».

– Андрюша, привет, куда ты пропал? – выбираясь с водительского сиденья, закричала какая-то красотка.

Что делать? Улыбаюсь от уха до уха и иду навстречу. Похоже, специальные навыки парковки для навороченных тачек имеют давние традиции. Девушка мало того что чуть не заехала на тротуар, так еще и дверцу оставила открытой.

А знакомая у Панова о-го-го. Приметная. Блондинка, высокая, стройная, ноги, что называется, от ушей. И короткое белое платье в тон «шестерке» дает возможность всем желающим нижние конечности оценить во всех подробностях. Ну разве что верхние сантиметров десять скрыты от посторонних взглядов. А уж грудь… весьма выдающаяся, кабы не четверочка. Взор приковывает не меньше, чем ноги. Я заглянул в вырез – пропал на целый день. Потом вылез, перекурил и еще разок нырнул… Эх, хороша молодость!

– Привет, – отвечаю я ей и обнимаю. Ненадолго, в щечку чмокнуть, но столкновение ее бюста с моей грудной клеткой продолжает приводить отдельные части организма в восторг.

Поцелуй в щечку девушка быстро переводит в настоящий. В губы. Ой… Я с трудом отстраняюсь. Иначе все, пропал.

– Ты почему в понедельник теннис пропустил? – Красотка, улыбаясь, поправляет пепельный локон. – Ракетка твоя у меня в машине так и лежит. Без тебя скучно было… – Девушка капризно надула пухлые губки.

Теннис? Я, конечно, знаю такой вид спорта, но не более. Не играл никогда. Надо срочно что-то придумать.

– Слушай, засада такая… – Я попытался соорудить обиду со смущением на лице. – Отравился я тут. Не так чтобы сильно, уже иду на поправку…

Красотка хмурится, трогает мое лицо.

– А ты осунулся. Точно все прошло?

Ага. Любой похудеет на аминазине и больничной еде.

– Конечно. Врачи прописали то, се. Иду на поправку. Но недельку-другую без меня поиграй, лады?

– Хорошо. Но ты помнишь, что в эту субботу мы идем к моим родителям знакомиться?

Вот засада!