Стаи. Книга 3. Столкновение миров

— Не правда! — протестовал, не открывая глаз, Элан пока голова болталась из стороны в сторону. — Я сплю.

— А кто тогда говорит?

— Автопилот…

Дружная семья уже расселась за столом, зазвенели чашки-ложки, когда по ступеням царственно спустилась Афалия, держа обоих детей на руках. Выглядела она неплохо, хотя бессонная ночь всё же сказалась, и даже улыбка своему отцу выдавала усталость.

Все, забыв про еду, вскакивали с мест, и Кален с Инией тут же, что называется, пошли по рукам. Хоть и были бабушки с дедушками куда опытней Элана и Афалии в таких делах, но кицунэ всё время краешком глаза контролировали ситуацию — беспокойство за хрупкие жизни было сильно, особенно у матери. Странно, но когда огромная серая молния бралась катать своих братика и сестричку, их тревога улетучивалась, ведь открытое сознание сирины позволяло словно жить в чужом теле, чувствовать каждое выверенное до миллиметра движение. Вроде и подлетает, весело хохоча, к самому потолку Кален, но, за миг до убийственного удара о деревянный пол, Лесавесима с безупречной точностью и мягкостью выхватывает тело из объятий воздуха. Ещё миг, и снова вверх, точно вровень с погашенными лампочками люстры, и опять стремительное пике в объятия старшей сестрички-драконихи.

— Что-то о нашей первой команде ни слуху, ни духу, — заметил Элан, когда первые порывы, вызванные появлением в зале мамы и детей, пошли на спад. — Уже почти два месяца, как «Хоукинс» должен был вернуться.

Кицунэ, не очень обращая внимание на остывающий чай и лежащую в плетёной корзинке сдобу, уставился в кристально чистые после обильных дождей небеса. Он уже пару недель не находил себе места, часто сидел на крыльце, даже по ночам, всматриваясь в черноту космоса, словно его острый взгляд мог разглядеть в бескрайней пустоте новую звёздочку, вестника окончания многотрудного путешествия его воспитанников.

Вот и сейчас, задумчивый взгляд уплыл к горизонту, туда, где пожарище восхода скрыло от глаз россыпь огоньков далёких светил. Но уйти в меланхолию не дала супруга.

— А ну, не киснуть, солдат, — полотенце, свёрнутое в тугой комок, ударило точно в лоб, заставив встрепенуться. — Ты уже который день как чумной ходишь!

Молодой отец искренне не понял гнева возлюбленной:

— Я беспокоюсь за них — что-то пошло не так! Неспроста такая задержка!

Из горла Афалии тихо, но грозно, начал пробивать дорожку нечеловеческий рык, и Элан спохватился:

— О, проклятье!!! Неужели…

Чуткие до эмпатии («спасибо» наследственности!) дети вполне могли уловить сильную тревогу своего родителя, и если это так, то…

— Если дети мучились всю ночь из-за тебя, — грозно предупредила пламневласая кицунэ, — то я тебя придушу!

— Буду отбиваться, — попробовал отшутиться супруг.

— Во сне придушу, — уточнила Афалия, явно не настроенная на юмор.

— Папа, — вступилась летунья, сидящая также за столом, и умудряющаяся таскать всякую вкуснятину чуть ли не через головы людей, — если не возьмёшь себя в руки, то сейчас же выволоку тебя на улицу, подниму в воздух, и начну отработку бомбометания с пикирования.

В голове вихрем картин пронёсся весь полётный план, причём в качестве мишени для живой бомбы была выбрана маленькая, но глубокая заводь ручья с по-зимнему ледяной водой. Прикинув, что доченька может и промазать мимо цели, Элан натянул улыбку на лицо, взяв, наконец, стакан чая:

— Я в порядке!

Он прекрасно понимал, что дочурка не шутит, и не менее прекрасно понимал, что если та рассердится в серьёз и возьмётся за реализацию плана, то он не посмеет применить давний приём — перехват моторики её тела. Это попросту бессовестно будет с его стороны, да она уже не дитё, как бы самому папане не превратиться в безвольную куклу!

Утро, а точнее уже почти обед (сказывался поздний подъём), вошло в привычное русло, и Элан по-честному выбросил из головы тревоги, стараясь максимально насладиться приятной компанией дорогих людей. Дочку нянчили бабушки, а сыночка — дедушки, но в Доронине он чувствовал какой-то надлом, и прекрасно понимал причину этой немного наигранной роли, которую взвалил на себя губернатор. Он не фальшивил, но общение с внуком шло с каким-то едва уловимым скрипом, и, прекрасно зная характер отца своей супруги, кицунэ мог живо представить, что за вулкан бурлит под толстой коркой железного самоконтроля.

— Батя!

Когда чаепитие закончилось, и Ростислав Алексеевич вышел на свежий воздух, Лис стрелой выскочил следом — лучше расставить точки над «и» сейчас, а то накопленная энергия магмы может вызвать взрыв в самый неподходящий момент.

— Что, сынок?

Он дружески обнял кицунэ за плечи и повёл к частоколу сосен, прекрасно понимая, что тот прочитал его тревоги, как открытую книгу, и хвостатое создание тут же подтвердило верность предположения:

— Простите, я знаю, что вы очень хотели нормальных внуков… Людей…

Они не спеша подминали сапогами опавшую листву, капли падали с ощетинившихся иголками веток на накинутые плащи и сбегали вниз, к серой и унылой земле, оставляя на непромокаемой ткани сверкающие в лучах солнца дорожки.

— Вам сейчас очень тяжело, понимаю, — Элан искренне не хотел доставлять губернатору неприятностей, но уже ничего изменить был не в силах, — в кругу вашего общения сейчас о Вас ходят всякие разговоры…

Он не интересовался сплетнями высшего общества, да и вообще старался держаться от него подальше, но был далеко не глуп, и прекрасно сознавал, в сколь щекотливую ситуацию они с Афалией поставили Ростислава Алексеевича.

— Я тоже прошу прощения, — неожиданно извинился отец. — Я стараюсь изо всех сил не обращать внимания на все эти пустые разговоры, но я — губернатор, а находясь в центре внимания, и без того сложно оставить свою личную жизнь неприкосновенной.

Они остановились у обрыва, стремительно падающего к ручью, прямо под соснами, лицом к лицу, и Доронин продолжил:

— А тут сначала моя обожаемая дочь возвращается из погружения лисицей, — Элан на эти слова смутился, потупив взор, — а теперь вот ещё и два внука…

Он оборвал фразу, но смысл был настолько прозрачен, что его уловил бы самым тупой собеседник. Глупцом супруг Афалии не был, но только он попробовал открыть рот, как вдруг…

— А мне плевать, что говорят, и кто говорит! — неожиданно с весёлым задором губернатор рубанул воздух ладонью, словно отсекая чёрный хвост злой кометы, что неотступно преследовала его все эти дни, недели и месяцы. — Кем бы ни стали после этого погружения Афалия и ты, я всё равно знаю, что вы — мои дети! Кем бы ни были мои внуки, я приму их такими, какие они есть, со всеми хвостами и ушами!

Он рассмеялся от души, сотрясая воздух и сосны. Да, что там сосны! Казалось, что трясутся сами Небеса, и вот-вот с них, не усидев на положенных местах, свалятся наземь все ангелы, и будут, в изумлении протирая ушибленные места, глазеть на смельчака, посмевшего принять в сыновья дерзновенное создание, посягнувшее на основы сотворения мира.

Лис, не менее ошарашенный, видел, как что-то тёмное растаяло в этой буре неподдельного веселья, и понял, что только сейчас по-настоящему стал членом этой семьи. Его приняли. Их всех приняли… со всеми хвостами и ушами… Вот ты какое, настоящее счастье! Спасибо, что заглянуло в этот дом…

* * *

Заседание в аттестационной комиссии выжало все соки: не так просто поставить оценку сразу шестнадцати эволэкам! Трудились до седьмого пота, практически допоздна, все, и Учёный Совет, и старосты, и Элан, как практикующий преподаватель.

Немного не по себе было ему ставить подпись рядом с замысловато сложенной строкой: «Профессор Элан Иригойкойя».

Проказник и смутьян, закоренелый практик, готовый бросаться в омут с головой, без особой оглядки на теоретические обоснования собственных же замыслов, шутник и весельчак, часто не признающий границ дозволенного. Воин, проливший немало своей и чужой крови, но не утративший способности сопереживать и любить, и в то же время не потерявший тяги к общению со смертоносными машинами (убивает человек, а не оружие!). Хитрющий Лис, благодаря бесчисленным суровым урокам наставницы, Аммы, раскалывающий все препятствия на пути движения новой расы, как орехи, пусть и с громким треском, и летящими во все стороны щепками. Влюблённый до беспамятства в новую волну, в своих соратников и соратниц, в наставников, ведущих удивительных детей по жизни, но при этом не утративший веры в Человека и человечность, неисправимый идеалист, глубоко убеждённый в возможности двух ветвей эволюции шагать плечом к плечу. Вот такой профессор, в двадцать шесть лет. Порывистый и неудержимый, не чета степенным и рассудительным коллегам.

— Профессор Элан!!!

Кицунэ резко обернулся на голос, но по инерции сделал ещё шаг по кольцевому коридору Института, связывающему все башни: всклокоченная девчушка из Клана Флоры с округлившимися глазами неслась на всех порах, едва не сбивая других эволэков. Тёмная коса траурным флагом моталась из стороны из стороны в сторону, в глазах боль и страх.

Кода гонец встала, как вкопанная, в метре от него, не решаясь подойти ближе, у Лиса на бесконечную секунду остановилось сердце. Он уже совершенно точно знал, что случилась беда, и знал, с кем, но пришлось взять себя в руки — это ребёнок, едва сдерживающая рыдания девушка, волей судьбы принёсшая скорбную весть.

— Что случилось, Лиана?

Она уже почти не могла говорить, слёзы душили горло, лицо исказилось от душевного страдания:

— Ваши… Саша, Ира… Света… Они… Они все…

Элан резко притянул дитё к себе, и только недавно испробовавшая вкус контактов с Океанесом подопечная Нариолы разрыдалась у него на плече. Эволэки и рабочие, кому только случилось оказаться рядом, тут же обступили их кольцом: кто-то интересовался, что, собственно, случилось, кто-то, кто услышал короткий и сбивчивый диалог и догадался о произошедшей трагедии, делился жуткой новостью, кто-то просто плакал, не скрывая слёз…

Перелёт в столицу — словно путешествие в тумане вдоль русла бурной реки. Перед глазами пелена, в ушах шум. Его сначала пытались тормошить, но он отвечал вяло, часто невпопад, и товарищи оставили убитого горем наставника в покое. Единственное, для чего он нашёл силы — позвонить супруге.

Афалии сейчас ни в коем случае нельзя волноваться, но как солгать, пусть это и ложь во спасение, такой проницательной, чуткой и умной женщине? А если она ещё и слышит эфир лучше тебя самого?..

Пламневласая кицунэ с шумом задышала, когда супруг без преамбул и ненужных маневров рассказал о необходимости спешно лететь на другой континент, и о том, какой скорбный груз привёз на своём борту пробивший бездну пространства корабль. Она сдержалась, и муж не услышал в телефонной трубке безудержных рыданий, только безжизненный, осипший голос, и короткое благословение: «Лети».

Зима необыкновенно тёплая. Шаг на трап, и над головой повисают низкие тучи, готовые в любой момент разразиться ливнем, а не более привычным снегопадом. Даже ветер, частый гость на просторах прибрежных равнин, не тянет ледяные пальцы под одежду, только всё равно очень холодно…

У опущенной аппарели строй солдат во флотской униформе, взявший оружие на караул. Пять крытых кофров с телами, три кареты скорой помощи мигают сигналами, готовые в любую минуту сорваться с места, но быстрота медицинских машин нужна только тем, кому ещё можно помочь, а трём Навигаторам, что лежат в ложах реанимационных комплексов, уже не поможет ни кто.

Октябрьский и Бёрнет не без внутреннего напряжения следили за приближением делегации, очень представительной, надо сказать, делегации.

Первой автобус покинула, в сопровождении гвардейцев, Анна Сергеевна собственной персоной. Расстроенная, как-то сразу постаревшая, она даже не смотрела в сторону вытянувшихся по струнке и отдавших честь военных. Полные печали глаза метались от одного пластикового гроба к другому. Казалось, что с плотно сомкнутых груб всё время срывается вопрос: как же так?..

Но не Владычица Империи вызывала у злоумышленников беспокойство, а следующий за ней эскорт работников загадочного Института, и в особенности хорошо знакомый по проводам Элан.

Хоть и называли при посторонних это удивительное и пугающее своей чуждостью создание странным именем Куко, но все прекрасно знали, кто это такой. Спаситель Измера, погибель кровавого дельца Сухомлинова (хоть и пережил этот мерзавец встречу с кицунэ, но злые языки утверждали, что только физически — старец после легендарной ночи стал не в себе!), убийца его среднего сына. Демон-лис, существо невероятной проницательности и коварства. Оба адмирала прекрасно знали, что его чудачества и бесшабашная удаль — лишь носимая маска этакого простачка, рубахи-парня, как говорили в старину, с душой нараспашку. Выставляемая на показ форма общительного зверька, скорого на шалости и весёлые глупости, скрывала поразительный ум, живой и подвижный, как вода, способный найти неприметные дорожки к цели в самых коварных лабиринтах. Эту гремучую смесь в нём органично дополняла не то, чтобы жестокость, но…

Но лучше на пути этого лиса-оборотня с недобрыми мыслями не стоять! Он будет улыбаться тебе в лицо, идти с тобой рука об руку, но в один прекрасный момент ты окажешься в расставленном им же капкане. Ливен, Миненков, Сухомлинов — это только те, чьи имена были на слуху. Птицы высокого полёта, которым рыжий мальчишка с невероятной лёгкостью подрезал крылья, отправив в последний, убийственный полёт, в самый низ, до дна пропасти…

Октябрьский и Бёрнет не сводили глаз с него. Элан медленно прошёл между гробами, останавливаясь у каждого, глядя сквозь стекло на покрытые инеем лица воспитанников, клал руку на прозрачный купол, отделяющий очередное нетленное тело от внешнего мира. Губы едва заметно шептали единственное слово, не разобрать какое, хвост и острые ушки печально повисли, выдавая жестокие душевные муки.

Поравнявшись с пятым и простившись (попросив прощения?) с соратницей, он подошёл к своей бывшей наставнице.

Хельга внешне была спокойна. Даже её лицо можно было назвать отрешённым, и переполненный болью взгляд огромных голубых глаз не нашёл никакого отклика в пронзительно жёлтых, скрывающих в своей глубине холод электронного разума, глазах.

— Здравствуй, Оля…

— Здравствуй, Лис…

Он не сердился, не бросался в лицо обвинениями, он даже не плакал…

— Что случилось?

Его голос, очень тихий, едва заметно дрожал, но заговорщикам показалось, что это дрожит ниточка их жизни. Сейчас решающий момент: купится на фальшивку, или нет? Они не боялись до потери сознания — всё продуманно до мелочей, и разговор двух кураторов подтвердил гениальную простоту замысла.

— Они попытались воспроизвести умение сестёр Долгачёвых подгружать последовательно две Матрицы ЭМ.

Рыжий лис сгорбился, словно от нестерпимой боли в сердце:

— Проклятье… Что же они ничего не сказали…

Казалось, ещё секунда, и шатающийся Элан просто рухнет на колени, но железная воля удержала непослушное тело.

Бёрнет и Октябрьский не замечали суеты вокруг: готовили машины для перевозки тел в аэропорт, эволэки и наставники положили на гробы первые цветы, отдавая тем самым дань уважения товарищам. Их внимание полностью поглотил диалог киборга и кицунэ.

— Я узнала о планах из их видео обращения, — продолжила Хельга. — Дети знали, что ты запретишь такой опасный опыт, ведь он и прежде заканчивался уходом души в Океанес. Сёстры унесли секрет своего мастерства с собой…

Она явно хотела продолжить, но перехватила взгляд друга и прочитала в нём невольный укор. Должна была остановить их, просто обязана была, но…

— Не смотри на меня так, пожалуйста, — чуть нахмурившись, попросила Оля, и напомнила, — Ты прекрасно знаешь, кто я, и каковы правила. Я — Искусственный Разум, мне приказывают — я выполняю.

— Прости…

Элан выдохнул ей это короткое слово на ухо, когда они уже обнялись.

Да, он прекрасно знает все правила границы, той зыбкой черты, на которой всегда балансирует контакт живого и неживого сознания. Нет ни у кого права обвинять снежную королеву за холодный расчёт, никто и ничто не сможет сбить её с пути, отмеченного вихрями электронной стужи. Это её мир, её вселенная, скорлупка её корабля, что летит сквозь пространство и время.

Их объятия распались, и они с Хельгой тут же оказались в окружении товарищей из ИБиСа: все с нетерпением жаждали посмотреть видеозапись с обращением Навигаторов к своим друзьям.

Короткая запись голографического проектора разъяснила суть задуманного, молодёжь заявила о своей решимости провести опасный опыт, заодно помочь жителям молодой планеты без лишних хлопот избавиться от опасных соседей на орбите — отработавших реакторов, для транспортировки которых к солнцу попросту не было свободных буксиров.

Лис слушал молча, утирая слёзы, а неформальный лидер команды, Александр, попросил своего наставника:

— Учитель, не сердитесь на нас! Вы всегда были для нас примером, ваша смелость и решимость окрыляет нас, молодых. Вы не боялись рисковать, и мы не устрашимся, вы смело шли вперёд, и мы не остановимся! Простите за это самовольство, но мы хотим сделать этот шаг, и мы его сделаем его. Не ругайте Олю, и не волнуйте свою супругу — она, наверно, Вас уже сделала счастливым, и мы тоже постараемся не огорчить Вас…

Изображение распалось, и Элан, утерев рукавом скупые слёзы, сделал пару шагов к офицерам.

Мерзавцы они, или нет, а вот выдержке и самообладанию у этой парочки можно было поучиться! Ни один из адмиралов и глазом не моргнул, когда убитый горем Лис пожимал им руки:

— Спасибо, господин Бёрнет, что привезли наших детей назад, — он с силой сжал ладонь англичанина, потом и русского офицера. — Спасибо, Евгений Дмитриевич, это очень важно для нас, увидеться в последний раз, проститься по-человечески.

— Не за что, профессор, — тёплым и сочувственным тоном, ответил Октябрьский. — Это наш долг перед ними. Примите наши соболезнования и наше восхищение — вы воспитали настоящих храбрецов!

Лис криво улыбнулся в ответ:

— Да, я их такими и сделал.

— В смысле? — Бёрнету было очень интересно — вопрос жизни и смерти, что за мысли сейчас в голове наставника погибших эволэков.

Тот не стал противиться и пояснил:

— Мой дурной пример погубил их, вот какой смысл, — честно признался Элан, наблюдая краем глаза за погрузкой гробов в катафалки. — Я всегда шёл наперекор руководству ИБиСа, и, чего уж там скромничать, это пошло на пользу всем…

Ветер сбил с крышки гроба Иры цветы, и мужчины, несущие скорбный груз, остановились, терпеливо ожидая, пока девушки не подберут их со стылого бетона полосы, и не водрузят на положенное место.

— Только вот моя неуправляемость вышла боком — дети попросту взяли дурной пример на вооружение. — Он снова повернулся лицом к адмиралам. — Да ещё и не уловили, что момент для своеволия неподходящий. Одно дело, когда на карте стояла судьба эволэков и ИБиСа, но сейчас этот риск был неоправданный.

Он склонил голову и улыбнулся ещё раз, но уже тепло, без надрыва.

— Ещё раз спасибо, что привезли их…

Когда небольшая колонна тронулась от челнока к зданию далёкого аэропорта, унося вдаль эволэков, и живых, и мёртвых, старшие офицеры лукаво переглянулись, украдкой, чтобы никто не заметил. Их восторгу не было предела: купились!!!

* * *