Помоги проекту - поделись книгой:
Её слушали внимательно, как и прежде, доверяя словам, мудрости и опыту, который не исчерпывается только бумажной работой. Перед тобой лучший эволэк своего поколения, обладательница Хрустального Цветка, а это дорогого стоит. Кицунэ познала все стороны многолетнего соседства с Великой Рекой, и сейчас говорила от чистого сердца.
— Ваши товарищи сделали ещё один шаг, и познают всё великолепие Эфирных миров? — Лисичка хитро сощурилась. — Да, это так. А ещё им придётся свои души рвать на кусочки, терять собственную личность, заменяя её трудносовместимым сплавом человеческого начала с тем, что они принесут из Океанеса в этот мир. Они не будут знать спокойного сна, потеряют интерес ко многим земным радостям, из которых и складывается жизнь настоящего человека. Вот вторая часть правды.
— У каждой медали две стороны, — поддержал Лис, подпирающий доску, — и у нашей работы есть тёмная сторона, которая изначально вроде подразумевается, но, если честно, не особо афишируется. Поверьте, постоянный контакт со Вселенной тонких материй на протяжении многих лет — это очень тяжело!
Слово «очень», произнесённое по слогам и выразительно, было подкреплено мимикой лица, на которой отразилось громадное облегчение:
— Вы себе представить не можете, как мы с супругой обрадовались сделанной Блокаде! Знаете, что мы получили в награду? Сон!
Доронина весело рассмеялась, видя, насколько неожиданный для уже бывших кандидатов оказался ответ:
— Именно, мои дорогие! Мы взяли отпуск на месяц, и весь этот месяц беспробудно спали, как медведи зимой!
В веселье кицунэ не было и тени шутки. Как только дверь в зазеркалье прикрылась, не до конца, но прикрылась, их тела и разумы, уставшие от многолетней борьбы и переутомления, дали сбой. В санатории у тёплого моря их редко видели многочисленные отдыхающие — бедняги спали чуть ли не сутками, и только спустя две недели более-менее пришли в норму и стали появляться на людях.
— Кроме того, — продолжил Элан, — не стоит думать, будто труд эволэка — единственная возможность получить в кругу друзей и в обществе высокий статус и уважение. Возьмите, например, моего деда Николая. Простой с виду трудяга, стеклодув и кузнец, много лет прослуживший в Армии рядовым солдатом, а потом и младшим офицером. И что? Его сержантское звание постоянно перевешивает мой титул рыцаря Измера!
Тут уже у бывших кандидатов и дар речи пропал — все уставились на куратора не верящими глазами. Молодо-зелено, что тут ещё сказать! Пройдут годы, и девушки и юноши, уже ставшие женщинами и мужчинами, поймут, что в жизни всё именно так!
— Меня, члена Ордена Счастливой Луны, до сих пор таскают за уши за всякие проделки, а ремня дед мне всыпал в последний раз уже после Измера. Мне уже восемнадцать было! Можете себе такое представить?!?!
И тут каждое слово было правдой. Когда Лис возглавил восстание, то есть попросту встал со своими соратницами на защиту Аммы, его родня отнюдь не погладила его по головке, ведь, если честно, кровь не пролилась просто по счастливой случайности! Ох, и всыпали ему, когда узнали про всё свершённое, за всё получил: за взорванные двери (заклиненные створки, видите ли, тяжелее открыть!), за стрельбу в потолок с опасными рикошетами. В тот день эволэки хоть и проявили твёрдость, но и глупостей понаделали немало.
Сидящая за партами молодёжь уже едва сдерживала смех, а наставник не унимался:
— Мне постоянно приходится с кем-то спорить, кому-то что-то доказывать, и получается такая каша, что самому трудно из неё выбраться. А дед только рот откроет, и все вокруг замолкают, и слушают, не дыша, и съёживаются под прессом неотразимых аргументов. — Он обвёл аудиторию весёлым взглядом. — Так-то! Вы не неудачники, вы люди, способные стать кем угодно! Вы сильны, умны и храбры, и у вас всё получится, не сомневайтесь!
Девушки и юноши неожиданно зааплодировали, с лиц слетела печаль, глаза засветились, и Лис с Лисичкой вежливо раскланялись, вполне удовлетворённые произведённым эффектом: в их речах не было ни капли лжи или фальшивого сочувствия, а был заряд энергии. Эта энергия, которой щедро поделились кураторы, снова зажжёт огоньки их душ, заставит снова гордо поднять голову: Я — человек, и моя жизнь многого стоит!
Дети уже не выглядели такими подавленными, как всего несколько минут назад, да и встречающие у ворот своих чад родители подбадривали, как могли. Элан и Афалия проводили всех убывающих до самой стоянки, а бывшие кандидаты, рассаживаясь по машинам и автобусам, жали своим инструкторам руки, благодарили за предоставленную возможность.
Когда все разъехались, в «Повороте», помимо персонала, осталось всего шестнадцать человек: две новые команды Навигаторов, проводив своих менее удачливых сверстников, без затей пошли гонять в футбол. Это должно войти в привычку, каждый свободный час — занятие спортом, без этого в Океанесе будет особенно тяжко. Но ребята попались сознательные, а после того, как наставники прокрутили им несколько документальных фильмов о моторике тела эволэка в погружении, их сознательность подскочила на невиданную высоту. Несколько часов просмотра не самых лёгких для психики сцен, и даже явно инфантильных подростков не будет нужды подгонять!
А Лис с Лисичкой, в кое-то веки оставшиеся наедине, принялись за старое. В тени раскидистого дерева их было не заметить, и рыжий плут притянул пламневласую красавицу к себе. Жаркие поцелуи и страстные объятия, не переходящие впрочем, в нечто большее (не факт, что действительно никто не видит!), не могли скрыть вопроса в голубых глазах.
— Нет, пока ничего, — разочаровала своего супруга Афалия. — Я сегодня проверила тестом, но опять пустышка.
Элана очередная неутешительная новость явно расстроила. Он сбавил натиск и сокрушённо покачал головой:
— Что за дела? Когда не надо, беременность случается так — бах, и готово! А когда хочется…
Девушка притворно нахмурилась:
— Что значит «когда не надо»? Ты кого-то успел до меня осчастливить?
Оба рассмеялись, понимая, что всё сказанное — просто шутка, но кицунэ воздушной стихии всё же пояснил:
— Нет, просто так люди рассказывают…
Уже давно за полночь, но они и не думают спать. Кажется, что уже всё, сил не осталось, и желание не вернётся сегодня, но проходит немного времени, и либо он, либо она, снова принимается за любовные ласки. Ещё несколько минут, и, соскучившиеся по нормальному теплу и страсти супруги снова отдаются без остатка безумному порыву. Так всегда: пока кандидаты не пройдут все испытания, не наденут форму и нагрудные знаки стажёров, инструкторы могут забыть про личную жизнь. Но, теперь будет проще.
Две луны уже поднялись к зениту, и хотя их серебряный свет не бил в окно, но смятая постель и два нагих тела, откинувшиеся в изнеможении на подушки, были видны прекрасно. Афалия жмурилась от удовольствия, пока Лис целовал её грудь, тяжело вздымающуюся и тут же опадающую, но уже приходила в себя.
— Ты кого хочешь? Девочку или мальчика?
— И девочку, и мальчика! — Оторвавшись от ласк, ответил Элан. — Близняшек!
Девушка закрыла глаза и задышала ровнее:
— И тебе меня не жалко?
Но супруг не разделял опасений:
— Ты очень сильная, можешь и троих выносить, но будет два лисёнка.
Доронина улыбнулась, но как-то грустно:
— Не знаю, обрадуются ли наши родители таким внукам?
Родня держалась изо всех сил, старалась принять все перемены, как есть, тем более что переделать назад всё свершившееся не получится — исследования в ИБиСе показали необратимость процессов. Но перемены чувствовались: матери и отцы уже иначе смотрели на своих детей, страха не было, но какая-то настороженность в общении, появившаяся сразу после Еноселизы, не исчезала. А тут ещё и планы на прибавление в семействе, задуманные кицунэ. Сами-то «лисицы-оборотни» своих детей примут с радостью, со всеми хвостами и парными ушами, а вот новоиспечённым бабушкам и дедушкам что делать?
Это вопрос был настолько тяжёл для всех сторон, вовлечённых в круговорот событий, что никто практически не касался этой темы даже в узком семейном кругу: все прекрасно понимали, что можно перейти грань и скатиться до серьёзной ссоры. Особенно был ошеломлён и даже, наверное, подавлен Ростислав Алексеевич. Сын был гулякой, не задерживающийся рядом с женщиной больше, чем на полгода, и все надежды были на дочь. Юлиана росла умной, целеустремлённой, сознавала границы дозволенного, и воля к покорению новых вершин вела её вперёд, давая отцу семейства надежду на то, что в старости не придётся кусать локти, глядя с отчаянием на беспутство собственных детей. А тут его обожаемая доченька отколола такой номер!
Афалия всеми силами старалась не вязнуть в подобных размышлениях, ведь важность происходящего не мог отрицать даже её собственный отец: если дети переймут все родительские (читай, «лисьи») черты, то при освоении новых колоний больше не придётся ломать головы над системами биологической защиты, не надо будет строить города, накрытые хрупкими куполами. С корабля и разу на свежий воздух! Ну и самое главное… Она, мать, всё равно будет любить своих чад, и не важно, получат они хвосты, или нет. Это её дети, дети от любимого мужчины.
— Ты отдохнул? — не открывая глаз, спросила девушка темноту.
Элан даже не успел ничего ответить, как Афалия оказалась сверху.
— Что-то мне захотелось добавки…
* * *
После первого проложенного «Перекрёстка» команда навигаторов всегда получает достаточно продолжительный отдых, насыщенный массой приятных событий. Это не просто необходимость финальной стадии реабилитационного периода, а довольно тонкий расчёт.
Эволэк, впервые испытавший сильнейший стресс «всплытия», едва поверивший, что явь, его мир, находится именно по эту сторону зеркала, никак не может забыть жизнь в Эфирном мире. Его тянут в пучину депрессии воспоминания того существа, что осталось за чертой, и нет более сладостного желания, чем стать им снова. А возможность стать этим невероятным вторым Я уже есть, и дело не только в изменении психики. Духовный проводник, сирина, может сделать так, что эволэк, вернувшись из нового погружения, обнаружит свою сестру-двойняшку или брата-близнеца в своём же собственном теле. Ты уже не будешь тосковать о своей второй половине, ибо она всегда с тобой, и там, и тут. Соблазн невероятно велик, желание поступиться человеческой сутью, немного отодвинуть её в сторонку, позволить обновлённому существу встать с ней вровень, плечом к плечу, занять не менее важное место в жизни, сводит с ума.
Но так дела не делаются. Решение о ломке собственного тела контактёр должен принять осознано, а не под напором неуправляемых эмоций, и эволэкам наставники напоминают обо всех прелестях человеческой жизни.
Словно бабочки у ствола гигантского каменного дерева, планеры водили хоровод вокруг горы с, казалось, абсолютно отвесными склонами. Выбирай любую сторону света, а круча всё равно падает куда-то далеко вниз, к самому подножию, оскалившему пенными потоками двух стремительных рек, к трём стрелам катапульт, запустивших стаю разноцветных птиц в воздух. Красные, жёлтые, оранжевые, полосатые, покорители высот устремлялись сюда, к подпирающему небо исполину. Ловя скользящие ввысь потоки воздуха, они устремлялись вслед за ветрами, стараясь дотянуться до самой вершины горы.
За прозрачным стеклом фонаря проплывали водопады. Потоки воды рушились с ледника, уже набирающего силу в морозные ночи, и неслись по склонам, по уже тысячелетиями выверенными маршрутам. Их русла в твёрдой скале, проложенные ещё во времена сотворения мира, приковывали взгляды эволэков своей коварной, убийственной красотой.
— Вот это да…
Элан едва расслышал это выдох изумления Розы Прохоровой. Девчонка на переднем сидении вертела головой, уже забыв страх первых минут полёта, а с лица не сходила улыбка. Тишина бесшумного скольжения в воздушном океане, не обезображенная рёвом мотора и резким запахом сгоревшего топлива, завораживала её. Всё время кажется, что не планер раскинул свои белоснежные крылья, а ты сама, и не пятой точкой ощущается ускорение рвущихся вверх воздушных потоков, а этими дрожащими от сладостного напряжения плоскостями, играющими бликами солнца.
До феерического зрелища многовековой борьбы камня и воды, жара и холода рукой подать, и Роза непроизвольно касается прозрачной преграды, стараясь дотянуться если не пальцами, то душой до прекрасных перекатов кристально чистой воды. Воплощённая мощь природы, колыбель всего живого.
Иригойкойя за всё время подъёма не произнёс ни слова, сосредоточенно, но без внутреннего напряжения, управляя не имеющей собственного двигателя машиной. Система зеркал, одно из которых выдвинуто в набегающий воздушный поток, почти скрывала переднее сидение и пассажирку, давала иллюзию отсутствия непрозрачного катапультируемого кресла и пристёгнутой к нему девушки. И только когда Прохорова сильно наклонялась к борту, почти касаясь носом плексигласа кабины, можно было увидеть её полное восторга и ошеломления лицо.
Впрочем, мегаватный заряд положительных эмоций Розы и не требовал визуального подтверждения — куратор чувствовал его всем своим существом, отнюдь не глухим к тонким материям и странным энергиям, что подарил ему до конца дней Океанес. Стоило закрепить достигнутый успех.
— Ну, что? Идём вниз? — Спокойный, пронизанный уверенностью голос наставника застал девушку врасплох.
Эволэк дёрнулась, как от удара током, и оторвала взгляд от пейзажа, проплывающего по правому борту: хвойные леса скрыли землю зелёным ковром, таким непривычным для наступившей зимы, и поле-аэродром с вечнозелёной травой, кажущееся с огромной высоты маленьким пятнышком посреди иголочек-деревьев.
— А как это, вниз? — автоматически переспросила Роза.
Лис покрутил головой, посмотрел в зеркала заднего вида, и, убедившись в отсутствии поблизости других планеров, ехидно ответил:
— А прям вот так!
Он резко отдал ручку и с силой утопил педаль: послушный, степенный самолётик, словно сокол, рухнул вниз, к такой далёкой на вид земле, закручивая тугую спираль. Кабину наполнил леденящий душу свист ветра, что срывался с крыльев и оперения, и полный страха пополам с восторгом вопль девчонки. Стремительное приближение твёрдой поверхности вжимало её в кресло всё сильнее и сильнее, и не перегрузка была тому виной. Роза изо всех сил упёрлась ногами в пол кабины, словно эти жалкие потуги могли оттолкнуть хрупкий планер от смертельно опасной для него земли, приподнять хоть на метр от частокола копий-сосен.
Но Элан не дал случиться трагедии: безукоризненное владение воздушной стихией, полученное ещё при работе над Лесавесимой, не прошло даром. Белоснежный самолётик прекратил вращение на точно рассчитанной высоте, погасил избыток скорости и, словно пёрышко, опустился на траву, смешно и неуклюже запрыгав по едва заметным неровностям поля. Его торможение прекратилось ещё до того, как пассажирку отпустил испуг.
На земле куратор позволил себе расслабиться, даже посмеялся незлобно над подопечной, глядя как та, выбравшись из кабины, трясущимися от нервной встряски руками пытается расстегнуть ремешок шлема.
Ещё не успели к подъехавшему автомобилю подцепить их планер, чтобы увезти к ряду невысоких ангаров, спрятавшихся среди благоухающих смолой елей, как на землю опустились Лесавесима и Хилья. Привычный восторг полёта ещё не покидал королев воздуха, ещё, гордо подняв шеи, они с некоторой иронией поглядывали на полные осторожности посадки других безмоторных самолётиков, но Иригойкойя чувствовал и что-то новое.
Ладони легли на сложенные крылья, огладив перья удивительных созданий, и эволэка накрыли с головой волны приятия. Но лёгкое расстройство читалось безошибочно, а глаза, медовые и звёздные, были наполнены светлой печалью.
Лис не взялся бы утверждать, от кого именно из сестёр пришёл ответ, скорее всего они говорили в унисон, хотя голос слышал только он один.
Несколько Сирин, и мальчиков, и девочек, крутились в воздухе, сопровождая планеры на протяжении всего полёта. Они молоды и полны сил, новое поколение, а крылатые сёстры, давшие начало новому виду разумных существ, уже скоро разменяют второй десяток. И хотя учёные в один голос заверяли, что Хилья и Лесавесима, а также их потомки, проживут самый минимум лет по пятьдесят, но молодость двойняшки уже оставили за спиной.
Попытался пошутить папаня, но продолжить общение не дали: сзади налетели ураганом Хельга и Ханнеле, вмиг скрутив его, как котёнка. Удержанием лихача-пилота занялась, естественно, женщина-киборг, а соратница тут же принялась лупить Лиса кулачком по шлему:
— Это что за бравада?!
Вырезы шлема под уши больно били по органам слуха, не очень помогала даже мягкая подкладка, но лучше даже не пытаться вырваться из Олиной хватки, и Элан смиренно ждал, пока буря негодования не пойдёт на спад. Как только железные тиски ослабли, рыжий плут, в который раз, оглядел свою бывшую воспитанницу.
От застенчивой девушки-тихони не осталось и следа: рассерженная, и от того ещё более красивая, молодая женщина в облегающем красном, под цвет планера, лётном костюме распекала его, на чём свет стоит. Но Лис не прислушивался к словам гневной, без притворств, тирады, вспоминая все перипетии непростой жизни своей подруги. Она прошла практически через все невзгоды, которые только могут выпасть на долю ребёнка, но не ломалась, находила силы жить дальше, под чужой личиной, но жить. Она честно победила в борьбе с жестокой судьбой и теперь законно радовалась счастью.
Её муж, Алексей Романов, известный на всю губернию непревзойдённым своим мастерством токарь-многостаночник, в ней души не чаял, принял девушку такой, какая она есть. Не испугался прошлого своей возлюбленной, берёг, баловал человеческим теплом и вниманием, дарил всё то, чего так не хватало волчонку-одиночке. И Ханнеле расцвела, ответила на заботу и согласилась разделить с талантливым мужчиной годы юности и зрелости. Теперь у них свой домик на окраине Огнегорска, где бабушки и дедушки нянчат внука, Колю, бойкого мальчонку уже восьми лет от роду, степенного и рассудительного, как мать, но упёртого и целеустремлённого, как отец…
— Ты вообще слышал хоть слово из того, что я сказала?!!
Крик уже взбешённой соратницы вырвал из водоворота мыслей и воспоминаний, и Лис виновато улыбнулся:
— Если честно, то нет.
Ханнеле закатила глаза и, махнув рукой, зашагала к своей воспитаннице, нерешительно мнущейся в сторонке. Подхватив девушку под руку и посоветовав той не брать пример с глупых дядек, так и не сумевших повзрослеть, куратор удалилась в ангар, переодеваться да готовиться к отъезду.
Всё это время Хельга очень внимательно следила за своим бывшим эволэком, но не проронила ни слова, даже когда он на руках вынес из кабины планера подопечную, красную от смущения: сначала наставник получил на орехи только за то, что хотел подарить ей незабываемые впечатления, а потом и от такого джентльменского поступка. Кицунэ всегда чуток, но держит дистанцию, не позволяет молодым красавицам вскружить себе голову и не пересекает определённых границ. В общем, такие порывы не в его стиле…
Широкое, вечнозелёное поле заполнялось весёлым гомоном, шутками и смехом: самолётики, словно гигантские птицы, уставшие от дальнего перелёта, садились на траву один за одним. Прозрачные купола кабин выпускали восторженных эволэков на земную твердь, девчонки и мальчишки, от переполняющих их чувств, бросались в объятия друг друга и наставников. Лица светились от радости, полные эмоций голоса захлёбывались, словно неумелый пловец в водовороте, от неописуемых чувств, что подарил им невесомый и беззвучный полёт на звенящей высоте.
Именно на этом и строится весь расчёт: тонко, ненавязчиво дать контактёру возможность почувствовать вкус к человеческой жизни, где есть место и труду во благо всех и каждого, в том числе самого себя, и есть место полноценному отдыху. Удивительная жизнь одного из миллионов членов общества, со всеми её преодолениями и свершениями, трудностями и победами, и счастьем от осознания, что ты очень важен и бесценен, что рядом множество людей, которым не всё равно, где ты, и что с тобой.
Элан так и остался посреди поля: что-то не давало ему двинуться с места, не давало уйти с пятачка примятой ногами травы, не позволяло оторвать взгляд от расшалившейся детворы, хотя он и совершенно точно знал, что именно.
Имя этой чудовищной, но чудодейственной силы — счастье. Он нашёл себя после жуткой трагедии, унёсшей, казалось, сам смысл жизни, нашёл новый путь, посвятил ему годы, долгие, но пролетевшие как один день. Судьба-злодейка отобрала у него семью, и пришлось прожить тяжёлые времена, наполненные тоской и не заглаженной виной, прежде чем до истерзанного сознания и израненной души дошло понимание — у тебя есть семья. Она всегда была рядом, но ты, утонувший в собственном горе слепец, ни видел этого. Твоя семья всегда поддерживала тебя, но ты, недотёпа, не мог постичь этой простой истины, ибо разум был занят бесполезным самобичеванием. Теперь всё иначе.
Лис не трогался с места, присев на остренький носик сотканной из пластика птицы, улыбка не сходила с губ, в глазах горел огонёк. Стоило только взглянуть на бесшабашное веселье подопечных, и в груди вспыхивал погасший было огонь: сирины спеленали Нину Коблеву, самую робкую девушку из оперившейся группы Навигаторов, так и не решившуюся сесть в кабину безмоторного самолётика, и катали по воздуху орущую во всё горло от страха и восторга девчонку.
Сильная и смелая Ноэль, дочь Лесавесимы, сцапав трусишку лапами, поднялась в небо, и закрутила каскад фигур высшего пилотажа. Кицунэ потянулся разумом и душой к сирине. Он видел весь полёт, словно собственными глазами, чувствовал, как тугой ветер запускает цепкие пальцы в волосы и перья, как волны страха от очередного отвесного пикирования сменяются волнами восторга, чувствовал, как всё меньше и меньше сомнения и боязни остаётся в девичьем сердце. Настал миг, и она полностью окунулась в стихию полёта, поверила и доверилась крылатой красавице, чья серая окраска смазывалась в стремительном движении.
После посадки Коблевой никого отправить к автобусу не удалось — широкая русская душа требовала продолжения, и «драконы» взяли девчонок и мальчишек в оборот. Долго, вопреки вялым протестам старших (Элан настойчиво попросил не ломать детям веселье), летуны и летуньи вязали петли, с предельным креном уходили в виражи, крутили бочки, поднимались ввысь и тут же камнем падали к поляне, выходя из пике в считанных метрах над землёй.
Гуляющий меж стройный сосен ветер разносил по округе солнечное настроение, заражая им всех присутствующих, от эволэков до механиков аэродрома, наблюдающих за опасными трюками в небе. А Элан всё стоял, с открытой нараспашку душой, посреди этого океана счастья. Тёплый южный ветер гладил густую шёрстку хвоста и острых ушей, и, закрыв глаза, он впитывал сердцем всю красоту этих минут. Он действительно счастлив. Институт стал, и был всегда, его большой семьёй, а подопечные — его дети. Потерянного не вернуть, совершённых ошибок не исправить, ушедших из этого мира близких никем не заменить, но…
«Я счастлив уже потому, что мне есть ради чего жить…»
* * *
Лис не мог скрыть едва сдерживаемого смеха, наблюдая за степенной походкой супруги. Смеха, а не насмешки.
Его возлюбленная преображалась на глазах: по мере того, как рос животик, движения преображались, теряя былую стремительность и резкость. Теперь же, когда пошёл восьмой месяц, девушка-лиса уже и ходила с некоторым трудом.
Дорожка у берега озера стала объектом ежедневных променадов — минимум три раза в день кицунэ рука об руку совершали недлинные пешие прогулки, наслаждаясь относительной тишиной и ещё более относительным уединением. Очень относительным.
ИБиС и в былые времена не мог похвастаться размеренной и тихой жизнью, всегда находясь в самом центре урагана событий, щупальца которого тянулись к самым далёким звёздам. А после увеличения численности Кланов стало очень проблематично найти тихий уголок на внутренних территориях, отгороженных от внешнего мира красно-оранжевым защитным кольцом из лиан и деревьев. Постоянно по дорожкам бегали люди, колесили по неотложным делам электромобили, и Элан держал ушки на макушки — с определённых пор он стал заметно нервничать, даже когда его супруга просто переходила перекрёстки Белограда, Огнегорска или Женнеца. Хоть и светит в глаза успокаивающий сигнал зелёного цвета, хоть и машины, выполняющие поворот, ждут послушно, пока не ступит с дорожного полотна нога живого человека, но головой он крутил на триста шестьдесят градусов, высматривая малейший намек на опасность. Эта настороженность хоть и делала ему честь, выдавая с головой неподдельное беспокойство и за супругу, и за ещё не рождённых детей, здорово раздражала его вторую половину.
— Дорогой, ты ведёшь себя, как парнишка-преступник, несущий за спиной мешок денег по улице, утыканной видеокамерами, — голос пламневласой кицунэ отдавал хрустящими звуками. — Что со мной может плохого случиться в стенах родного Института?
Решение рожать в ИБиСе вызвало бурю негодования родни. Естественно, поскольку Афалиии нервные переживания были категорически противопоказаны, громоотводом работал Элан — целая серия весьма горячих диалогов с родственниками, и своими, и супруги, немало попортила ему нервов. Разумеется, по всем законам человеческих отношений, частота споров и температура повышались по мере того, как рос живот будущей мамы. Доронины и Раткины были категорически против решения своих детей, но те не желали связываться с врачами обычной больницы, всецело доверяя специалистам родного Института. Хотя и было в кругу общения семей немало именитых докторов, и те охотно предлагали услуги семье губернатора и не менее известной семье «спасителя» Измера с ИБиСом вместе взятыми, но упрямая Лисичка и ещё более упрямый Лис стояли на своём — они знали врачей института и доверяли только им.
Непростые разговоры вокруг профессионализма людей в белых халатах закончились, когда в дело вмешался дед Николай. Старый солдат убедил всех предоставить возможность молодым решать, чему быть, а чему нет, особо подчёркивая важность мнения Дорониной-младшей, ведь рожать именно ей. Душевное спокойствие будущей мамы дружного лисьего семейства перевесило даже негодование Ростислава Алексеевича, и буквально за два месяца до момента истины удалось подписать договор о прекращении огня — будущего отца, наконец, перестали прессинговать и при личных встречах, и по телефону. Но до этого случилось и ещё кое-что…
Самоуверенные заверения Элана о том, что в прибавлении будет сразу пара карапузов, воспринимались не более чем как горячее и вполне понятное желание нормального мужчины. Не менее уверенные утверждения о том, что близнецы непременно будут мальчиком и девочкой, уже вызывали снисходительные улыбки — рыжий плут явно желает именно такого развития событий, но в деле продолжения рода всё слишком непредсказуемо. Те же Доронины сначала очень хотели дочь, но родился сын, которого вместо Эли пришлось срочно «переименовывать» в Эдуарда. Потом Ростислав Алексеевич и Елизавета Анатольевна решили подарить старшему братику младшего, и снова желание не сошлось с практическим результатом — свет увидела боевая, целеустремлённая, но всё же девчонка. Основываясь на столь твёрдой доказательной базе, родные и знакомые, порой часами, старались убедить Лиса не забегать вперёд, и принять детей как есть, сколько бы их ни было, и какого пола они бы ни получились. Но неугомонный хитрец никого не слушал и, в конце концов, так измучил всех своими горячими заверениями, что компании, в которых завязывались разговоры на животрепещущую тему, его весьма резко одёргивали. А друзья-подруги стали даже подшучивать, намекая на буйное помешательство своего товарища.
Поделиться книгой: